Лёд и пламя

Москва. «Хрустальный». 06:00.  Аделия Петросян не помнила, когда в последний раз спала больше пяти часов. В Москве стоял февраль 2025 года, за год до Олимпиады. Воздух на катке был пропитан запахом свежего льда и жгучей мази для мышц. Каждое падение с четверного флипа отзывалось звоном в ушах, но она вставала.  На бортике лежал телефон. В ленте новостей — видео из Колорадо-Спрингс. Эмбер Гленн. Снова этот безупречный тройной аксель, снова эта дерзкая улыбка на камеру и татуировки, мелькающие под светом софитов. Аделия стиснула зубы.  — Робот? — прошептала она, повторяя комментарии западных фанатов под своими видео.  — Ладно. Посмотрим, как этот «робот» переедет твою «американскую мечту». Колорадо-Спрингс. World Arena. 21:00. Эмбер Гленн тяжело дышала, опираясь на колени. Разреженный горный воздух жег легкие. Она только что чисто откатала произвольную на тренировке, но удовлетворения не было. Она знала, что на другом конце света маленькая брюнетка с глазами-угольями только что приземлила каскад, который технически стоил как половина программы Эмбер. — Она не человек, — бросила Эмбер своему тренеру, кивая на экран планшета, где крутили прокат Аделии с чемпионата России. — У неё нет нервов. Но я заставлю её занервничать. Я не позволю технике сожрать искусство. Весь год они обменивались колкостями через заголовки СМИ. Эмбер говорила о  — Справедливом судействе и ценности зрелого катания, Аделия отвечала короткими, холодными фразами о том, что  — Результат на табло — единственный критерий истины. Они ненавидели друг друга заочно, строя в голове образы идеальных врагов. Февраль 2026 года. Олимпийская деревня в Милане встретила их дождем со снегом и невыносимым напряжением.  Их первая встреча произошла в узком коридоре тренировочного катка. Аделия шла в наушниках, погруженная в свою музыку, когда Эмбер, выше её почти на голову, преградила ей путь.  — Надеюсь, в этот раз твои коньки не затупятся об лед, Петросян, — бросила Эмбер на английском, зная, что Аделия поймет. Аделия остановилась, медленно сняла наушники и посмотрела вверх — прямо в вызывающие глаза американки.  — Следи за своим акселем, Гленн. Твой лишний вес может помешать тебе докрутить его в этот раз, — ответила Аделия на ломаном, но четком английском. Эмбер вспыхнула. Гнев был почти осязаемым.  — Увидимся на льду, маленькая дрянь. Короткая программа. Эмбер была в огне. Её тройной аксель был высотой с пятиэтажный дом. Она каталась так, словно это был её последний день на земле. Каждое движение — вызов. Когда она закончила, зал ревел. Аделия вышла следом. Она была идеальна, но крошечная заминка на выезде с каскада стоила ей лидерства. После первого дня Эмбер лидировала на 1.5 балла. В раздевалке она прошла мимо Аделии, намеренно задев её плечом.  — Дыши глубже, — усмехнулась Эмбер.  — Второе место тебе идет. Произвольная программа. Это была битва нервов. Эмбер сорвала один прыжок, не справившись с давлением. Аделия же, включив режим «терминатора», приземлила два четверных. Она летала по льду, как темный вихрь, злая и неудержимая. Когда оценки высветились на табло, стало ясно: золото у Петросян. Эмбер — вторая. На церемонии награждения они стояли рядом. Аделия сияла холодным торжеством, Эмбер едва сдерживала слезы ярости.  — Наслаждайся, пока можешь, — прошипела Эмбер, когда они позировали для фотографов.  — Это просто удача.  — Нет, Эмбер. Это работа. То, чего ты никогда не поймешь, — парировала Аделия, даже не глядя на неё. После закрытия Игр Милан гудел. Но Эмбер не хотела праздника. Ей нужно было выплеснуть гнев. Она вернулась на тренировочную арену поздно ночью — охранники уже знали её и пропустили «серебряную медалистку» забрать забытые вещи. Она вошла в хореографический зал с панорамными окнами, выходящими на ночной город. И застыла. В дальнем углу, в одном спортивном топе и легинсах, Аделия яростно отрабатывала вращения на полу. Без музыки. Только тяжелое дыхание и звук кроссовок о паркет. — Всё еще тренируешься? — голос Эмбер разрезал тишину.  — Пытаешься доказать себе, что достойна медали? Аделия резко остановилась. По её лицу стекал пот, волосы выбились из пучка.  — Что ты здесь делаешь, Гленн? Пришла поплакать в темноте?  — Я пришла сказать тебе, что ты — пустая, — Эмбер подошла ближе, её шаги эхом отдавались в пустом зале.  — В твоем катании нет души. Только обороты. Ты как сломанная шкатулка. Аделия сорвалась. Она подлетела к Эмбер и с силой толкнула её в грудь.  — Заткнись! Ты ничего не знаешь о моей душе! Ты проиграла, потому что ты слабая. Ты ищешь оправдания в «искусстве», потому что не можешь победить честно! Эмбер не отступила. Она схватила Аделию за запястья, прижимая их к груди.  — Ты ненавидишь меня, потому что я свободная. Потому что я живу, а ты — существуешь в своих рамках!  — Я ненавижу тебя, потому что ты не выходишь у меня из головы! — закричала Аделия, сама не понимая, что говорит. Наступила тишина, в которой было слышно только их бешеное сердцебиение. Лица были так близко, что они чувствовали жар друг друга. Ненависть, копившаяся годами, вдруг сменила полярность. Это было похоже на короткое замыкание. Эмбер первая сократила расстояние. Это не был нежный поцелуй — это было продолжение драки. Грубое, яростное столкновение губ, вкус соли и адреналина. Аделия ответила с той же силой, вцепляясь пальцами в плечи Эмбер, выплескивая всю ту боль и одержимость, которую она прятала за холодным лицом. Они повалились на маты для растяжки. Эмбер срывала с себя мастерку, Аделия помогала ей, её руки дрожали, но движения были точными. Ненависть переплавилась в неистовое желание.  — Я тебя ненавижу, — выдохнула Эмбер, целуя шею Аделии, оставляя яркие следы на бледной коже.  — Я знаю... — отозвалась Аделия, выгибаясь навстречу.  — Не останавливайся. В ту ночь в холодном зале Милана не было стран, флагов и баллов. Были только две девушки, которые так долго воевали друг с другом, что их души срослись в этой войне. Интимность была их способом окончательно разрушить друг друга или, наоборот, наконец-то почувствовать себя живыми. Холодное Миланское утро не принесло облегчения. Едва солнце коснулось крыш, магия ночного зала испарилась, оставив после себя лишь липкое чувство вины и растерянности. Эмбер стояла у окна, застегивая куртку, когда Аделия, уже полностью собранная и «застегнутая» на все пуговицы своей привычной холодности, бросила через плечо:  — Забудь об этом, Гленн. Это была минутная слабость. Гормональный сбой после медали. Эмбер замерла, её рука сжалась в кулак.  — Слабость? Ты называешь это слабостью? Ты вчера едва не содрала с меня кожу, Адель! — Я была не в себе! — Аделия обернулась, её глаза сверкали, как два ледяных осколка.  — Ты воспользовалась моим состоянием. Ты всегда это делаешь — лезешь под кожу, когда человек уязвим. Не смей больше приближаться ко мне. Никогда. Они разошлись, не оглядываясь. Эмбер улетела в Штаты с серебром и разбитым сердцем, которое она успешно маскировала под гнев. Аделия вернулась в Москву национальным героем, но за закрытыми дверями своей комнаты часами смотрела в одну точку, чувствуя на губах фантомный вкус чужого поцелуя. Три месяца спустя. Сайтама, Япония. World Team Trophy. Организаторы решили устроить «Шоу Медалистов». Главным событием вечера должен был стать парный номер: золото и серебро Олимпиады в Милане. Эмбер Гленн и Аделия Петросян на одном льду, в одном ритме.  Когда они обе увидели расписание тренировок, арена содрогнулась от напряжения. Они стояли в разных концах катка. Эмбер в черном тренировочном костюме, Аделия — в темно-синем. Между ними была не просто дистанция, а целая пропасть из невысказанных слов. Хореограф пытался объяснить концепцию «Единство противоположностей», но его никто не слушал.  — Я не буду делать этот переход, — отрезала Аделия, скрестив руки на груди.  — У Эмбер слишком широкий шаг, она постоянно сбивает меня с ритма.  — Может, это у тебя шаг как у заводной куклы? — взорвалась Эмбер.  — Расслабься хоть раз в жизни! Это шоу, а не допрос!  — Ты безалаберная и шумная! Твоё катание — это хаос!  — А твоё — это чертов гербарий! Красиво, но мертво! Словесная перепалка быстро переросла в крик. Они сошлись в центре льда, почти касаясь друг друга носами.  — Ты целовалась со мной в Милане! — крикнула Эмбер так громко, что эхо улетело под своды арены.  — О какой «мертвой» технике ты говоришь, если ты дрожала в моих руках?!  — Заткнись! — Аделия толкнула её в плечо.  — Ты ничтожество! Ты просто хочешь затащить меня на свой уровень посредственности! В этот момент на лед вылетели двое. — Так, хватит! — Илья Малинин, обладатель олимпийского серебра, подхватил Эмбер под мышки и буквально оттащил её назад.  — Эмбер, ты сейчас коньком ей в глаз попадешь, успокойся!  — Пусти меня, Илья! Она переходит  границы! — Эмбер брыкалась, но «Бог четверных» держал крепко. С другой стороны Петр Гуменник, олимпийский чемпион Милана, мягко, но уверенно преградил путь Аделии.  — Адель, тише. Ты чемпионка, веди себя соответственно, — его голос был спокойным, как глубокое озеро. Он положил руку ей на плечо, сдерживая её порыв снова кинуться в бой.  — Петя, она невыносима! Она позорит этот лед! — Аделия тяжело дышала, её лицо пылало от гнева. Малинин и Гуменник переглянулись. Эти двое были лучшими друзьями. Несмотря на то, что на Олимпиаде Петр вырвал золото у Ильи, они после финала вместе пошли есть пиццу и обсуждать новые видеокарты. Их дружба была константой, в то время как отношения девушек напоминали извержение вулкана в Антарктиде. — Ребят, вы серьезно? — Илья усмехнулся, все еще придерживая Эмбер.  — Мы с Петей только что обсуждали, как круто было бы пойти вечером в караоке, а вы тут устраиваете Третью мировую.  — Посмотри на них, Илья, — Петр покачал полной достоинства головой.  — Две самые талантливые женщины планеты ведут себя как первокурсницы, не поделившие парня.  — Хуже, Петь, — хмыкнул Малинин.  — Они не поделили эго.  — Вы ничего не понимаете! — хором крикнули Эмбер и Аделия, а потом снова злобно уставились друг на друга. Илья вздохнул и подмигнул Петру.  — Знаешь, Петь, я начинаю думать, что между ними слишком много «химии». Такой, которая обычно заканчивается либо свадьбой, либо поджогом дома.  — Я ставлю на поджог, — ответил Гуменник, аккуратно отводя Аделию к бортику.  — Пойдем, чемпионка. Тебе нужно выпить воды и вспомнить, что ты выше этого. Илья, присмотри за своей... буйной подругой. Илья потащил Эмбер в другую сторону.  — Послушай, Эмбер, — зашептал он ей на ухо. — Ты же понимаешь, что все видят, как ты на неё смотришь? Это не ненависть. Это одержимость. Перестань орать и начни кататься, иначе ты проиграешь ей еще раз — психологически. Эмбер замолчала, тяжело дыша. Она посмотрела через плечо на Аделию, которая стояла у противоположного бортика. Петя что-то тихо говорил ей, и Аделия постепенно успокаивалась, хотя её взгляд все еще был прикован к Эмбер. — Она меня ненавидит, Илья, — глухо сказала Эмбер.  — Хуже, — ответил Малинин, поправляя чехлы на коньках.  — Она тебя любит так же сильно, как и ненавидит. А теперь марш на лед. Организаторы заплатили за дуэт, и вы его сделаете, даже если мне придется связать вас скотчем. Вечером того же дня Илья и Петр сидели в лобби отеля, попивая кофе.  — Как думаешь, они выживут до завтрашнего выступления? — спросил Илья. Петр задумчиво посмотрел на экран телефона, где была видна таблица результатов Олимпиады. — Они — лед и пламя, друг мой. Когда они сталкиваются, получается пар. Много пара, который скрывает всё остальное. Но в итоге... лед тает, а огонь гаснет. Остается только вода.  — Глубоко, — хохотнул Илья.  — А по-моему, они просто две дуры, которые слишком боятся признаться, что не могут друг без друга. Не то что мы с тобой, да?  — Мы с тобой — интеллектуальная элита фигурного катания, — улыбнулся Петр, чокаясь с другом бумажным стаканчиком.  — Пойдем, надо убедиться, что они не заперлись в одной раздевалке. А то Сайтама-арена этого не переживет. А в это время в коридоре отеля Эмбер Гленн стояла перед дверью номера Аделии Петросян, занеся руку, чтобы постучать. Её сердце колотилось быстрее, чем перед четверным прыжком. Она не знала, что скажет, но знала одно: этот «ненавистный» номер в Японии станет либо их концом, либо новым началом. Дверь раздевалки захлопнулась с таким грохотом, что в коридоре вздрогнули японские волонтеры. Внутри воздух был наэлектризован до предела. Аделия срывала с себя коньки, пальцы дрожали, шнурки путались. Эмбер стояла напротив, тяжело дыша, её тренировочная куртка была расстегнута. — Ты сделала это специально! — выкрикнула Эмбер, делая шаг вперед.  — Ты сорвала параллельное вращение, чтобы я выглядела идиоткой перед судьями!  — Не смеши меня, Гленн! — Аделия вскочила, её лицо было бледным, а глаза горели яростным огнем.  — Ты сама не можешь удержать ось, потому что думаешь о чем угодно, кроме льда. Твоя голова забита драмами, а не программой! — Моя голова забита тобой!  — Эмбер почти прорычала это, сокращая расстояние до минимума.  — Ты как заноза, Петросян. Ты холодная, расчетливая стерва, которая боится почувствовать хоть что-то живое! — Я боюсь? — Аделия горько усмехнулась, подходя вплотную.  — Это ты прячешься за своими татуировками и криками. А на деле ты просто боишься, что я лучше тебя. Во всём. Эмбер не выдержала. Этот вызов, этот холодный, пренебрежительный взгляд Аделии взорвал последние предохранители. Она схватила Аделию за лацканы олимпийки и, вместо того чтобы ударить или толкнуть, с силой прижала свои губы к её губам. Это был не поцелуй из любовного романа. Это была битва. В нем была горечь поражений, ярость конкуренции и та самая запретная тяга, которую они обе отрицали месяцами. Аделия на секунду замерла, её пальцы судорожно вцепились в плечи Эмбер, и она ответила — так же зло и отчаянно. Но через мгновение рассудок вернулся. Аделия с силой толкнула Эмбер в грудь. Та отлетела к шкафчикам, больно ударившись спиной. — Не смей! — голос Аделии сорвался на крик. Она вытерла губы тыльной стороной ладони, словно пытаясь смыть само воспоминание о поцелуе.  — Ты отвратительна, Гленн! Ты думаешь, что можешь вот так просто прийти и разрушить всё, что я строила годами? Мою дисциплину, мою жизнь? Убирайся! Я ненавижу тебя!  — Да неужели?! — Эмбер выпрямилась, её лицо исказилось от боли и гнева.  — Твои губы говорят другое, Адель! Ты такая же «неправильная», как и я, просто ты слишком труслива, чтобы признать это! Они уже готовы были вцепиться друг другу в волосы, когда дверь раздевалки распахнулась. — Эй, эй, эй! Воу! — Илья Малинин влетел первым, буквально вклиниваясь между ними. Он обхватил Эмбер поперек туловища и потащил назад.  — Остынь, Эм! Ты сейчас дров наломаешь!  — Аделия, остановись! — Петр Гуменник возник рядом с Аделью, преграждая ей путь своей широкой спиной. Он мягко взял её за руки, чувствуя, как её бьет крупная дрожь.  — Хватит. Это уже не спорт. Это безумие. — Пусти меня, Илья! Она должна знать правду! — кричала Эмбер, пытаясь вырваться из хватки Малинина.  — Уведи её, Петя! Я не хочу её видеть! — Аделия почти задыхалась от рыданий, которые душили её изнутри. Парни переглянулись поверх голов своих подруг. Взгляд Ильи был красноречивым: «Опять?!», а Петр лишь тяжело вздохнул, понимая, что ситуация вышла из-под контроля. Кое-как им удалось развести девушек по разным углам и вывести их из раздевалки. Илья и Петр сидели за угловым столиком. Перед ними дымились две порции рамена, но к еде они почти не притрагивались. — Знаешь, Петь, — Илья помешивал лапшу палочками,  — Я видел много драм в фигурном катании. Но чтобы олимпийское золото и серебро пытались убить друг друга через поцелуй... Это новый уровень.  — Они уничтожат друг друга, если мы не вмешаемся, — Петр потер виски.  — Аделия замкнется в себе так, что больше никогда не выйдет на лед с душой. А Эмбер просто сгорит. Они обе на грани срыва. Илья усмехнулся и пододвинулся ближе к другу.  — Слушай, чемпион. У нас завтра выходной перед гала-шоу. Организаторы хотели «тимбилдинг»? Они его получат. У меня есть план.  — Илья, твои планы обычно заканчиваются тем, что кто-то прыгает сальто с крыши, — с подозрением сказал Петр. — Нет-нет, этот план «интеллектуальный», специально для тебя,  — Малинин заговорщицки подмигнул.  — Мы устроим им «квест на выживание». В Токио есть один крутой квест-рум с дополненной реальностью. Тематика — заброшенная станция метро. Чтобы выйти, нужно работать в паре. Идеально синхронно. Если одна лажает — вторая получает «удар током». Петр задумался, его аналитический ум начал просчитывать варианты.  — И мы скажем им, что это обязательное мероприятие от спонсоров? — спросил Гуменник.  — Именно! Сделаем поддельное приглашение. Мол, «Спонсоры требуют совместный контент для соцсетей, иначе штраф». Аделия за копейку удавится, а Эмбер не захочет подводить команду.  — И когда они окажутся внутри... — Петр начал улыбаться.  — Мы «случайно» потеряем ключ и выключим их микрофоны.  — И им придется либо заговорить нормально, либо провести там вечность, — закончил Илья.  — А мы в это время пойдем в ту игровую зону с приставками, которую ты хотел посмотреть. Петр кивнул, протягивая руку Илье.  — По рукам, Малинин. Ради мира во всем мире... и ради того, чтобы эти две идиотки наконец-то перестали орать.  — За мир! — Илья хлопнул по ладони Петра.  — Завтра в 14:00. Операция «Лед и Пламя: Принуждение к миру» начинается. Они еще не знали, что в этот самый момент Аделия и Эмбер, находясь в разных номерах отеля, обе смотрели на свои телефоны, порываясь написать друг другу «прости»... и обе в последний момент бросали телефон на кровать, кусая губы до крови. План парней был их единственным шансом. Токио сиял неоном, но атмосфера перед входом в здание квестов была чернее грозовой тучи. Аделия стояла, вцепившись в лямку своего рюкзака так, что костяшки пальцев побелели. Эмбер застыла в трех метрах от неё, надвинув капюшон худи на глаза и демонстративно листая ленту в телефоне. — Итак, дамы! — Илья Малинин бодро хлопнул в ладоши, пытаясь пробить стену ледяного молчания.  — Спонсоры из «Citizen» и «Nike» прислали четкие инструкции: им нужен контент «Дружба и Командная работа». Вы идете внутрь, проходите локацию «Заброшенное метро», а мы с Петей всё это стримим для их закрытого канала.  — Я не пойду с ней ни в какое метро, — процедила Аделия, даже не глядя на Эмбер.  — Я лучше заплачу штраф.  — О, неужели великая чемпионка боится темноты? — Эмбер подняла голову, и в её глазах вспыхнул опасный огонек.  — Или ты боишься, что в тесноте я снова «случайно» окажусь слишком близко? Аделию буквально подбросило. Она развернулась к парням, её лицо пылало от негодования.  — Вы слышали?! Вы слышали это?! — сорвалась она на крик, указывая пальцем на Эмбер.  — Вы вообще понимаете, с кем вы меня заставляете идти?! Она — ненормальная! Она — извращенка!  Илья и Петр замерли. Прохожие японцы начали оборачиваться.  — Аделия, тише... — попытался вставить Петр, но его перебили.  — Нет, Петя, я не буду молчать! — Аделия перешла на крик, её трясло.  — Она поцеловала меня в Милане! А вчера в раздевалке она сделала это снова! Дважды! Она дважды лезла ко мне со своими грязными поцелуями, а вы предлагаете мне «командную работу»?! Она больная на голову! Наступила мертвая тишина. Даже шум токийского перекрестка, казалось, стих. Илья Малинин медленно перевел взгляд с Аделии на Эмбер. Его челюсть едва заметно отвисла. — Дважды?.. — прошептал он.  — Эм, ты... серьезно? Петр Гуменник почесал затылок. Его аналитический мозг на секунду выдал «ошибку системы».  — Эмбер, — Петр заговорил своим самым рассудительным голосом,  — Мы знали, что у вас конфликт, но мы не предполагали, что он носит... такой тактильный характер. — Да, я это сделала! — Эмбер шагнула к Аделии, не обращая внимания на парней.  — И знаешь что, Адель? Тебе бы не мешало честно сказать им, что в первый раз когда ты кричала подо мной ты не выглядела как жертва, что во второй раз ты не особо-то и сопротивлялась, пока не вспомнила, что ты — «идеальная девочка» своего тренера! — Ах ты...! — Аделия бросилась вперед,  готовая вцепиться Эмбер в волосы.  — Так, стоп! Брейк! — Илья вовремя перехватил Аделию, а Петр встал перед Эмбер.  — Значит так, — голос Ильи стал жестким, он включил режим «капитана команды».  — Нам плевать, кто кого целовал и сколько раз. У нас контракт. Если вы сейчас не зайдете в эту дверь, завтра на гала-шоу вас обеих снимут с проката. Аделия, ты хочешь международного скандала? Эмбер, ты хочешь дисквалификации?  Девушки замолчали, тяжело дыша и прожигая друг друга взглядами.  — Запихивай их, Петь, — скомандовал Илья. Парни буквально затолкнули сопротивляющихся фигуристок в темный дверной проем квеста. Тяжелая металлическая дверь со скрежетом захлопнулась, и послышался щелчок магнитного замка. Илья и Петр сидели перед мониторами, на которых в инфракрасном свете было видно, как Аделия и Эмбер стоят в разных углах стартовой комнаты «метро».  — «Извращенка», «дважды поцеловала», «кричала подо мной»... — Илья присвистнул, потирая затылок.  — Петь, а мы недооценивали масштаб катастрофы. Эмбер реально пошла в ва-банк. — Это объясняет их агрессию, — Петр сосредоточенно щелкал тумблерами на пульте управления.  — Это защитная реакция. Аделия в ужасе от собственных чувств, а Эмбер в ярости от отказа. Классика. — Ну что, план «Б»? — Илья ухмыльнулся, глядя на экран.  — Да. Отключай их микрофоны. Пусть они нас не слышат. И запускай первый уровень — «Синхронные рычаги».  — А как же запись для спонсоров? — спросил Илья.  — Никакой записи нет, Илья. Ты же сам знаешь, — Петр улыбнулся своей «профессорской» улыбкой.  — Есть только две девушки, закрытая комната и полчаса, чтобы они либо поубивали друг друга, либо начали говорить.  На экране было видно, как в комнате метро начал медленно гаснуть свет и включилась тревожная сирена.  — Поехали, — Илья нажал на кнопку «Lockdown».  — Сейчас начнется самое интересное. Ты настроил вибрацию на браслетах?  — Да. Если они не коснутся друг друга в течение следующих пяти минут для решения загадки — их слегка «взбодрит» током. Очень символично, не находишь? В динамиках послышался приглушенный крик Эмбер:  — Эй! Тут дверь заклинило! Откройте!  Илья и Петр переглянулись.  — Терпите, девчонки, — прошептал Малинин. — Это для вашего же блага.  Он выключил звук на мониторах и достал из рюкзака две приставки Nintendo Switch.  — Ну что, Петь, в «Марио Карт», пока они там разбираются с личной жизнью?  — Только чур я за Боузера, — ответил Гуменник, устраиваясь поудобнее. За стеной послышался грохот — Аделия и Эмбер начали свою первую совместную битву с закрытой дверью. План «Заговор Чемпионов» вступил в решающую фазу. Внутри пахло старым железом и сыростью. Декорации были пугающе реалистичными: обшарпанные стены вагона метро, мигающие тусклые лампы и тяжелый гермозатвор, который только что отрезал их от мира. — Илья! Петя! Это не смешно! Откройте сейчас же! — Аделия со всей силы ударила кулаком по металлической двери. Ответом ей была лишь тишина и издевательское шипение динамиков. — Заткнись, Петросян, они нас не слышат, — Эмбер сидела на ржавой скамье вагона, скрестив руки на груди.  — Эти два идиота возомнили себя купидонами с гаечными ключами. Пока мы не пройдем этот чертов уровень, нас не выпустят. Аделия обернулась, её глаза метали молнии.  — И ты так спокойно об этом говоришь?! После того, что ты… что мы… — она осеклась, задыхаясь от возмущения.  — Ты понимаешь, что ты разрушила? Если об этом узнает мой тренер, если это попадет в прессу…  — Опять ты о своей репутации! — Эмбер вскочила.  — А о том, что я чувствую, ты подумала? О том, что произошло между нами тогда на матах? Это не было «частью программы», Адель! В этот момент на их запястьях одновременно пискнули черные браслеты, которые им выдали на входе «для датчиков».  «ВНИМАНИЕ: Дистанция превышена. Сократите расстояние для синхронизации», — произнес механический голос. — Какая еще дистанция? — нахмурилась Аделия. Она сделала шаг назад, подальше от Эмбер, и в ту же секунду вскрикнула. Резкий, колючий разряд тока прошел через её запястье.  — Ай! — Эмбер дернулась одновременно с ней, хватаясь за руку.  — Сука! Эти придурки реально поставили электрошокеры?! — «Обнаружен конфликт интересов. Для активации первого шлюза требуется физический контакт», — вещал голос из-под потолка (подозрительно похожий на обработанный бас Петра Гуменника). — Я не буду её трогать! — крикнула Аделия в потолок.  — Слышите?! Убейте меня этим током, но я к ней не прикоснусь! Браслеты замигали красным. Разряд повторился — чуть сильнее. Аделия охнула, её колени подогнулись. Эмбер, стиснув зубы, шагнула к ней и схватила за плечо.  — Хватит геройствовать, принцесса! — рыкнула американка.  — Они не шутят. Давай просто сделаем то, что нужно, и выйдем отсюда.  Ток прекратился, как только Эмбер коснулась Аделии. В глубине вагона открылась потайная панель с двумя углублениями для ладоней. Чтобы дотянуться до них, им нужно было встать вплотную друг к другу. — Становись сюда, — приказала Эмбер, прижимая Аделию к стене у панели. Запах парфюма Эмбер — резкий, ванильный, смешанный с запахом льда — снова ударил Аделии в голову, вызывая те самые воспоминания, от которых она пыталась сбежать.  — Почему ты это сделала? — тихо спросила Аделия, когда они обе положили руки на сканер.  — Зачем ты меня поцеловала? Чтобы выбить меня из колеи перед финалом? Чтобы поиздеваться? Эмбер замерла. Её рука на панели мелко дрожала.  — Ты правда такая дура или просто притворяешься? — голос Эмбер стал хриплым.  — Ты видела, как ты на меня смотришь? Ты видела, как мы катаемся вместе? Это как… как короткое замыкание, Адель. Я не хотела выбивать тебя из колеи. Я хотела, чтобы ты хоть на секунду перестала быть роботом.  — Я не робот! — Аделия подняла на неё глаза, полные слез.  — Я просто… я не знаю, как с этим жить. У нас в мире так нельзя. Меня не поймут. Меня осудят.  — А здесь нет мира, — Эмбер сократила те немногие сантиметры, что их разделяли.  — Здесь только заброшенное метро, два идиота за дверью и мы.  Сканер пискнул: «Синхронизация 100%. Переход на уровень 2: Доверие».  Дверь вагона с грохотом разъехалась, открывая путь в узкий, абсолютно темный туннель, где на полу лежали лишь узкие «рельсы», а под ними была видна «бездна» (на самом деле — просто глубокая яма с мягкими матами, но в темноте она выглядела пугающе). — Нам нужно пройти по одной рельсе  вдвоем, — прошептала Аделия, заглядывая в темноту.  — Держась друг за друга. Иначе сорвемся.  — Иронично, — усмехнулась Эмбер, протягивая ей руку.  — Прямо как наше парное катание, за которое нас все хвалят. Ну что, «извращенка» готова подстраховать «святую Аделию». Идешь? Аделия посмотрела на протянутую ладонь. В голове всплыли слова Ильи про «командную работу». Она глубоко вздохнула и вложила свои тонкие пальцы в широкую, теплую ладонь Эмбер. Илья Малинин с набитым ртом от японских чипс, восторженно ткнул пальцем в монитор.  — Петь, смотри! Они держатся за руки! Без тока! Сами! Петр Гуменник, не отрываясь от своей консоли, скучающим тоном заметил:  — Я же говорил: против физики и базовых инстинктов самосохранения не попрешь. Сейчас они дойдут до середины туннеля, и я включу режим «Землетрясение».  — Зачем? — удивился Илья. — Чтобы они начали обниматься, Малинин. Чистая психология. В момент опасности человек ищет опору в ближайшем объекте.  — Ты гений, Петь. Но если они нас потом убьют…  — Мы чемпионы мира, Илья. Мы быстро бегаем. На экране Аделия и Эмбер как раз ступили на узкую рельсу над «пропастью». Петр занес палец над красной кнопкой. Операция «Примирение» выходила на новый, тактильный уровень. Они только что пересекли «пропасть». Тяжелое дыхание обеих эхом отдавалось в узком пространстве. Эмбер все еще держала Аделию за руку, и на этот раз та не спешила вырываться. — Знаешь, — тихо сказала Аделия, поправляя растрепавшийся хвост, — когда мы в ритме, когда мы не думаем о баллах и судьях… у нас правда круто получается. Ты очень надежная, Эмбер. Эмбер удивленно приподняла бровь. В полумраке её лицо казалось мягче.  — Ты тоже не промах, Петросян. Если бы ты меньше зацикливалась на том, что скажет федерация, ты была бы лучшей партнершей в мире. Они обменялись короткими, почти теплыми улыбками. На мгновение показалось, что лед тронулся. Но впереди оставалось еще три испытания. Уровень 3: «Код доступа» Они вошли в тесную комнату, заваленную «обломками» электроники. Нужно было собрать из разрозненных деталей схему и ввести код. Напряжение нарастало.  — Нет, синий провод идет к третьему  разъему! — вскрикнула Аделия, когда Эмбер попыталась соединить контакты.  — Аделия, я пять лет занималась робототехникой в школе, я знаю, что делаю! — огрызнулась Эмбер.  — Да ты всё портишь! Ты всегда всё портишь! Сначала моё выступление своими выходками, теперь это!  — О, опять старая песня! Тебе просто нравится строить из себя жертву! Перепалка мгновенно переросла в крик. Аделия толкнула Эмбер плечом, пытаясь оттеснить её от панели. Эмбер в ответ грубо перехватила её руки.  — Хватит! — заорала Эмбер. Илья Малинин поморщился от визга в наушниках.  — Так, они опять за старое. Петь, дай им «профилактический».  — Сделаю, — Гуменник нажал на рычаг. Яркая вспышка на запястьях и ощутимый удар током заставили девушек отскочить друг от друга с болезненным стоном.  — Черт бы вас побрал! — выдохнула Эмбер, прижимая руку к груди. Они замолчали, но воздух между ними буквально вибрировал от злости. Злые, тяжело дышащие, они закончили уровень в полном молчании, работая механически, как два враждующих робота. Уровень 4: «Отдых» Они оказались в небольшом закутке, напоминающем комнату отдыха для персонала метро. Старый диван, тусклая лампа. Обе без сил сползли по стене на пол. Аделия закрыла лицо руками. Её плечи мелко дрожали.  — Не могу больше... — прошептала она.  — Это слишком сложно. Всё это. Эмбер посмотрела на неё. Злость вдруг улетучилась, оставив только странную, тягучую пустоту.  — Эй, — Эмбер коснулась колена Аделии.  — Прости за то, что я сказала. Про жертву. Аделия подняла голову. Её глаза блестели от слез.  — Я просто боюсь, Эмбер. Боюсь, что если я позволю себе... это, то всё, ради чего я работала, исчезнет. Они сидели совсем рядом. Тишина была такой густой, что слышно было стук сердец. Аделия вдруг внимательно посмотрела на губы Эмбер — те самые, которые причинили ей столько беспокойства. В ней что-то щелкнуло. Страх сгорел, оставив только чистое, упрямое любопытство. Аделия первая подалась вперед. Она обхватила лицо Эмбер ладонями и поцеловала её — сама, уверенно и почти отчаянно. Эмбер замерла от неожиданности, но через секунду ответила с такой страстью, что они обе завалились на бок, не разрывая контакта. Это был не «провокационный» поцелуй Эмбер, это было признание Аделии. Уровень 5: «Финал» Но то, что начиналось как нежность, к концу квеста превратилось в катастрофу. Последнее задание было психологическим — им нужно было решить, кто из них «останется в метро», а кто «выйдет», нажав на соответствующую кнопку. Это была ловушка квеста, игра на нервах. И тут всё сорвалось. Поцелуй только обнажил нервы. Эмоциональный качели достигли пика.  — Конечно, ты хочешь выйти первой! — кричала Аделия, её лицо было искажено гневом.  — Ты же у нас главная звезда! Тебе плевать на команду!  — Да я предлагала ТЕБЕ выйти! Ты просто меня не слушаешь! Ты слышишь только свои страхи! — Эмбер схватила Аделию за куртку, пытаясь дотащить до кнопки. Началась настоящая борьба. Это уже не было похоже на спорт. Они катались по полу, сцепившись в клубок. Аделия, обладавшая стальной хваткой фигуристки-одиночницы, вцепилась в предплечья Эмбер, пытаясь оттолкнуть её от панели управления.  — Пусти меня! — Аделия в ярости сжала руки, её ногти впились в кожу Эмбер. Эмбер вскрикнула от боли, пытаясь высвободиться, но Аделия, потеряв контроль над собой, повалила её на металлический выступ.  Когда дверь квеста наконец со скрежетом открылась, заливая помещение ярким светом торгового центра, Илья и Петр застыли с открытыми ртами. Из темноты вышла Аделия — волосы всклокочены, куртка разорвана на плече, взгляд отсутствующий. За ней, прихрамывая, вышла Эмбер. Её лицо было бледным, а на обнаженных руках уже начали наливаться багровые синяки — четкие отпечатки пальцев Аделии. На скуле Эмбер алела свежая ссадина. — Вы... вы чего? — Илья выронил приставку.  — Мы же просто... пошутить хотели. Эмбер остановилась перед ними, тяжело дыша. Она посмотрела на свои руки, покрытые следами борьбы, затем на Аделию, которая стояла спиной ко всем.  — «Командная работа», да, парни? — прохрипела Эмбер, бросая браслет-шокер на пол.  — Поздравляю. Мы прошли квест. Аделия не сказала ни слова. Она просто развернулась и быстрым шагом направилась к выходу из ТЦ, оставив парней в гробовой тишине смотреть на синяки, оставленные «самой тихой девочкой ФК» на теле своей главной соперницы. — Кажется, — тихо сказал Петр, — Мы создали монстра. Или два. Илья догнал Эмбер у самого выхода. Она шла быстро, не разбирая дороги, баюкая свои руки, на которых уже явственно проступали сине-фиолетовые пятна. — Эмбер! Стой! — Илья схватил её за плечо, но она резко дернулась, и из её горла вырвался надрывный, пугающий смех, переходящий в рыдания. — Что, Малинин? Хочешь еще раз ударить меня током? Для полноты картины? — Эмбер прислонилась к холодной бетонной колонне на парковке. Её трясло. — Вы же хотели «сближения»? Получайте! Знаешь, что произошло в Милане после Гран-при? Пока вы с Петей праздновали в баре? Илья замер. Он никогда не видел «железную» Эмбер в таком состоянии. Она сорвалась. — Мы были вместе, Илья! — закричала она, и слезы потекли по её щекам, размывая тушь.  — В том дурацком зале. Не просто поцелуй, не просто разговор. У нас всё было! Интимная близость, понимаешь ты?! А на следующее утро она посмотрела на меня так, будто я — грязь на её коньках. Потом этот чертов поцелуй в раздевалке, когда она меня оттолкнула... А сегодня... там, в темноте... — Эмбер захлебнулась рыданием, — она сама меня поцеловала. Так, как будто любит. А через десять минут едва не сломала мне руки, потому что ненавидит себя за это! И меня ненавидит! Илья стоял, не в силах пошевелиться. Его «шутка» обернулась вскрытием вены, о существовании которой он и не подозревал. Аделия сидела на пассажирском сиденье, свернувшись калачиком. Она не плакала — она выла, уткнувшись в ладони. Петр, который всегда знал ответ на любую задачу по физике, сейчас чувствовал себя абсолютно беспомощным. — Адель, тише... Мы всё исправим... — неуверенно начал он. — Что ты исправишь, Петя?! — она подняла на него красные, опухшие глаза. — То, что я сплю и вижу её лицо? То, что в Милане я потеряла голову и позволила ей... всё? Я предала себя, тренера, страну! Я думала, это разово, но в раздевалке я чуть не сошла с ума, когда она была рядом. А сегодня в квесте... я сама потянулась к ней. Я поцеловала её, Петя. Я хотела её чувствовать. А потом мне стало так страшно, что я захотела её уничтожить. Я била её, я видела, что ей больно, и продолжала давить... Аделия снова зашлась в истерике, хватая ртом воздух.  — Я люблю её и хочу убить одновременно. Как ты это «исправишь»? Петр молчал. Он просто нажал на газ, понимая, что их маленький эксперимент разрушил жизни двух девушек гораздо эффективнее, чем любая травма. Холодный воздух арены обычно успокаивал, но сегодня он казался разреженным, как в горах. Илья и Петр стояли у бортика, непривычно тихие и мрачные. Они переглянулись — оба знали правду, и эта правда давила на них бетонной плитой. На лед вышла Аделия. Она была бледной, как смерть, под глазами залегли тени, которые не смог скрыть даже плотный грим. Она начала раскатываться, ни на кого не глядя. Через минуту открылась калитка, и вышла Эмбер. Она надела лонгслив с длинными рукавами, но когда она подняла руки, чтобы поправить волосы, ткань задралась. Илья вздрогнул: на предплечьях Эмбер красовались жуткие, налитые синевой следы пальцев. Прямые доказательства вчерашнего безумия. Они встретились глазами в центре катка. Музыка еще не включилась. Слышен был только хруст льда под лезвиями. Аделия замерла в трех метрах от Эмбер. Её взгляд упал на рукава американки, скрывающие синяки. Губы Аделии дрогнули. Эмбер смотрела в ответ — без вызова, без злости, только с бесконечной, выжженной усталостью. — Начинаем прогон программы! — крикнул тренер, не замечая напряжения. — Командный номер, позиция! Илья и Петр затаили дыхание. Девушки медленно, словно через силу, подошли друг к другу. По сценарию Эмбер должна была положить руку на талию Аделии, а та — на её плечо. Когда их ладони соприкоснулись, Аделия заметно вздрогнула. Эмбер поморщилась — даже легкое касание к её избитым рукам причиняло боль. Они стояли в начальной позе, две лучшие фигуристки мира, связанные тайной, близостью и насилием, и казалось, что лед под ними вот-вот треснет от этого невыносимого электричества.  Музыка началась, но ни одна из них не двинулась с места. Они просто смотрели друг другу в глаза, пока тренеры на трибунах начинали недоуменно переглядываться. — Музыку на стоп! — Громовой голос главного тренера Рафаэля Арутюняна разрезал тишину арены. Он быстро спустился к бортику, сверля взглядом застывших фигуристок. Тренерский глаз подмечал детали мгновенно.  — Эмбер, ко мне. Живо. Эмбер медленно подъехала к борту, стараясь держаться к нему здоровой стороной лица, но Рафаэль бесцеремонно взял её за подбородок и повернул к свету. Свежая ссадина на скуле, оставленная то ли ногтем, то ли краем декорации в квесте, выглядела зловеще на фоне её бледной кожи. — Что это? — ледяным тоном спросил он.  — И почему у тебя руки дрожат?  — Я упала, Рафаэль. Вчера, на прогулке, — голос Эмбер был ровным, но Илья, стоявший неподалеку, видел, как она сжимает кулаки. — Упала скулой на чей-то локоть? — тренер не был дураком. Он перевел взгляд на Аделию, которая судорожно терла свои ладони, не поднимая глаз.  — У тебя лицо распухло, Эмбер. С таким видом на лед не выходят. Это либо сотрясение, либо дисциплинарный проступок. Я снимаю тебя с показательных и с командного зачета. Мне не нужны проблемы с федерацией из-за ваших драк. — Нет! — выкрикнула Аделия, наконец подняв голову. Её голос сорвался.  — Пожалуйста, не снимайте её. Это... это была случайность. Мы тренировали поддержку вне льда, и я не удержала её. Это моя вина, а не её! Эмбер удивленно посмотрела на Аделию. Ложь была шита белыми нитками, но в глазах россиянки читалось такое отчаяние, что Рафаэль на секунду замялся. Илья быстро подкатился к тренеру:  — Раф, мы все там были. Просто дурачились, переборщили с азартом. Эмбер в порядке, я проверял её рефлексы. Она прыгает тройной аксель на разминке, какое тут сотрясение? Если вы её снимите, шоу потеряет главный хит. Тренер долго молчал, переводя взгляд с одной девушки на другую. Напряжение было почти физическим.  — Хорошо, — наконец отрезал он.  — Но если я увижу хоть одну ошибку из-за «плохого самочувствия» — обе вылетите из сборной на следующий сезон. Свободны. Работать! Они продержались два часа. Два часа фальшивых улыбок на камеру (на трибунах сидели журналисты) и технически безупречного катания. Но как только пресса ушла, плотина рухнула. Они отрабатывали сложную связку в середине номера, где Эмбер должна была проскользнуть под рукой Аделии, а затем они резко сходились спина к спине. Аделия, всё еще взвинченная чувством вины и утренним страхом, сделала движение слишком резко. Её локоть с силой ударил Эмбер прямо по поврежденным вчера ребрам. Эмбер охнула и согнулась пополам, едва не упав.  — Чёрт! — выдохнула она, хватаясь за бок. — О боже, Эмбер, я не хотела... — Аделия бросилась к ней, протягивая руку.  — Не трогай меня! — Эмбер резко оттолкнула её руку, и её глаза вспыхнули яростью.  — Хватит с меня твоей «заботы», Петросян! Ты вчера меня чуть не придушила, сегодня ломаешь ребра. Что дальше? Коньком по горлу, чтобы уж наверняка? — Я извинилась! — вскрикнула Аделия, её голос снова стал истеричным.  — Я защищала тебя перед тренером! Если бы не я, ты бы уже паковала чемоданы в Америку! — О, спасибо, святая Аделия! — Эмбер подъехала вплотную, игнорируя боль.  — Хочешь, чтобы я поблагодарила тебя за то, что ты делаешь из меня калеку? Или за то, что ты целуешь меня, когда тебе хочется почувствовать себя живой, а потом бьешь, когда тебе становится стыдно перед твоей «чистой» совестью? Ты трусиха, Адель. Ты боишься того, что между нами, больше, чем падения с четверного. — Между нами ничего нет! — Аделия сорвалась на крик, и её слезы брызнули на лед.  — То, что было в Милане — ошибка! То, что было вчера — помутнение! Ты просто провокация, Эмбер. Ты просто хочешь меня сломать, потому что сама пустая внутри! — Пустая? — Эмбер горько усмехнулась, указывая на свои синяки, которые просвечивали сквозь тонкую ткань.  — Посмотри на мои руки. Это твои следы, Адель. Твоя «ошибка» оставила на мне клеймо. Ты не можешь просто вычеркнуть это из памяти, как неудачный прыжок! — Ненавижу тебя! — Аделия замахнулась, но не ударила, а просто бессильно толкнула Эмбер в грудь.  — Ненавижу за то, что ты заставляешь меня это чувствовать! Они стояли посреди огромного льда, две маленькие фигурки в эпицентре бури. Илья и Петр смотрели на них издалека, понимая, что теперь их не разнять никакими квестами и никакими разговорами. Они были замкнуты в этом цикле боли и страсти, и каждый новый день только глубже загонял лезвие в их раны. — Завтра выступление, — тихо сказала Эмбер, вытирая кровь, снова проступившую на скуле.  — Постарайся не убить меня прямо на глазах у десяти тысяч зрителей. Хотя... это был бы эффектный финал для твоей карьеры. Она развернулась и поехала к выходу, оставляя Аделию одну в круге света, рыдающую навзрыд прямо на холодном льду. Они сделали это. Когда зазвучали последние аккорды их совместной программы, зал взорвался таким ревом, какого не слышали даже на Олимпиадах. На льду Аделия и Эмбер были единым организмом: каждое движение, каждый взгляд, каждый синхронный прыжок — это была не просто техника, это была сублимированная боль, превращенная в искусство. Когда они замерли в финальной позе, Аделия едва заметно коснулась пальцами ссадины на лице Эмбер, и этот жест, полный нежности и раскаяния, попал во все объективы мира. Они взяли золото. Первое место. На столе стояли пустые коробки из-под пиццы, пара бутылок шампанского и две золотые медали, тускло поблескивающие в свете ламп. Илья и Петр, изрядно выпившие и бесконечно довольные тем, что «миссия выполнена», шутили и вспоминали забавные моменты тренировок. — Знаете, — Илья поднял бокал, — я думал, вы друг друга прикончите прямо на льду. А вы выдали такое... Я чуть не расплакался на дорожке шагов. Вы чертовы гении. Петр, заметив, как Аделия сидит в углу дивана, обхватив колени, и как Эмбер задумчиво вертит в руках пустой бокал, мягко подтолкнул Илью.  — Пошли, чемпион. Нам пора. У девчонок явно «тихий час» на горизонте. Когда дверь за парнями закрылась, в комнате повисла оглушительная тишина. Эмбер подошла к окну, глядя на ночную Японию. Аделия встала, подошла к столу и взяла обе медали. Она подошла к Эмбер со спины. — Нам не за это дали золото, — тихо сказала Адель.  — Не за прыжки. А за то, что мы вывернули себя наизнанку. Эмбер обернулась. Её глаза были сухими, но в них читалась бесконечная пустота.  — Садись, Адель. Хватит бегать. Они сели прямо на ковер у кровати. Бутылка вина была распита в молчании, пока первая плотина не рухнула. Аделия начала говорить первой. Она рассказывала о том, каково это — с пяти лет быть «машиной», о том, как её учили, что любые чувства, кроме жажды победы — это слабость, это грязь. — В России нас растят как солдат, Эмбер, — всхлипнула она, и первые слезы закапали на её свитер.  — Нам говорят, что мы должны быть идеальными. И когда в Милане я почувствовала это к тебе... я подумала, что я сломалась. Что я неисправна. Я ненавидела себя так сильно, что хотела вырвать это чувство вместе с кожей. Поэтому я била тебя. Я била не тебя, я била свою «неправильность». Мне так страшно, Эмбер... страшно, что если я позволю себе любить тебя, я никогда больше не смогу побеждать. Эмбер слушала, и её собственное лицо исказилось от боли. Она взяла Аделию за руку — осторожно, обходя свои же синяки.  — А у нас в Штатах ты всегда одна, Адель. Ты «золотая девочка», на тебя молятся, пока ты приносишь медали. Но дома... дома только холодные стены и ожидание следующего сезона. Я искала тепла в случайных людях, в коротких интрижках, но все видели только чемпионку мира, а не меня. А потом появилась ты. Злая, колючая, невероятная. В Милане я впервые за десять лет почувствовала, что я живая. И когда ты оттолкнула меня в раздевалке... я словно снова вернулась в свой ледник. Они плакали долго, навзрыд, смывая слезами всю ярость, страх и насилие последних дней. Это было очищение. Аделия уткнулась в плечо Эмбер, вдыхая запах её парфюма, смешанный с запахом льда, а Эмбер гладила её по волосам, шепча слова утешения на английском, которые Адель понимала без перевода. Когда рыдания стихли, в комнате осталось только тяжелое, прерывистое дыхание. Аделия подняла голову. Лицо Эмбер было совсем близко — ссадина на скуле уже начала подсыхать. — Прости меня, — прошептала Аделия, касаясь губами кончиков пальцев Эмбер, тех самых, что она сжимала до черноты. — Мы обе сумасшедшие, — ответила Эмбер с грустной улыбкой. Она медленно, словно боясь спугнуть этот хрупкий момент, потянулась к Аделии. Поцелуй был совсем не похож на те, что были раньше. В нем не было вызова, агрессии или отчаяния. Он был горьким от слез, медленным и бесконечно нежным. Это было признание — не только в любви, но и в том, что они обе сломлены, и только вместе могут собраться заново. Они перебрались на кровать, не разрывая объятий. Не было никакой страсти, только запредельная усталость и потребность просто чувствовать тепло друг друга. Аделия положила голову на грудь Эмбер, слушая её ровный ритм сердца, а Эмбер обняла её, накрывая их обеих одеялом. — Не уезжай завтра, — пробормотала Аделия, уже засыпая. — Я останусь, — прошептала Эмбер, закрывая глаза.  — Больше никакого льда. По крайней мере, до утра. В эту ночь в номере отеля не было чемпионок мира. Были просто две девушки, которые наконец-то нашли свой дом в объятиях друг друга, среди осколков своих разрушенных жизней и блеска золотых медалей, брошенных на полу Утром, когда первые лучи солнца коснулись крыш Японского отеля, они сидели на полу, спина к спине. Эмбер натягивала кроссовки, Аделия медленно заплетала волосы.  — Что теперь? — тихо спросила Эмбер. Аделия посмотрела на свою золотую медаль, лежавшую на скамейке, а потом на Эмбер.  — Теперь? Теперь я вернусь в Москву. А ты в Колорадо. И на следующем чемпионате мира я снова сделаю всё, чтобы ты проиграла.  Эмбер усмехнулась, встала и протянула руку, помогая Аделии подняться.  — Попробуй, Петросян. Но помни: я теперь знаю твое самое слабое место. Они вышли из номера порознь, как и пришли. Но в сумке у Эмбер лежал маленький значок с российской формой, а в чехле у Аделии — резинка для волос с американским флагом. Теперь это была не война,а любовь.