Тот самый

— Леа. Голос заставил вернуться обратно в реальность. —Вы меня слышите? Казалось, что в этом не было какого-либо смысла. — А? Простите, миссис Грейс, я прослушала вопрос. Голову снова заполнило мерзкое чувство, от которого сжимался желудок и холодели ладони. Стало тошнотворно. Хотелось вывернуться наизнанку. — Леа, давайте на секунду отложим негативные мысли. Сосредоточьтесь на моем голосе. Можете назвать три вещи, которые вы сейчас видите в этой комнате? Взгляд судорожно бегал по женщине, сидящей в кресле. Он цеплялся за свернувшийся край вязаного кардигана на ее плече, за матовую пуговицу, прикушенную светом от лампы, за едва заметную ниточку, освободившуюся на шве рукава, за холодный блеск простого ободка ее часов на тонком запястье. — Ваши часы. — В этом кабинете было уютно и спокойно. — Картина на стене. — Рядом с миссис Грейс хотелось говорить откровенно, не боясь осуждения. — Стеклянная ваза. — Леа верила: если кто и способен ей помочь, то только эта женщина. — Молодец. Я рада, что ты пришла в себя. — Перелистнув страницу блокнота и постучав ручкой по листку, женщина начала что-то записывать, параллельно разговаривая с девушкой. — Давай на этот раз мы немного поговорим о твоих взаимоотношениях и углубимся в воспоминания? — Взаимоотношения…? — Девушку передернуло. Она неосознанно приобняла себя. — Хорошо. — Было мерзотно вспоминать, особенно… Но это было необходимо. Именно. Нужна была помощь и миссис Грейс поможет ей. — Поначалу все было хорошо, да… было. До одного момента. *** Близилось 16-летие и Леа, со своим братом, ходили по магазинам в поиске идей для подарка. — Леа, как на счет плюшевого медведя? — Держа в руках большого коричневого медведя, Тео качал его из стороны в сторону, надеясь, что девушка согласится. — В детстве тебе безумно они нравились. — Но я уже не маленькая… — С тоской сказав и отвернувшись от брата, она побрела прочь из магазина. — Лучше пусть это будет сюрпризом. Так я не буду знать что мне подарят и не буду критиковать подарок. — А вдруг подарок не понравится? — Вернув игрушку на прилавок, он побежал следом за сестрой. — Если это будет сюрприз, то понравится. — Точно? — Да. — Я помню этот день идеально, — голос Леи стал тише. Она смотрела в одну точку на ковре. — Мы с Тео тогда зашли в кафе через дорогу, пили молочные коктейли и спорили, купить готовый торт или сделать самим. А потом… звонок. Звонил отец. Сказал, что будет на празднике. Что хочет все исправить, стать ближе к семье. Леа замолчала, пальцы сжали край рубашки, скручивая ткань в тугой узел. — Я поверила. Знаете, миссис Грейс, я ведь правда поверила, черт возьми. Мама ушла от него пять лет назад и мы почти не виделись. Но он говорил так… убедительно. Голос был хриплым, но мягким, и я подумала: «А вдруг?» Тео был против. Я помню, как он сжал стакан с коктейлем так, что побелели костяшки. Он сказал: «Не надо. Давай отпразднуем вдвоем.» Но я, как дура, настояла, ответив, что он родной нам человек, вряд-ли что нибудь такого учудит. Виню ли я себя в принятом решении? Да. — Алло? — Ее ответ был растерянный, чем радостный. — Леа, мелкая, — голос в трубке был неестественно бодрым, с хрипотцой, которую она научилась распознавать еще в детстве. — С днюхой почти. Я тут подумал… зайду завтра. Подарок привезу. — Ты? Завтра? — Леа замерла, прижав трубку плечом к уху и глядя на брата. Пальцы Тео, державшие стакан с коктейлем, незаметно сжались, а брови нахмурились. — Но… ты же обычно не… — Обычно, обычно, — перебил отец. — Я, может, меняюсь. Короче, буду. Он отключился, не дав даже времени обдумать. Повисла тишина. — Что он хочет? — Тихо спросил Тео, прервав молчание. — Сказал, подарок привезет, — Леа пожала плечами, пытаясь унять противную дрожь в пальцах. — Наверное, правда меняется? Мать же от него ушла не просто так, но вдруг… он осознал? Тео молчал. Он не стал возражать сестре, но и не особо был рад, что их отец решил заявиться к ним. Когда мать ушла, Тео только-только исполнилось восемнадцать. Он не раздумывая забрал сестру и увез подальше от человека, который не заслуживал называться отцом. Отвратно. Был ли он достоин второго шанса? Очевидно что нет. Но раз Леа хочет, пусть. Тео свое дело знает: присмотрит, защитит, не подпустит близко. Чего бы это ни стоило. Утро шестнадцатого дня рождения началось с запаха перегара и дешевого одеколона, въевшегося в прихожую. Не самое лучшее начало дня. Отец стоял на пороге с букетом гвоздик - мятых, дешевых, уже увядающих. Пальцы, сжимающие их, слегка подрагивали - многолетняя привычка не выпускать стакан давала о себе знать даже в моменты трезвости. Он улыбался щербатым ртом, обнажая пожелтевшие зубы. Глубокие морщины на обрюзгшем лице, не столько от возраста, сколько от беспробудного пьянства, сеточкой разбегались вокруг глаз и рта. Одежда на нем была помята, а в некоторых местах вовсе порвана. Неопрятный, пропахший дешевым алкоголем. Леа ощущала на себе взгляд отца, долгий и скользкий, от которого становилось не по себе. — Дочка, — сказал он, растягивая слова. — Поздравить пришел. Пустишь? Тео шагнул вперед, загораживая сестру. Ростом он не вышел, но сейчас выгнул спину так, что за ним можно было спрятаться целиком. Лея ткнулась лбом ему между лопаток, вцепилась в край футболки, руки тряслись, дыхание сбивалось, но она хотя бы перестала чувствовать на себе взгляд. — Она не особо рада тебе. — Я не тебя спрашиваю, щенок. — Отец отодвинул Тео плечом и Леа вмиг отшатнулась от брата. Леа стояла столбом в проходе, в пижаме с единорогами - глупая, детская пижама, которую она любила, потому что мама когда-то купила им с Тео одинаковые. У него с драконами. Тео дернулся вперед, но Леа перехватила его руку, сжала пальцы, не сильно. — Не надо, — шепнула она. — Пусть поздравит и уйдет. Она так хотела верить, что все будет хорошо. Что он просто посидит час, выпьет свою дрянь, скажет тост и уберется отсюда. — Красивая, — отец оглядел ее с ног до головы, и его дыхание не заметно участилось. — Вся в мать. Такая же… — Он не договорил. Протянул букет, и Леа машинально взяла его, потому что руки действовали быстрее головы. Гвоздики пахли пылью и тленом. — Я торт купил, — сказал отец, проходя на кухню и чувствуя себя как в родном доме. — Посидим, выпьем за твое здоровье. Взрослая уже, шестнадцать лет. Невеста. — Леа, иди умойся, — Тео увидел как Леа слегка побледнела. — Я тут, все будет хорошо. — Одарив сестру заботливой улыбкой и взъерошив волосы на голове, он направился вслед за отцом. За этим типом нужен глаз да глаз. Девушка послушно скользнула в ванную. Ладони уперлись в холодный край раковины, взгляд метнулся к зеркалу. Леа смотрела, как мечется собственное отражение. Сердце грохотало, ладони вспотели, дыхание сбилось. Паническая атака. Сцепив зубы, она прижала ладонь к груди и задышала под счёт так, как учил брат: «Раз, два, три…» Вдох. Постепенно возвращая контроль над своим телом. «Четыре, пять, шесть». Выдох. Глупая. Глупая надежда все еще жила в ней - вдруг правда пришел мириться? Вдруг все наладится? Такая наивная. Приведя себя в порядок и выйдя из уборной, она пошла на кухню, где отец, сидя за столом, попивал коньяк и молча смотрел в одну точку. Громоздкий, небритый, с красными прожилками в глазах. Противно было смотреть на него. Он занимал собой слишком много пространства. В руках находилась бутылка дешевого коньяка, которую он с грохотом поставил на стол. — А вот и именинница! — Заметив Лею, он попытался встать, качнулся и снова плюхнулся на табурет. — Иди сюда, обними отца. Леа шагнула к нему, но на полпути остановилась. Невыносимый запах алкоголя, дешевого табака и застарелого пота ударил в лицо. Ее замути́ло. — Я… спасибо, что пришел, — выдавила она, оставаясь на месте. — Ну, чего встала-то? — Отец нахмурился. — Иди сюда, я сказал. Или ты теперь слишком взрослая, чтобы с отцом здороваться? А может вовсе не скучала за мной? — Пап, она уже поздоровалась, — спокойно вмешался Тео. Он стоял у плиты, помешивая что-то в кастрюле. Его голос звучал ровно, даже лениво, но Леа заметила, как побелели костяшки его пальцев, сжимающих половник. — Ты обещал ей подарок. — Подарок! —Отец хлопнул себя по лбу и заржал. — Точно! Подарок! — Он полез во внутренний карман куртки, долго там копался, матерясь себе под нос, и наконец вытащил мятый бархатный мешочек. — На. Матери твоей было. Носи. Леа взяла мешочек дрожащими руками. Внутри оказался кулон с тонкой, серебряной цепью. Она подняла взгляд на отца. — Мамино? Но она же… — Свалила и оставила, — оборвал отец. – А мне нахрен не упало. Так что носи, раз ты теперь тут главная и единственная женщина. — Он снова засмеялся, и смех этот был противным. Леа почувствовала, как по спине пробежал холодок. — Тот самый день… — мягко подтолкнула ее Грейс, постукивая ручкой. — Да. — Голос Леи стал совсем тихим, механическим. — Шестнадцать лет. Красивый торт, который мы сделали сами. Свечи. Атмосфера была… натянутой. Отец пришел с бутылкой. От него пахло перегаром, но он старался держаться. Подарил цветы, кулон, а Тео… Тео подарил мне медведя. — На последнем слове ее голос дрогнул, по лицу пробежала тень. — Он все-таки купил его? Коричневого? — Да. — Леа кивнула, и на ее губах появилась призрачная, болезненная улыбка. — Того самого, которого показывал в магазине. Большого, нелепого, с дурацким бантом и сердцем. Я поставила его в изголовье кровати, чтобы он “охранял мой сон”, как пошутил Тео. Брат… он смотрел на меня тогда как-то странно. Долго. Словно хотел запомнить каждую черточку. Он сказал, что так, я всегда буду под защитой. День тянулся бесконечно. Отец пил. Сначала коньяк, потом потребовал водку, и Тео, стиснув зубы, сходил в магазин. Леа несколько раз порывалась уйти в свою комнату, но отец каждый раз окликал ее: — Куда? Именинница должна быть с гостями. Садись. И она садилась. Сидела за столом напротив него, пила чай, который остывал в кружке, и слушала пьяные рассказы о том, как она похожа на мать. Как у нее такие же волосы, такие же глаза, такая же фигура. — Вылитая мать, — повторил он раз в пятый. Было неприятно. Когда Тео вернулся, он отдал бутылку мужчине. Тот пил один, ибо никто не захотел составить компанию. Тео не отходил от сестры ни на шаг. Садился рядом, касался плечом, следил за каждым движением отца. Ему было важно защитить Лею от этого урода, не более. Лея же молча сидела, наблюдала за стрелкой настенных часов, она считала каждую секунду. — Чего вылупился? — Отец плеснул себе очередной стакан водки. — Иди, погуляй. Дай с дочерью поговорить по-родственному. — Я останусь. — Парень слегка приобнял сестру и прижал к себе, показывая, что она под защитой. — Упрямый, как мамаша. Свалила, сука, и правильно сделала, — отец усмехнулся и посмотрел на Лею. — А ты похожа на нее еще больше. Такая же тихая, покладистая. Мужчинам такие нравятся. — Заткнись. — тихо сказал Тео. Отец медленно поставил стакан. — Что ты сказал? Леа вскочила на ноги, заслоняя брата. Страх нарастал. Ей начало не нравиться нарастающее напряжение в воздухе. — Пап, пожалуйста, не надо! Давай просто… просто посидим спокойно, хорошо? Это мой день рождение… Отец смотрел на нее долгую, тягучую минуту. Потом лицо его разгладилось, он снова улыбнулся той самой щербатой улыбкой. — Ладно, дочка. Ради тебя не буду. — Он встал, пошатываясь, подошел к Лее, обнял за плечи. Рука его скользнула ниже, задержалась там, где не должна была. девушка окаменела, не зная как реагировать. — Ты ж моя красавица, — он дыхнул перегаром прямо в лицо, из-за чего Леа тут же сморщила нос. — Пойдем поговорим наедине. По-семейному. — Отвали от нее. — Тео схватил отца за руку, дернул, разрывая этот омерзительный контакт. Отец пошатнулся, удержался за стол, и в его глазах вспыхнула ненависть. Смотря на это, Леа попятилась назад, дабы не попасть под горячую руку. — Ах ты никчемный щенок! — Удар пришелся Тео в челюсть. Брат упал, ударившись затылком об угол стола, и сознание покинуло его. Отец схватил Лею за руку и потащил в комнату. Кричала ли она? Кажется, да. Или нет. Она помнит только, как захлопнулась дверь, как щелкнул замок и как тяжело, часто дышал отец, прижимая ее к кровати. — Не бойся, — шептал он, и его рот приблизился к ее уху. Она почувствовала, как влажный, скользкий язык коснулся мочки, оставляя после себя липкую дорожку слюны. Губы у него были обветренные, шершавые, с потрескавшейся кожей, и каждое прикосновение царапало. — Я научу тебя, какими должны быть настоящие мужчины. Тот щенок тебе не нужен. — Он начал возиться с ремнем, и его руки, с обкусанными ногтями и грязными складками на костяшках, дрожали от нетерпения. Когда ему удалось справиться с ремнем и снять лишнюю ткань, его таз прижался к ней и Лея почувствовала сильную тошноту. Было ли страшно? Да. Она ощущала себя беззащитной, не в состояние что-либо сделать. Он припал губами к ее шее, и Лея ощутила, как по коже поползла мокрая, теплая дорожка. Слюна была тягучей, и когда он отрывался на секунду, между его ртом и ее шеей еще тянулись тонкие нити, которые потом холодели на воздухе, оставляя липкое пятно. Его щетина - жесткая, колючая, небритая уже как несколько дней царапала нежную кожу, оставляя неприятные красные следы. — Ты ведь у меня взрослая, — выдохнул он ей в плечо, и его слюна капнула на ключицу, потекла вниз, холодная и отвратительная. — Совсем взрослая. Как мать. — Пап, стой. Но он не слышал. — Пожалуйста, не надо. Его руки лежали на ее запястьях, сдавливая и прижимая к постели. Вдох. Раз. Боль пронзила все тело. Два. Крик застрял прямо в горле. Три. Он крепко держал ее, не давая вырваться. Четыре. Хотелось чтобы это поскорее закончилось. Пять. За каждым новым, омерзительным толчком, слышался тихий всхлип. Шесть. Ее глаза метались по комнате. Ей не хотелось видеть перед собой лицо человека, который испортил ей жизнь. Лучше смотреть на что угодно. На стену. На дверь. На... Семь. Ее взгляд зацепился за медведя, который сидел у стены на полу. Коричневый, огромный. У медведя были глупые стеклянные глаза, и та смотрела в них. Казалось, будто сам Тео смотрел на нее. Спасает своим взглядом. Восемь. Отец издевался как мог. Оставил отметины везде, где только мог, от которых нельзя будет просто так отмыться. Оставил “след” внутри, чтобы эта ночь никогда не забылась. Девять. Он душил, бил по щеке, лишь бы она смотрела на него. Десять. Он не останавливался. Ему хотелось еще, еще, и еще. — Милая, тебе ведь нравится? Да? Леа. — Его голос плыл где-то над ухом. Еще чуть-чуть и ее вырвет. Прямо на него. — Ты должна наслаждаться этим. Дверь резко кто-то выбил и в считанные секунды тело отца обмякло, придавив Лею. Из-за слез в глазах было все размыто и она ничего не видела, но зато почувствовала, как ей стало легче, когда тушу мужчины убрали с нее и скинули на пол. — Леа, это я, я тут. — Это был Тео. —- Я здесь, рядом. — Его голос был тихим, успокаивающим, но с нотками злости. Он был зол на себя, что не защитил свою сестру, был зол на этого урода, который посмел запятнать тело Леи. Посмотрев на брата, а затем на отца, тошнота внезапно подступила к горлу, и ее вырвало на пол. Все тело дрожало, слезы лились не переставая, а сердце билось в бешеном ритме. Ей не верилось что это реальность. Не верилось, что пару минут назад ее подвергли насилию. Брат сел рядом с сестрой, обнял и прижал к себе. — Я больше никому не дам тебе навредить, милая. Никогда. — Тео сидел с ней всю ночь, гладил по голове, пока она, обессилев, не провалилась в тяжелый сон. — Леа… Прости, что не уберег. — Он нежно поцеловал сестру в лоб. — Больше такого не повторится. Обещаю. Утро выдалось ужасным. Леа открыла глаза и несколько секунд просто смотрела в потолок. Тело болело. Каждая клетка, каждая складка простыни, касающаяся кожи, отдавала тупой, ноющей болью. Она попробовала пошевелиться и зашипела сквозь зубы. — Леа, ты проснулась. — Тео, сидящий на краю кровати и смотря на только что проснувшуюся сестру, улыбнулся и протянул руку, дабы погладить по голове. — Как ты? Леа попыталась пошевелиться и замерла. Боль, вспыхнувшая внизу живота, отдавала в поясницу, вызвав тем самым неприятные воспоминания. Она закусила губу, чтобы не застонать. — Плохо. — Выдохнув, она почувствовала как брат убрал прядь волос с ее лица. Его прикосновения были такими нежными. — Прости, — шепнул он, — что не смог… — Где он? — Прервав брата, ее голос вздрогнул. Ее сейчас волновало лишь одно. Отец. Тео отвел взгляд. Всего на секунду. Но этой секунды хватило, чтобы по спине пробежал холодок. Что-то не так. — Его нет. — Голос брата звучал ровно. — Ушел. — Ушел? — Леа попыталась сесть, но Тео мягко, настойчиво удержал ее за плечи. — Лежи. Я сказал, ушел. И больше он не вернется. — Он говорил это с уверенностью, что Леа на мгновение поверила. — Пока ты спала, я подал заявление в полицию. Они его ищут. Все будет хорошо. Врет. Она не знала, откуда взялась эта мысль. Просто всплыла откуда-то изнутри… Тео же смотрел на нее спокойно, будто ничего и не происходило. — Тео. — Леа вцепилась в его руку мертвой хваткой, пальцы дрожали. — Посмотри на меня. Пожалуйста. Он поднял глаза. Чистые, прозрачные, голубые и такие родные. В них не было ни капли того, что случилось ночью. Только забота. Только любовь. Бесконечная, обволакивающая. — Ты… ты ведь ничего не сделал? — Голос сорвался на шепот. Тео улыбнулся. Мягко. Ласково. И от этой улыбки у Леи похолодела спина, хотя в комнате было душно. Она перевела взгляд вниз, лишь бы не видеть это лицо. На полу, туда, куда ночью смотрела Леа, все также валялся медведь. Коричневый, нелепый, с дурацким красным бантом. Он лежал на боку, и его стеклянные глаза смотрели прямо на нее. Смотрели так же, как и тогда. Не мигая. Не спасая. Просто смотрели. — Ты смотрела на него, — тихо сказал Тео, проследив за ее взглядом. Голос звучал почти мечтательно. На его губах появилась странная, бледная улыбка. — Все время, пока это длилось. Ты смотрела. Смотрела на медведя. — Леа вздрогнула. Откуда он знает? Он же был без сознания. — Я… да. — Я рад. — Он взял ее руку. Его пальцы были теплыми, живыми, такими родными. Он поднес ее ладонь к своим губам и поцеловал костяшки - долго, медленно, с каким-то пугающим благоговением. Леа чувствовала тепло его дыхания на своей коже, и ее мутило. — Я никому тебя не отдам, сестренка. Никогда. И не позволю тебя обидеть. Ни ему, ни кому-то другому. Леа выдавила улыбку. Кивнула. Глотка сжалась так, что стало трудно дышать. Она смотрела на брата, на его идеальное, спокойное, любящее лицо, и впервые в жизни не узнавала его. Рядом с ней сидел чужой человек. Или не чужой? Или он всегда был таким, просто она не замечала? — Тео, я… Но он уже поднялся с кровати, не дав сестре договорить. — Я пойду приготовлю поесть, — сказав, Тео поправил одеяло, укутал ее до подбородка, как в детстве. — А ты отдыхай. Он вышел и дверь закрылась. Леа осталась лежать, глядя в потолок. Отдыхать. Легко сказать. В комнате все так же висела тяжелая атмосфера, напитанная ночными воспоминаниями. Выбора не было. Она закрыла глаза и провалилась в недолгий сон. Мисс Грейс что-то записывала блокнот и внимательно слушала Лею. — Он принес завтрак. — Леа горько усмехнулась. — Яичница, тосты, апельсиновый сок. Поставил поднос на тумбочку, разбудил меня, сел рядом и смотрел, как я ем. Следил за каждым движением. А когда я попросила оставить меня одну, он просто улыбнулся и сказал: «Ты еще слабая. Я побуду с тобой». — И ты позволила? — тихо спросила Грейс. — А у меня был выбор? — Леа подняла на нее глаза. В них стояла пустота. — Он же заботился. Он же любил. Он же просто хотел, чтобы его сестра поправилась. — Она сглотнула. — Только я не могла понять одного: поправилась после чего? После ночи? Психолог сделала пометку в блокноте. — Леа, ты узнала, что случилось с отцом? Вы возвращались с братом к этой теме? — Девушка долго молчала. Пальцы теребили край рубашки, скручивая ткань. — Нет. — Леа покачала головой. — Мы никогда не говорили. Ни разу. Я только спросила: «Где он?» И Тео ответил: «Его больше нет. Никогда не будет». И всё. Я не стала уточнять. Боялась, наверное, узнать правду. Боялась, что в его глазах увижу не просто защиту, а что-то другое. Что-то… — Она поёжилась. — После той ночи он стал другим. Вернее, я стала замечать то, чего не видела раньше. Как он смотрит на моих друзей. Как мягко, но настойчиво отваживает всех, кто пытается подойти ближе. Как проверяет мой телефон по ночам, думая, что я сплю. Как гладит мои волосы, когда я болею, слишком долго, слишком нежно. Он заботится. Он любит. Но это любовь, от которой хочется забиться в угол. — — Ты пробовала уйти? Завести отношения? — спросила Грейс. — Пробовала. — Леа горько усмехнулась. — Был один мальчик. Милый, безобидный. Мы встречались две недели. А потом он просто исчез. Перевелся, сказали мне. А через месяц я нашла в куртке Тео его бумажник. Не знаю зачем Тео его взял… — Она замолчала, собираясь с мыслями. — Он перестал пускать в дом моих подруг. Говорил, что они плохо на меня влияют. Потом начал проверять мой телефон. Спрашивал, с кем я переписываюсь, куда иду, когда вернусь. А я… я была так сломана, что позволяла это. Мне казалось, я заслужила такой контроль. Что если бы я послушала его тогда, не настояла на встрече с отцом, ничего бы не случилось. — Это не твоя вина, Леа, — мягко сказала Грейс. — Я знаю. Теперь — знаю. — Леа горько усмехнулась. — Но тогда… тогда его любовь была единственным, что у меня осталось. — Можно вопрос? — мягко спросила Грейс. — Ты говоришь, что он проверяет твой телефон по ночам. Откуда ты знаешь? Ты просыпалась? Леа кивнула, но как-то рассеянно. Взгляд снова ушел в сторону, в угол кабинета, где стояла стеклянная ваза. — Один раз проснулась. — Голос звучал ровно, почти безэмоционально. — Месяца через два после того, как… ну, после всего. Я лежала с закрытыми глазами, думала, он сейчас уйдет. А он сидел на краю кровати и просто смотрел. На меня. В темноте. Телефон свой я нашла утром под подушкой. Я его туда не клала. Она поежилась, хотя в кабинете было тепло. — Спустя пару месяцев мне это надоело, и, пока брата не было дома, я решила уйти. — Леа нервно облизала губы. — Я отключила телефон. Боюсь включать. Знаете, мне кажется, если я увижу его сообщения, я сломаюсь. Поеду обратно. А я не могу. Не могу больше. — Ты очень смелая, — тихо сказала Грейс. — То, что ты сделала — огромный шаг. — Смелая? — Леа горько усмехнулась. — Я трясусь от каждого шороха. Мне кажется, он стоит за дверью. Я сплю с ножом под подушкой. Это называется смелостью? Леа подняла глаза на психолога. В них стояли слезы. — Миссис Грейс, я боюсь. Очень боюсь. Но я еще больше боюсь возвращаться. Я боюсь собственного брата! — Из-за слез в глазах стало размыто. Она слышала лишь голос. — Леа, — мягко начала миссис Грейс, поправляя очки. — Ты очень смелая, что решилась на этот разговор. Но я хочу, чтобы ты кое-что поняла. Для этого нам нужно заземлиться. Скажи, где ты находишься. — В вашем кабинете. — Ты помнишь, как ко мне записалась? Вопрос повис в воздухе. Леа замерла. Пальцы застыли на краю рубашки. — Я… я нашла объявление в интернете. — Голос прозвучал неуверенно, как будто она сама себе не верила. — Листовку. В почтовом ящике. Там был номер телефона, и я позвонила, и… Она запнулась. И что? Она не помнила разговора. Не помнила, как договаривалась о встрече. Не помнила даже, как сюда попала. Леа подняла глаза на женщину, и в этот момент висок пронзила резкая, рвущая боль. Так сильно, что перед глазами вспыхнули белые пятна. Она зажмурилась, вцепилась в подлокотники кресла, пытаясь переждать, но боль не уходила. Она пульсировала, растекалась по черепу, выжигая мысли. А когда открыла глаза, миссис Грейс, которая все это время сидела напротив, исчезла. Вместо уютного кабинета перед ней предстала знакомая до дрожи комната. Вместо мягкого кресла под спиной - холодный пол. Вместо теплого света лампы - тусклый свет из коридора, падающий полосой на линолеум. — Опять? — В ушах раздался до жути знакомый голос. Леа повернула голову. Тео сидел рядом на корточках. В руках он сжимал скомканный листок - ту самую рекламу «Миссис Грейс, психолог. Первая консультация - бесплатно», которую она нашла в почтовом ящике неделю назад. Мятую, потому что он сжал ее в кулаке так, что побелели костяшки. — Ты опять разговаривала сама с собой, — сказал он. — Леа, сколько можно? Я уже не знаю, что делать. Врачи говорят пить таблетки. Ты их не пьешь. Психолог - ты к нему не ходишь, ты просто сидишь в ванной и разговариваешь со стеной. Она попыталась сесть и зашипела. Ребра саднили. Удар? Она не помнила, чтобы падала. — Ты ушла, — сказал он просто. — Собрала вещи и втихую ушла. Зачем? — Ничего не говоря, Леа попыталась отползти, но уперлась спиной в стиральную машину. Холод металла проник сквозь тонкую футболку. Было больно шевелиться. — Я тебя ударил. — Он сказал это без тени сожаления, скорее констатируя факт. — Впервые в жизни. Прости. Но ты не оставила мне выбора. — Он протянул руку и нежно, кончиками пальцев, убрал прядь волос с её разбитой губы. Леа замерла, боясь дышать. — Ты хотела обратиться к ней? — Указав на скомканную листовку, уголки его губ немного приподнялись. — Никто не поймет. Только я понимаю. Только я знаю, что для тебя хорошо. Только я могу тебе помочь, милая. — — Я нашла коробку. — Прервав брата, она убрала его руку со своего лица. — И знаю, про твой дневник. — Голос звучал хрипло, чужо. — Какой дневник? — Тео нахмурился. Леа замерла. Дневник. В тот день, когда решила уйти, она обыскала всю комнату Тео. Искала деньги, документы, что угодно, что могло бы помочь. И нашла коробку. Старую, из-под обуви, перемотанную скотчем. Спрятанную глубоко под кроватью. Леа тогда подумала: может, там то, что ей нужно. Она открыла. Внутри лежали вещи, от которых у нее похолодела спина: ее старые фотографии, вырезки из школьного альбома, засушенный цветок, который она подарила ему в детстве, и… прядь ее волос. Детских, светлых, еще до того, как они потемнели. И дневник. Леа не удержалась. Открыла первую страницу и прочитала: «Она плакала ночью. Я слышал сквозь стену. Хотел войти, но побоялся спугнуть. Я ненавижу отца за то, что он сделал. Но если честно… если честно, я ненавижу его еще и за то, что он прикоснулся к ней первым. Она должна была быть только моей. Только моей. В этом мире никто не достоин ее, кроме меня». Следующая запись: «Сегодня Леа улыбнулась мальчику из параллельного класса. Я видел, как он смотрел на нее. Как она краснела. Этот мальчик мне не нравится. Я выяснил, где он живет. Просто на всякий случай». Леа захлопнула дневник дрожащими руками. Сердце колотилось где-то в горле. «Это просто братская любовь, - уговаривала она себя. - Он просто заботится. Он просто…» Но слова «она должна была быть только моей» въелись в память каленым железом. — Леа. — Голос Тео вырвал ее из воспоминаний. — Ты меня слышишь? Она посмотрела на него. На его чистое, спокойное, любящее лицо. На голубые глаза, полные заботы и тревоги. — Ты рылась в моих вещах, — тихо сказал он. Не вопрос. Утверждение. У Леи оборвалось сердце. — Я… Тео, я… — Нашла дневник. — Он улыбнулся. Мягко. Ласково. И от этой улыбки у нее похолодела спина. — Ты ведь нашла, да? Она не могла пошевелиться. Не могла дышать. — Я все тебе объясню, сестренка, — сказал Тео, протягивая руку, чтобы погладить ее по голове. — Это просто мысли. Просто чувства. Ты же знаешь, я никогда бы… Он не договорил. — Ты - единственное, что у меня есть, — тихо сказал он. — Единственное, что у меня было всегда. Ты думаешь, я не понимаю, что это неправильно? Думаешь, я не боролся с этим? — Леа даже не слушала его. — Когда ты родилась, я попросил маму поддержать тебя. Мне было пять лет. Я держал тебя на руках и думал: вот оно. Вот человек, который будет со мной всегда. — Его голос дрогнул. — И я не отпущу. Никогда. — Заметив, что сестра перестала обращать на него внимание, он грубо схватил ее за плечи и слегка встряхнул. — — Милая, ты ведь точно никуда не ходила? — Ответа не последовало. Тяжело вздохнув и притянув ее ближе, он обнял и прижал к себе. — Больше я не оставлю тебя одну. Мы будем вместе всегда. Она чувствовала его тепло. Его сердцебиение. Его любовь — тяжелую, липкую, удушающую. И поняла: выхода нет. Никогда не было. Леа закрыла глаза и начала считать про себя: Раз. Два. Три. Четыре. Пять. Она открыла глаза. Тео не было. Вообще. Комната была пуста. Только холодный пол, тусклый свет из коридора и медведь. Он сидел там же, где и всегда - на полу, у стены, и смотрел на нее стеклянными глазами. Коричневый, нелеп ый, с дурацким красным бантом. Тот самый. Стеклянные глаза смотрели так же, как тогда - не мигая, не отпуская, навсегда. А Тео… Был ли он вообще тут?