For the light in your eyes

Из-за кулис до ушей даже сквозь наушники долетал гул толпы. Что-то произошло во время выступления Мизи и Луки, что-то такое, после чего толпа никак не могла утихнуть, а белые роботы сновали туда-сюда по залитой дым-машинами сцене и обменивались короткими, ничего не значащими сообщениями. Тилль тоже никак не мог угомонить колотящееся сердце — не помогало ни то, что тела Мизи мимо них не проносили, ни то, что Лука вернулся со сцены избитый и растерянный, но не запятнанный чужой кровью. Тилль хотел остановить его, схватить за плечо, заглянуть в лицо — конвой белых роботов не подпустил его ни на шаг. Сам Лука, заметив его движение, обернулся. Не покачал головой, не поджал губы, не нахмурился — просто задержал на нём свой пустой удивлённый взгляд. Тилль не знал до конца, что это значило. — Она жива. Он резко обернулся, услышав голос Ивана, всё это время молча стоявшего рядом с ним. В своей глубокой задумчивости Тилль не заметил чужого присутствия и опустил закономерный вопрос о том, как друг прочитал его мысли. — Откуда ты знаешь?! — У Луки на лице написано. Ну и видок... — Иван беззаботно усмехнулся, чуть сильнее обнажив свой вечно торчащий левый клык. — Сейчас он выглядит не как победитель, а как свидетель необъяснимого. Всё указывает на то, что раунд закончился не по плану. — Раз ты такой умный, тогда скажи, где она! — Нервы Тилля звенели, как перетянутые струны. — Этого я не могу. Самое главное в том, что она не здесь. — Ничего ты не знаешь... Тилль отвернулся; вдруг тёплая ладонь легла ему на плечо. Он снова обернулся и увидел спокойную улыбку — на этот раз ему не хотелось стереть её с лица напротив. На этот раз она выглядела странно поддерживающей, будто бы успокаивающей. Даже... Понимающей? — Пойдём. Навряд ли сегодня, после происшествия, нас выпустят на сцену. Можно потратить это время на дополнительные репетиции. Тёплое прикосновение оборвалось, Иван побрёл следом за Лукой, заложив руки в карманы белого костюма. Тилль в растерянности смотрел ему в спину, пока он не скрылся за поворотом. ××× Всё случилось так, как говорил Иван — им дали ещё сутки на подготовку, пока организаторы турнира ожидали подкреплений и усиливали протоколы безопасности. Тилль снова нервничал перед выходом — вчера ему неслабо влетело от Урака, но это была ерунда. Он, как и многие участники шоу, не любил длительное ожидание. Хотя это тоже не было основной причиной его стресса — за жизнь и благополучие Мизи он переживал куда сильнее, чем за собственное выступление. Без неё и его жизнь теряла смысл... Именно поэтому он отказался петь их с Суа песню перед гостями своего опекуна. Но и это было не всё. Его лучший друг Иван — как всегда, спокойный и уверенный — сидел рядом на ящике из-под оборудования. Этим вечером кому-то из них было суждено погибнуть, а он беспечно витал в облаках, улыбаясь своим мыслям. Тилль доверял ему и был с ним искренен, но никогда не понимал его до конца, и временами это будило в нём ярость. Даже эта ярость и регулярные драки не могли пересилить простое осознание их странноватой связи, заглушить зудящую в груди тоску. Тилль взглянул на свои руки, повернув их ладонями вверх. Его пальцы мелко дрожали. — Эй, да у тебя нервы сдают. — Твёрдая и неизменно тёплая рука Ивана накрыла бледные пальцы. — Могу я кое-что сделать? На удачу. Если бы Тилль был дикобразом, он бы ощетинился, растопырив свои колючки — примерно такой эффект обычно оказывало на него не пересекающее черту, но довольно навязчивое внимание Ивана. Однако его рефлексы снова дали сбой — какого чёрта, быть может, это их последний разговор. — Валяй. — Со вздохом ответил он. Иван улыбнулся чуть шире, в его глазах зажглись два тёмно-алых блика — прямо как тогда, под метеоритным дождём, в их первую и последнюю попытку сбежать отсюда. — Только не бей по лицу, — шепнул он, приближаясь. — Выступление всё-таки... Щёку Тилля обдало тёплым дыханием, затем губы Ивана мягко ткнулись в неё, задержались всего на мгновение и отдалились. Их руки всё ещё соприкасались — и смутное детское воспоминание всплыло в сознании Тилля. На фабрике, где его растили, женщина-поставщик делала что-то очень похожее. Эти жесты отзывались тихой радостью в сердце маленького Тилля и даже годы спустя помогали ему выдерживать самые жестокие побои и опыты, которым его подвергал опекун. Женское лицо, так похожее на его собственное, мягкие тёплые ладони, ласковый голос — раньше всё это возвращалось к нему во снах, а сейчас — впервые отразилось в реальности. — Что... Что ты только что сделал? Иван не отстранился, не отнял руки. — Не знаю. Мне просто... Захотелось. Тилль посмотрел на него в упор, чем слегка напугал — неизменная улыбка померкла. — Только помни наш уговор. Не по лицу. И уголки губ снова поползли вверх, обнажая торчащий клык. Тилль сжал кулаки, но почти сразу расслабил руки, понимая, что ему впервые в жизни хочется сделать то, для чего ни у кого из них нет названия, чему никого в Анакт Гарден не учили специально. В конце концов, это не мешало ему чувствовать и понимать своего друга на каком-то ином, более глубоком уровне. Иван не вздрогнул, не отпрянул, когда Тилль потянулся к нему — неловко, неумело, почти беспомощно; только на мгновение замер, когда руки обвились вокруг его плеч. А потом — молча обхватил друга. Тилль поражённо смотрел в пустоту перед собой, чувствуя, как волна согревающего света рождается под рёбрами, как расширяется, подобно кругу света от мощного прожектора, выжигая всё лишнее, ненужное, наносное. Как мышцы рук постепенно напрягаются, прижимая их друг к другу, как ритм чужого пульса и дыхания становится чем-то вроде мантры, принимающей и успокаивающей. — Всё будет хорошо, — Иван погладил его по спине. Тилль почувствовал, как на глазах выступили горячие слёзы, а в носу смешно и неловко защипало. Он зажмурился и прижал Ивана сильнее, затем — отпустил. Два лица — печальное и улыбающееся — замерли на небольшом расстоянии друг от друга. — Откуда ты знаешь... Необычно серьёзный Иван подался вперёд, столкнулся с Тиллем лбом и носом, но тут же наклонил голову, накрыл его щёку ладонью, прижался губами уже к его губам. Ощущение было деликатным, обволакивающим, совершенно незнакомым — для этого у Тилля не было ни воспоминания, ни, тем более, названия. Он снова упустил возможность оттолкнуть Ивана. Стена, разделявшая их подобно стеклу аквариума, треснула и лопнула, обнажая души. — Тилль, твой выход! Они оторвались друг от друга, перевели дыхание. Тилль заворожённо протянул руку, провёл по губам Ивана подушечкой большого пальца, зачем-то потрогал кончик торчащего клыка. Ему нужно было идти. Рёв зрительского зала достигал его слуха даже через наушники. Тилль обречённо поднялся, медленно прошёл к кулисам и шагнул в круг света, осознавая, что сегодня на этой сцене погибнет ещё одна любовь.