Мировое зеркало 3 - Внешний слой

Ночью база не спала. Не потому что боялась предмета в контейнере. Потому что теперь у страха наконец появилась форма, которую можно было поставить на стол, обойти по кругу, подсветить сканером и всё равно не понять до конца. Многогранник лежал в изоляционной нише под двумя слоями поля и одним очень земным, очень ритовым распоряжением: без касания, без геройства, без самодеятельности. Это никого не успокаивало. Тейлз за ночь трижды менял конфигурацию сканирования и каждый раз приходил к одному и тому же выводу, который бесил его уже не как инженера, а как человека: данных много, смысла мало, и главная проблема не в том, что объект незнакомый. Хуже. Он был знаком неправильным образом. Как будто часть мира уже должна была однажды научиться читать такие вещи, просто до этой главы не дожила. К утру Тейлз выглядел так, будто если сейчас дать ему ещё один неполный сигнал, он начнёт ругаться уже не на технику, а на саму причинность. Робин держался лучше только потому, что у него был старый и надёжный способ не распасться: ирония, кофе и злость к любой реальности, которая требует от него больше железа, чем у него есть. Мара за ночь дважды сходила на морской ярус, один раз — на авианосец и вернулась с тем лицом, которое у моряков бывает только в одном случае: когда вода ещё ничего прямо не сказала, но уже больше не делает вид, что она просто вода. Рита не ложилась совсем. Джерри, кажется, пытался. По крайней мере один раз его не видели почти сорок минут. Для него это уже считалось отпуском. Хеппи тоже не спала. Флинн понял это по глазам. Когда человек не спит от страха, у него глаза бегают. Когда не спит от задачи — собираются. А у Хеппи они были слишком неподвижными. Это означало самое тяжёлое: она уже приняла решение раньше остальных, просто ждала, когда взрослые догонят его своим более сложным способом.

***

Утренний разбор собрали без сигнала. Никто не называл это советом, потому что у слова “совет” ещё оставался неприятный привкус нормальной жизни. Это был не совет. Сборка неизбежного. В общем модуле стояли: Рита, Джерри, Тейлз, Робин, Мара, Соник, Наклз, Хеппи. Оги пришла позже и осталась у дальней стены, как человек, который уже знает: сейчас начнут принимать решение, после которого ей придётся латать не только тела, но и то, что люди делают с собой от правильных намерений. Контейнер с многогранником поставили на боковой стол. Не в центр. Будто все ещё надеялись, что, если не делать из него смысловой алтарь, он будет просто опасной вещью, а не предвестием. Джерри начал без вступления. — По базе. Он посмотрел на Риту. — Если мы оставляем всё как есть, оборону держим. На Тейлза. — По объекту. Тот ответил сразу: — Без расшифровки полной картины не будет. На Мару. — По морю. — Западный сектор уже не вернётся к старой тишине, — сказала она. — И это только начало неправильного ритма. Джерри кивнул. — Значит, вслух. Нам нужен Саша. В комнате не стало тише. Наоборот. Как будто после прямой формулировки воздух наконец перестал притворяться, что всё ещё можно разложить по частям: база отдельно, объект отдельно, уход отдельно, злость отдельно. Робин откинулся на спинку стула. — Ненавижу, когда ты говоришь очевидное с таким видом, будто сейчас подаришь нам новый континент. — Я не дарю. Я фиксирую. — Да, и это тоже раздражает. Соник стоял у стены, скрестив руки, и смотрел не на Джерри, а на контейнер. — Вопрос уже не в том, нужен ли он, — сказал он. — Вопрос в том, идём ли мы за ним сейчас или ждём, пока эта штука на столе приведёт нам вторую. — Или третью, — тихо сказал Тейлз. Наклз заговорил только теперь: — Если мы уходим за ним, база слабеет. — Если не уходим, база слепнет, — ответил Джерри. Никто не стал спорить с формулировкой. Потому что именно такие фразы и бывают хуже всего: грубые, неудобные, и слишком точные для красивого несогласия.

***

Рита долго молчала. Это уже стало её отдельным видом тяжести: пока все другие успевали выплеснуть раздражение, опасение, расчёт или злость, она сначала пропускала решение через ту часть себя, которая отвечала не за схему, а за цену. Потом сказала: — Хорошо. Тогда по-честному. Она перевела взгляд с Джерри на остальных. — Мы идём не за пророком. Не за спасителем. И не за человеком, который “всё исправит”. Пауза. — Мы идём за тем, кто знает больше, чем вынесут наши приборы и наши допуски. И идём в тот момент, когда злость на него у нас ещё не закончилась. Хеппи подняла голову. Соник тоже. Рита продолжила: — Это важно. Потому что если мы сейчас начнём врать себе, будто у нас “всё устаканилось” и мы просто зовём его обратно на помощь, то дальше лучше вообще не выходить из модуля. Джерри кивнул первым. — Да. Вот это “да” было не согласием вежливости. Принятием рамки. Тейлз тихо сказал: — Тогда у нас два вопроса. Он поднял два пальца. — Кто идёт. И как мы объясняем ему, что это не попытка снова сделать из него центр мира, а необходимость. Робин фыркнул. — А это можно объяснить так, чтобы звучало убедительно? — Нет, — сказала Хеппи. — Но сказать всё равно придётся. Все посмотрели на неё. Она сидела прямо, не опуская глаз. И впервые за утро выглядела не младше остальных, а просто менее привычной к тому, как взрослые растягивают одно и то же решение на десять формулировок. — Он ушёл, потому что опять решил за всех, — сказала Хеппи. — Но если мы пойдём за ним молча или только потому, что “без него неудобно”, то это будет то же самое, только наоборот. Пауза. — Кто-то должен сказать ему прямо, что мы пришли не за красивой правдой. За нормальной. До того, как мир принесёт следующий кусок будущего на стол. Оги у дальней стены очень тихо выдохнула. Не от несогласия. Скорее так дышат те, кто в очередной раз замечает, что дети в плохие времена взрослеют не по возрасту, а по качеству катастроф.

***

С составом спорили меньше, чем можно было ожидать. Не потому что все согласились быстро. Потому что у базы уже не было роскоши спорить долго. Джерри идёт. Это даже не обсуждалось. Он был тем типом человека, который после слов “нам нужен Саша” автоматически становится частью группы, нравится это кому-то или нет. К тому же если разговор пойдёт плохо, лучше иметь рядом того, кто умеет не смягчать необходимость. Рита идёт. Потому что никто, кроме неё, не мог удержать разговор от превращения либо в военную жёсткость Джерри, либо в инженерную абстракцию Тейлза, либо в накопленную боль Хеппи. И потому что у неё с Сашей теперь уже не было права общаться только через последствия. Тейлз идёт. По очевидным причинам: объект, внешний слой, старые контуры, возможные шифры, терминалы, доступ, логика угрозы. Хеппи идёт. Вот это решение произнесли вслух не сразу. Сначала Джерри сказал: — Нет. И Хеппи посмотрела на него тем взглядом, которым люди обычно открывают длинную, правильную ссору. — Да, — ответила она. — Это не прогулка. — Я в курсе. — Это не разговор по душам. — Тоже в курсе. — Это может быть опасно. — Спасибо, что предупредил после моста, узла и этой штуки на столе. Робин коротко прикрыл рот ладонью, пряча совершенно неуместную тень усмешки. Мара отвернулась. Тейлз очень аккуратно занялся планшетом, потому что знал: сейчас лучше не лезть между ними ни с логикой, ни с медициной. Джерри смотрел на Хеппи несколько секунд. Потом сказал: — Ты идёшь не потому, что у тебя на это право по боли. А потому, что он с тобой будет врать меньше. Хеппи кивнула. — Я знаю. Вот на этом и решили. Соник хотел идти тоже. И это было предсказуемо. — Я пойду, — сказал он. Джерри ответил сразу: — Нет. — И чем это хуже предыдущих решений за других? — Тем, что это решение по обороне, а не по драматургии. — Очень трогательно. — На базе остаётся тот, кто в случае дерьма доходит до любой точки быстрее остальных, — сказал Джерри. — И в этот раз это не я. Соник уже набрал воздух для следующей реплики, но Рита перебила раньше: — Он прав. Соник перевёл на неё взгляд. — И ты туда же? — Да. Она не отвела глаз. — Если на базу придёт ещё один след, пока мы наверху, мне нужен здесь кто-то, кто умеет ломать рисунок мира быстрее, чем тот успеет стать правилом. Это было ужасно похоже на аргумент, который невозможно победить одним упрямством. Соник выдохнул через нос. Очень недовольно. Очень живо. — Ненавижу, когда вы вдвоём звучите как одна плохая инструкция. — Взаимно, — сказал Джерри. Наклз остаётся. Без спора. Без сцены. Это был его тип фронта: стоять там, где если что — придётся держать уже не линию, а саму опору линии. Мара остаётся. Ей держать море и авианосец. Робин остаётся. Ему держать базовую механику, датчики и то самое земное зло, без которого великие походы обычно заканчиваются тем, что героям не хватает нормального крепежа на обратной дороге. Оги остаётся. Разумеется. Она посмотрела на список так, будто ещё до старта экспедиции уже мысленно раскладывала, кого и с чем ей потом вернут обратно.

***

Эггман о решении базы, конечно, не знал в подробностях. Но он достаточно хорошо знал ритм чужой необходимости, чтобы предположить следующий ход. В SkyCity к полудню уже собрали первичную модель объекта с западного сектора. Не сам объект — его забрал PeaceKeepers. Но у Эггмана были запись падения, след искажений, временные срезы моря и достаточно хороших людей, чтобы хотя бы понять масштаб неприятности. Он стоял у боковой консоли с новой схемой внешнего слоя, когда аналитик спросил: — Если PeaceKeepers попытается интерпретировать объект сам, они ошибутся. Эггман усмехнулся. — Разумеется. — Тогда их преимущество— — Не спеши с этим словом, — перебил он. — Преимущество — это когда ты понимаешь, что держишь. А не просто успел подобрать это раньше соседа. Он выключил один из экранов, оставив только глубинную схему давлений. — Но есть одна неприятная вещь, — сказал он уже тише. Техник не поднял головы. — Какая? — Они не настолько тупы, чтобы долго делать вид, будто им хватает своего уровня знания. Вот тут аналитик всё-таки посмотрел прямо. — Думаете, они пойдут к нему? Эггман ответил не сразу. Потом очень сухо сказал: — Если у них ещё остался хоть один человек, способный считать дальше эмоции, — да. Он не знал, где именно Саша. И это его раздражало. Но сам факт, что у противника есть такой ход, уже делал доску неровной. А неровные доски Эггман предпочитал либо ломать, либо изучать. Пока ломать было рано. Значит, оставалось изучать.

***

Собираться начали без лишних слов. Вот это, пожалуй, и было самым тяжёлым в хороших экспедициях: когда никто не делает вид, будто это поход за ответами, которые всем понравятся. Джерри проверял снаряжение как фронт, а не как путешествие: питание, крепления, страховку, связь, патроны, фонари, два аварийных набора, один медицинский, один технический, и всё то, что отличает вылазку взрослых от самоуверенной прогулки. Тейлз собирал аппаратуру с лицом человека, который уже заранее не доверяет половине того, что ему придётся читать на месте. Рита проверяла не своё — общее. Хеппи молча складывала вещи в небольшой рюкзак. Не много. И от этого Флинну, наблюдавшему за подготовкой с бокового коридора, стало даже тяжелее. Когда человек берёт с собой мало, значит, он идёт не жить на маршруте, а дойти до смысла. Флинн нашёл Хеппи у северного шлюза, когда та уже затягивала крепление на ремне. — Ты точно идёшь? — спросил он. Она подняла на него взгляд. — Да. — А если он не захочет возвращаться? Хеппи помолчала. Потом сказала: — Тогда хотя бы скажет это нам в лицо. Странно, но именно этот ответ показался Флинну почти успокаивающим. Может быть, потому что в мире, где слишком много решений уже принимали за других, даже честный отказ начинал выглядеть как редкая форма уважения. — Береги себя, — сказал он. Хеппи слабо усмехнулась. — Очень взрослое напутствие. — Я быстро учусь. — Это я заметила.

***

Перед самым выходом Соник всё-таки нашёл Джерри у западного рукава. — Я всё ещё считаю, что должен идти, — сказал он. — Я в курсе. — И всё ещё считаю, что ты неправ. — И это тоже в курсе. Соник посмотрел на него с тем самым раздражением, которое у него всегда означало не злость, а несогласие с логикой, которую он не может честно пробить. — Если там станет плохо— — Тогда я скажу тебе по связи, — ответил Джерри. — А ты сделаешь то, что умеешь лучше всех. — Опоздаю и всё равно вытащу? — Очень надеюсь, что без первой части. Пауза между ними длилась недолго. Потом Соник сказал уже тише: — Если он начнёт опять дозировать правду… Джерри посмотрел на него прямо. — Тогда в этот раз я не дам ему выбрать удобную степень честности за нас. Это прозвучало не как угроза. Как обещание тяжёлого, нужного разговора. Соник кивнул. — Ладно. И это тоже было формой доверия. Мужской, уродливой, неудобной. Но настоящей.

***

Они вышли днём, когда серый свет ещё не начал сваливаться в вечер и мир сохранял ту короткую обманчивую фазу, в которой плохой маршрут может притворяться просто дорогой. Группа была маленькой: Джерри, Рита, Тейлз, Хеппи. Мара довела их до первого внешнего спуска и дальше вернулась к морскому ярусу. Наклз остался на верхнем кольце. Соник стоял у северного перилового пролёта до тех пор, пока их фигуры не стали слишком маленькими для нормального зрения, и только после этого ушёл вниз. Флинн смотрел им вслед из бокового коридора и впервые очень ясно понял: иногда история не двигается взрывом, атакой или побегом. Иногда она двигается тем, что несколько человек наконец признают: дальше без ещё одной неприятной правды они уже не пройдут. Тропа на высоту 3 и 2 начиналась не героически. Старый служебный серпантин. Камень. Лёд в теневых карманах. Сухой ветер. Ржавая страховочная сетка на первом уступе. И ощущение, что мир сам не очень-то хочет, чтобы по нему поднимались туда, где слишком хорошо видно лишнее. Джерри шёл первым. Не потому что так красивее. Потому что привычка быть лобовым элементом у него уже давно работала быстрее любых обсуждений. Рита держала середину. Тейлз — рюкзак с аппаратурой и своё извечное раздражение на физический мир. Хеппи — чуть позади, но не отставала ни на шаг. Первые полчаса шли молча. Потом Тейлз очень невовремя сказал: — Интересно, он уже знает, что мы идём? Джерри даже не обернулся. — Если знает, пусть привыкает к мысли, что в этот раз спрятаться за красивую тишину не выйдет. Рита коротко выдохнула. — Очень мягкое начало разговора. — Я стараюсь. Хеппи посмотрела вверх, туда, где за серыми уступами и белой пустотой уже начиналась высота 3 и 2. — Нет, — сказала она тихо. — В этот раз нам просто надо дойти. И это, пожалуй, и было самым точным завершением главы. Не то, что они простили. Не то, что договорились. Не то, что стали союзниками без трещин. Просто наконец пошли туда, где придётся говорить на чистую голову. А это иногда и есть самый тяжёлый подъём из всех возможных.