Мировое зеркало 3 - Внешний слой

Первое, что Саша услышал, когда пришёл в себя, — не голоса. Гул. Низкий, ровный, слишком знакомый. Не шум базы. Медблок. Там всегда был свой звук: фильтрация, питание, стабилизаторы, какой-то очень дисциплинированный набор машин, которые не обещают спасения, но хотя бы не врут о собственных функциях. Вторым ощущением стала боль. Не резкая. Хуже. Та, которая заполняет голову изнутри, как будто кто-то ночью аккуратно залил туда жидкий металл и дал ему остыть без права на крик. Саша не открыл глаза сразу. Попробовал сначала просто определить: жив, один, связан ли ещё с чем-то глубже обычного, сколько времени прошло. Ответить себе успел только на первое. — Даже не думай снова “проверить состояние изнутри”, — сказал голос Оги. Слишком спокойно. А значит — очень плохо. — Открыл глаза. Сейчас. Он открыл. Потолок медблока был белым, как всегда, но сегодня это не успокаивало. Слева — стойка капельницы. Справа — монитор, на котором его пульс выглядел как человек, заранее не одобряющий собственное присутствие. Чуть дальше — Оги. Бледнее обычного. Собранная. И злая настолько, что это уже почти выглядело как отдельный тип медицинского наблюдения. У двери стояли Тейлз и Рита. Ещё дальше, у бокового стола, — Джерри. Хеппи сидела в углу с таким лицом, будто за последние часы уже успела испугаться, разозлиться и решить, что эти два состояния у неё больше не будут расходиться по разным углам. Саша перевёл взгляд на Оги. — Сколько? — Достаточно, — ответила она. Потом уточнила: — Чтобы ты успел выбесить буквально всех. — Полезный диапазон. — Не остри. Это было сказано не громко. Но так, что даже у Тейлза дрогнул угол рта — не от веселья, а от точности. Саша попытался приподняться. Не получилось. Оги положила ладонь ему на плечо и вернула обратно раньше, чем он успел оформить движение в принцип. — Нет. — Мне нужна карта, — сказал он. — Тебе нужен мозг, который ещё не решил вытечь через уши, — ответила она. — И, желательно, память о том, что слово “протокол” не было декоративным элементом вчерашнего дня. Рита, стоявшая у двери, заговорила первой после паузы: — Что ты сделал? Саша закрыл глаза на секунду. Открыл снова. — Снял общий отклик. Тейлз выпрямился. — Что значит “общий”? — Попробовал посмотреть не точку. Планетарный рисунок. Тишина в палате стала очень чистой. Не тяжёлой. Именно чистой. Той, в которой люди ещё не решили, начнут ли они сейчас кричать или сразу перейдут к более взрослым формам ярости. Джерри оттолкнулся от стола. — Один? Саша не ответил. Этого хватило. — Один, — сказал Тейлз за него. Потом коротко, зло выдохнул. — Потрясающе. Просто потрясающе. Мы, значит, целую главу собирали дисциплину, а ты решил проверить, выдержит ли она одно знакомое исключение. — Я не собирался уходить глубоко, — сказал Саша. Оги усмехнулась без радости. — Конечно нет. Ты просто случайно провалился туда один, ночью, без второго контура, без допуска и без права на ещё одну такую глупость. Хеппи подняла голову. — Где тебя нашли? Ответил Джерри: — На верхнем наружном переходе. У перил. Сидя. Уже без сознания. Он перевёл взгляд на Сашу. — Если бы Алекс не увидел, что ты исчез с внутреннего контура, лежал бы там до рассвета. Оги добавила очень сухо: — С кровью из носа, с сорванным ритмом и таким давлением, будто ты решил лично поспорить с устройством собственной головы. Саша смотрел в потолок. Не потому что не хотел встречаться взглядом. Потому что знал: сейчас любой нормальный ответ прозвучит либо как оправдание, либо как издевательство. Рита подошла ближе. — Ты сам только что объяснял нам, что цена доступа больше не только твоё личное дело. Потом мы собрали под это правила. Потом Ноби и Оги на твоих глазах сами начали превращаться в ещё один набор рисков, который нельзя пускать в самотёк. И после этого ты идёшь один. Ночью. На планетарный обзор. Она говорила спокойно. Но каждое слово ложилось точнее крика. — Это не срыв, Саша. Это выбор. Он повернул голову к ней. — Да. Оги мгновенно вмешалась: — Нет. Не это твоё “да”, которым ты всё время закрываешь разговор. Нормально. Он устало выдохнул. — Да. Это был выбор. Пауза. — Неправильный по способу. — Уже ближе, — сказала Оги. Тейлз шагнул к кровати. — И что? Оно того стоило? Вопрос прозвучал жёстко. И именно поэтому правильно. Не “зачем ты так сделал”. Не “ты совсем идиот”. А именно то, что сейчас было важнее всего: стоило ли это такой цены. Саша несколько секунд молчал. Потом сказал: — Да. Именно поэтому вы все ещё здесь, а не в техмодуле без меня. Оги резко повернула голову. — Не начинай продавать самоубийство как полезную услугу. — Я не продаю. Он перевёл взгляд на Джерри. — Мне нужна карта. На этот раз Джерри не спорил. Потому что уже видел в его лице ту редкую вещь, которая появляется только тогда, когда человек действительно принёс назад не красивую глупость, а новую геометрию войны. — Хорошо, — сказал он. — Но если через пять минут ты снова падаешь, я лично привязываю тебя к этой койке как к стратегическому ресурсу. — Разумно, — отозвалась Оги.

***

Карту развернули прямо в медблоке. Не потому что так удобнее. Потому что никто больше не собирался оставлять Сашу одного ни на одну лишнюю минуту, пока не станет ясно, что именно он увидел и чем за это заплатил. Тейлз поставил переносной терминал на стол у стены. Робин вышел в канал с базы почти сразу, едва увидев, что в палате вместо обычной тишины началась работа. Алекс тоже подключился — без лишних слов, просто появившись вторым контуром в голосе. Саша поднялся только до полусидячего положения. Этого уже хватило, чтобы виски снова сжало изнутри. Оги увидела. Ничего не сказала. Просто чуть сильнее сжала пальцы на подлокотнике соседнего стула, как будто ей этого было достаточно, чтобы держать его от ещё одной попытки изобразить норму. Тейлз открыл карту мира. Постпотопную. Рваную. Слишком хорошо знакомую. — Показывай, — сказал Джерри. Саша не поднял руку. Только посмотрел в экран. И поверх общей карты одна за другой проступили линии. Не яркие. Почти бледные. Но от этого только хуже. Не отдельные точки. Не случайные швы. Не набор локальных угроз. Рисунок. Старый аварийный контур, который они до этого считали западной проблемой, не заканчивался на Высоте 3 и 2. Он шёл дальше. Сквозь рваные постпотопные шрамы. Сквозь участки старой сервисной памяти. Через слабые, уже забытые перебросы нагрузки. И стягивался в одно место. Лайтхаус. Ниже. Под живым маршрутом. Под тем, что сейчас считалось просто промежуточной точкой. Под полезной, рабочей частью мира, которую никто не привык подозревать в слишком глубокой роли. В палате стало тихо. Робин заговорил первым, уже с базы: — Нет. Нет, это отвратительно. Это не просто узел. Это горло. Тейлз резко увеличил схему. — Под маяком старый нижний контур? Я не видел его на доступных картах. Алекс отозвался сразу: — Потому что он списан ещё до Потопа. В архиве он проходит как аварийный обход под временный сброс перегруза. Я считал его мёртвым. — Он и был мёртвым, — сказал Саша. — Пока внешний слой не начал искать не новые двери, а старые привычки мира обходить перегрузку через слабое место. Джерри подошёл ближе к терминалу. — Насколько это плохо? Саша закрыл глаза на секунду. Потом открыл. — Запад — это не основной вход. Запад — это обучение. Высота 3 и 2 — старый шрам. Северо-западный пост — ранняя совместимость. Но если Лайтхаус проснётся как горло, контур получит центральную переброску. И тогда вся сетка перестанет быть набором пробных точек. Она станет дорогой. Тейлз тихо выругался. Хеппи смотрела на карту и чувствовала то же, что в первые дни большой катастрофы: момент, когда страшное вдруг становится слишком понятным, а оттого ещё хуже. — И это всё? — спросила Рита. Саша перевёл взгляд на неё. — Нет. Он посмотрел на восточную часть карты. Там, значительно дальше, едва заметно дрогнул второй контур. Не активный. Пока ещё нет. Но уже совпадающий по рисунку. Ancient City. Робин замолчал первым. Потом очень тихо сказал: — Значит, если Лайтхаус удержит переброс, следующая большая связка пойдёт на древний слой. Никто не спорил. Потому что теперь у них было сразу две плохие новости: они искали дорогу — и дорога уже знала, куда хочет вывести мир дальше. Джерри выдохнул через нос. — Хорошо. Значит, бьём не по западу. Бьём по горлу. Лайтхаус. Нижний аварийный контур. Сейчас. Оги резко повернула голову. — Сейчас? — Да. — Он только что чуть не умер ради этой карты. — Именно поэтому, — сказал Джерри. — Пока карта ещё что-то стоит. Рита уже понимала, что он прав. И ненавидела именно это. — Саша никуда не идёт, — сказала она сразу. Возражений не было. Даже от Саши. И это сказало больше любого согласия.

***

Через сорок минут база уже собирала новый выезд. Не большой. Быстрый. Джерри. Рита. Тейлз. Нобиру. Соник — быстрый резерв вне основного маршрута. Алекс — координация и архивный контур с базы. Оги — остаётся в медблоке и на внутреннем втором контуре. Саша — там же. Под наблюдением. Без права даже произносить слово “просто проверить”. — Ты если попробуешь встать без меня, — сказала Оги, когда вокруг уже шёл сбор, — я тебя реально привяжу. И это будет не фигура речи. Саша лежал слишком спокойно для человека, которого только что отстранили от самого важного выезда дня. — Верю. — И правильно. Она уже собиралась отвернуться, когда он тихо добавил: — Извини. Оги замерла. Не потому что не поверила. Потому что не ожидала. Потом кивнула один раз. Очень коротко. — В следующий раз заранее предупреждай, если собираешься сломаться с такой стратегической пользой. И ушла раньше, чем разговор успел стать мягче, чем нужно. Хеппи стояла у двери. Слышала. Ничего не сказала. Потому что иногда даже извинение не надо разворачивать словами. Особенно здесь.

***

Лайтхаус встречал их тем типом ветра, который умеет делать из полезного места что-то почти враждебное. Снаружи маяк был всё тем же: низкий огонь, ветер, ржавые поручни, центр маршрутов, необходимость, притворяющаяся просто старой опорной точкой мира. Но теперь они знали: под этим “просто” лежит горло. Старый аварийный контур, который однажды уже учил мир переносить перегрузку через слабину. Именно поэтому маршрут вниз шёл не по обычным лестницам, а через узкий служебный спуск под главный ярус, туда, где даже воздух пах уже не морем, а старой мокрой изоляцией. Тейлз шёл первым. За ним — Джерри и Рита. Нобиру — последней в основной группе, чуть ближе к внутренней стене. Алекс держал канал сухо и точно: — Ниже второго пролёта пойдёт старая сервисная рама. Не трогайте левую линию. После Потопа её не восстанавливали даже косметически. — Обнадёживает, — буркнул Тейлз. — Не путай “обнадёживает” и “предупреждает”, — сказал Алекс. Соник откликнулся по резервному каналу: — Если вы там умрёте без меня, я обижусь. — Прекрасный стимул к дисциплине, — сказала Рита. Нобиру молчала. Слишком. Это Джерри заметил ещё на первом пролёте. Рита — на втором. Алекс — вообще раньше всех, кажется, уже по одной структуре её дыхания в канале. — Ноби, — сказал он ровно. — Не уходи в себя. Она вскинулась мгновенно. — Я вообще-то по лестнице иду, а не в транс. — По тону — уже рядом. — Тогда отключи уши. Алекс не ответил. Потому что знал: в такие моменты лишнее давление делает только хуже. Но Рита услышала то, что было важнее самой перепалки: он опять говорил не вслепую. Опять как человек, слишком давно знающий, где у Ноби начинается опасный край. Нобиру это тоже слышала. И именно поэтому злилась сильнее.

***

Нижний контур Лайтхауса оказался меньше, чем должен был быть для такой важной функции. Именно этим и пугал. Узкий зал аварийного переброса. Низкий потолок. Старые силовые рёбра в стенах. Кольцо распределения под полом. И центральный узел, похожий не на двигатель и не на релейный пульт, а на слишком скромную память о том, что когда-то через это место проводили нагрузку, которую основной мир уже не выдерживал. Теперь узел был полуживым. Не включённым до конца. Хуже. Ожидающим. По кольцу под полом шла едва заметная пульсация — как биение, которому ещё рано называться пульсом, но уже поздно считать его просто шумом. Тейлз остановился. Медленно выдохнул. — Да. Это оно. Джерри быстро оглядел помещение. — Сколько времени? — Не знаю. Но мало, если честно. Тейлз присел к панели. — Нам надо не рубить питание. Надо перехватить схему переброса, пока контур не сочёл себя штатным. Рита встала на внешнем секторе зала. Нобиру держалась ближе к стене, но её взгляд всё время тянуло не к Тейлзу и не к двери. К полу. Туда, где под кольцом шёл старый ток памяти. Там что-то гудело. Не ушами. Глубже. Так, как когда-то гудели внешние контуры PeaceKeepers. Только здесь звук был не выше и не сильнее. Голоднее. Нобиру сжала пальцы в кулак. Не сейчас. Только не сейчас. — Ноби, фон? — спросил Тейлз, не отрываясь от панели. Она ответила слишком быстро: — Неровный. Шов живой. Внизу что-то таскает нагрузку рывками. Джерри скосил на неё взгляд. — Ты уверена? — Да. — Хорошо. Тогда ещё шаг назад от кольца. Нобиру зло усмехнулась. — Может, сразу на поверхность отправишь? Чтобы я вам вид не портила? — Может, я просто не хочу вытаскивать тебя из дыры, если эта штука решит дёрнуться раньше нас, — сказал Джерри. Это было сказано жёстко, но без лишнего. И именно поэтому не задело так сильно, как могло бы. Задело другое. Само место. Ощущение, что под ногами лежит что-то, что очень хочет открыть рот.

***

Тейлз запустил съём по контуру. На экране побежали линии распределения. Старые. Кривые. Но всё ещё живые в одном очень неприятном смысле: они помнили собственную функцию слишком хорошо. — Есть, — сказал он. — Вижу переброс. Если выровнять правый сегмент и заглушить паразитную связь в нижнем кольце, можем обрезать горло до следующего узла. — До Ancient City? — спросила Рита. — До того, как Ancient City вообще станет разговором вслух, — ответил Тейлз. Алекс вмешался в канал: — Осторожнее с нижним кольцом. По архиву там был резервный буфер. Если он оживёт вместе с основной линией, получите двойной отклик по залу. — Прекрасно, — буркнул Тейлз. — Вся моя любимая инженерия: то, чего уже не должно быть, и поэтому оно убивает лучше живого. Нобиру стояла уже слишком напряжённо даже для себя самой. Жар под кожей снова начал подниматься. Не резко. Хуже. Медленно, как знакомая угроза, которая не спрашивает, согласна ли ты. Она посмотрела на старый индикатор у стены. Тот мигнул. Один раз. Потом ещё. Рядом с ней. Нобиру отвела взгляд. Сжала челюсть. Сделала шаг назад. Не помогло. — Алекс, — сказала она неожиданно для самой себя. — Этот контур... он как будто тянет. На том конце канала стало очень тихо. Потом Алекс ответил сразу: — Я знаю. Не стой лицом к кольцу. Смотри в сторону двери. Дыши медленно. Если пойдёт жар — называешь вслух. — Я уже не ребёнок, — бросила она. — Именно поэтому и говорю не как ребёнку. Джерри услышал это. Рита — тоже. Никто не вмешался. Потому что у них уже не осталось роскоши делать вид, будто всё это просто нервозность.

***

Контур проснулся раньше. Не полностью. Но достаточно. Кольцо под полом дрогнуло. На панели Тейлза сразу просела одна из линий. Потом вторая. — Нет, нет, нет… Он быстро перебросил схему. — Джерри, оно перетягивает нагрузку ниже! Если сейчас не прижмём правый сегмент, горло само сочтёт это штатным режимом! — Сколько? — Секунд двадцать! Может, меньше! Рита шагнула к боковому узлу. Джерри — к силовой раме. Оба работали уже не как разведгруппа, а как люди, которые в очень ограниченном помещении пытаются удержать горло мира от того, чтобы оно научилось дышать правильно. И именно в этот момент нижний буфер ударил по залу вторым откликом. Не взрывом. Хуже. Внутренним толчком, после которого лампы просели, экран Тейлза дёрнулся, а по металлу прошёл тот самый голодный гул. Нобиру почувствовала, как жар поднимается уже не в груди. В зубах. В пальцах. Под кожей на висках. И рядом, почти ласково, мигнул силовой столб. Тейлз рявкнул: — У меня съём садится! Рита обернулась на секунду. — Что значит “садится”? — То и значит! Кто-то будто— Он не договорил. Потому что именно в эту секунду Нобиру поняла страшное: это “кто-то” — она. Не намеренно. Не красиво. Не под контролем. Контур тянул. А тело уже отвечало тем единственным способом, который у него был. Она отступила ещё на шаг. Не помогло. Лампы мигнули сильнее. На панели Тейлза полосы пошли вниз. Силовой столб рядом с Ноби зашипел так, будто из него резко вынули часть напряжения. — Ноби! — рявкнул Алекс в канал. — Не хватай второй отклик! Дыши! — Я и не— И тут по залу прошёл третий толчок. Снизу. Из кольца. Буфер подхватил нагрузку. Контур почти сомкнулся. Тейлз выругался уже вслух: — Всё! Ещё секунда — и горло закроется на переброс! Нобиру услышала не слова. Угрожающее “ещё секунда”. То самое место, где всё опять сейчас решат без неё, или из-за неё, или потом всё равно скажут, что лучше бы она вообще не лезла. Жар сорвался. Она не бросилась к узлу. Не сделала красивого жеста. Просто слишком резко вдохнула, шагнула вперёд на одну лишнюю половину шага, и контур рядом с ней пошёл в неё. Силовой столб мгновенно погас. Потом второй. По залу ударила короткая синяя сетка искр. Старое кольцо под полом захрипело так, будто кто-то засунул пальцы в его память и вырвал из неё кусок питания вместе с воздухом. На долю секунды всё вокруг стало темнее. Потом — ударная волна. Небольшая. Всего на метр-полтора. Но достаточная, чтобы Тейлза швырнуло плечом в стойку, а Джерри и Рита одновременно ушли в полушаг назад, инстинктивно закрывая глаза от сухого треска и пыли. Контур не открылся. Контур схлопнулся. Не весь. Но именно в том сегменте, который собирался стать горлом. После этого в зале наступила тишина. Невозможная. Чистая. Электрически мёртвая. Нобиру стояла ровно ещё секунду. Потом у неё дрогнули пальцы. Потом по верхней губе пошла кровь. Потом колени перестали уважать её характер вообще. Рита успела подхватить её раньше падения. Джерри уже был рядом. Тейлз, прижав ладонь к ушибленному плечу, смотрел на погасшую панель так, будто только что лично увидел новый раздел прикладной катастрофы. Алекс в канале не повысил голос. И именно этим звучал страшнее всех. — Ноби. Слушай меня. Сейчас не хватаешь ничего второго. Смотри на Риту. Дыши коротко. Глубоко нельзя. Нобиру почти не слышала. Сердце било в рёбра так, будто пыталось выбраться отдельно от остального тела. Зрение то сужалось, то расползалось. Гул контура исчез. Но вместо него пришла страшная пустота — как после того, как из комнаты слишком быстро вынесли весь воздух. — Я... Она сглотнула. — Я не хотела... — Знаю, — сказала Рита. Очень ровно. — Потом. Сейчас дышишь. На другом конце зала Тейлз медленно поднялся и выдохнул: — Она... вырубила сегмент. Джерри даже не посмотрел на него. Сначала — на Нобиру. Потом — на тёмное кольцо под полом. Потом только уже коротко спросил: — Надолго? Тейлз взглянул на аварийный съём. — Не знаю. Но горло не закрылось. И это не мои заслуги. Алекс очень тихо сказал в канал: — Я же просил не брать её к кольцу ближе, чем надо. Рита не ответила. Не потому что не услышала. Потому что сейчас это уже ничего не меняло. Они всё равно привели Ноби туда, где мир слишком громко позвал то, с чем она ещё не умела жить. И теперь цена лежала у неё в руках, дрожала и истекала кровью из носа, пытаясь не показать, насколько ей страшно.

***

Отходить пришлось сразу. Не потому что задача была решена. Потому что она изменилась. Тейлз успел снять главное: контур под Лайтхаусом действительно был центральным горлом переброса. После срыва Ноби одна его ветка легла в тёмный аварийный режим. Не умерла. Но потеряла штатную связность. Этого было достаточно, чтобы выиграть время. Недостаточно, чтобы считать проблему закрытой. Джерри принял решение за три секунды: — Уходим. Тейлз — данные. Рита — Ноби. Я прикрываю. Соник, на внешний карман. Если у нас сзади пойдёт вторичный отклик — ломаешь без вопросов. — Наконец-то понятная инструкция, — отозвался Соник. Они пошли вверх тем же служебным спуском, только теперь воздух в нём пах уже не просто старой изоляцией. Выжженным. Нобиру шла сама только первый пролёт. Потом её всё-таки пришлось вести почти под руку. И это бесило её, пожалуй, сильнее, чем кровь, слабость и тошнота вместе. — Не смотри так, — бросила она Рите. — Как? — Будто сейчас начнёшь говорить со мной нормально. Рита даже не попыталась сделать вид, что не поняла. — Потерпи. Сначала доберёмся живыми. Нобиру хотела огрызнуться. Не смогла. Потому что дыхание опять сбилось. Сзади Тейлз шёл молча. Слишком молча даже для себя. Джерри заметил это. — Что? Тейлз посмотрел вниз, в планшет, потом на Ноби. — Если бы она не схватила сегмент, горло замкнулось бы до конца. Мы бы уже не отходили. Мы бы пытались драться внутри активного переброса. Пауза. — Но? — спросил Джерри. — Но если бы она взяла ещё чуть больше, нас бы, возможно, просто разнесло по стенам. Он потёр виски. — Это не решение. Это аварийный срыв на грани. — Да, — сказал Джерри. — Поэтому никто сейчас не делает из этого подвиг. Нобиру услышала. И впервые за весь путь даже не попыталась уколоть в ответ. Потому что внутри у неё и так уже было слишком много: стыд, страх, облегчение, ярость, и страшное понимание, что теперь это видели все. Не Алекс. Не Оги. Не случайный узкий круг. Все.

***

Когда они вернулись на базу, медблок снова стал самым честным местом на PeaceKeepers. Оги ждала уже у двери. Не одна. С Алексом. Это было почти несправедливо: два человека, которые слишком давно знали, как именно выглядят пределы, когда остальные ещё делают вид, что всё можно назвать случайностью. Нобиру остановилась в проходе. Оги посмотрела на кровь под носом, на дрожащие пальцы, на бледность, и выражение её лица стало таким, что любой посторонний решил бы: сейчас начнётся крик. Не началось. Хуже. Она просто сказала: — Внутрь. Нобиру попыталась усмехнуться. — Очень оригинально. Алекс ответил раньше Оги: — Ты сегодня уже дважды доказала, что оригинальность — не твоя основная проблема. На секунду это даже сработало. Ноби вскинулась на знакомую интонацию и не успела окончательно развалиться прямо в коридоре. Саша сидел на своей койке дальше по залу. Бледный, слишком собранный, ещё злой на себя, и уже понимающий по одному лицу Ноби всё главное. Они посмотрели друг на друга коротко. Без слов. Потому что оба слишком хорошо знали, как выглядит день, в который ты нарушил границу — и принёс результат, от которого никому не легче. Оги перевела взгляд с Ноби на Сашу. Потом на Алекса. Потом сказала то, что в этой палате и так уже висело в воздухе: — Хорошо. Значит, теперь у нас новый набор идиотов, которых придётся держать по правилам. Робин тут же появился в канале с базы: — Прошу зафиксировать, что я полностью поддерживаю эту научную классификацию. Никто не засмеялся. Потому что Оги была права. Слишком. На стене над столом ещё светилась карта. Лайтхаус оставался тёмным на одном из сегментов. Ancient City всё ещё едва заметно дрожал где-то дальше, в глубине следующей беды. Саша сорвал планетарный обзор в одиночку. Ноби сорвала центральное горло аварийного контура почти собственным телом. И теперь PeaceKeepers впервые приходилось честно признать: протокол больше нужен не только для одного человека. Он нужен для всех, кто начинает становиться слишком полезным для трещин этого мира.