Мировое зеркало 3 - Внешний слой

Сжатое время портило людей быстрее, чем усталость. Усталость хотя бы честная. Её видно по лицу, по рукам, по тому, как человек замолкает раньше обычного и уже не делает вид, будто способен ещё на один хороший рывок. Сжатое время хуже. Оно заставляет всех слишком быстро приходить к правильным решениям, которые ещё вчера показались бы чудовищными. Делает компромисс похожим на дисциплину. А необходимость — на зрелость. Именно поэтому идея, от которой Оги хотелось сразу ударить головой о стену ближайшего техмодуля, к полудню уже обсуждалась всерьёз. Не сделать мониторинг Саши удобнее. Хуже. Сделать его полевым.

***

Разговор начался не с него. Это и спасло его от немедленной смерти. Тейлз стоял у центрального стола, заваленного шейными контурами, гибкими контактами, вычислительными модулями и половиной разобранной схемы заменяющего белого якоря для Ancient City. Робин висел в экране над столом — уже по одному виду было понятно, что он одновременно устал, зол и слишком заинтересован, чтобы хотя бы ради приличия притвориться нейтральным. Джерри стоял чуть в стороне, опираясь ладонью о край карты. Алекс держал маршруты. Рита листала лог Ancient City. Нобиру сидела на боковом столе и смотрела на всё происходящее с выражением человека, который уже заранее недоволен, но пока не решил, чем именно сильнее. Саша сидел у стены. Молча. Это тоже уже становилось плохим знаком. Оги стояла у медтехнического шкафа и по лицу уже было видно: сейчас кто-то скажет что-то, после чего ей придётся очень долго объяснять, почему полезная идея всё ещё может быть ужасной. Тейлз вывел схему. Не чемодан. Не ранец. Не “портфель с чудом внутри”. Тонкий затылочный контур. Височные контакты. Шейный узел. Небольшой полевой модуль вычисления. И от него — отдельная линия вывода на внешний приёмник. — Нам нужен не переносной стационар, — сказал он. — Нам нужен второй контур в поле. Оги сразу ответила: — Нет. Тейлз даже не вздрогнул. — Дай договорить. — Я уже поняла. Нобиру тихо фыркнула. — Знаете, если бы у этого места были официальные звуки, “Оги говорит “нет” раньше третьей секунды” надо было бы ставить в начале каждого тяжёлого проекта. Робин сухо добавил с экрана: — Это потому что каждый второй тяжёлый проект у нас пытается замаскироваться под разум. Оги не отвела взгляда от схемы. — Говори. Тейлз ткнул в две отдельные линии. — Полный стационарный контур остаётся только на базе. Он нужен для глубоких входов, тяжёлого чтения, нормальной нейрокартины и всего, что вы потом используете, чтобы не собирать Сашу по частям. Но в поле мы каждый раз слепые на полсекунды дольше, чем надо. Это уже дорого. Алекс спокойно подхватил: — Если он идёт с белым изумрудом закрывать шов, а мы видим его поздно, у нас две плохие версии: либо он падает быстрее, чем мы реагируем, либо мы рвём работу слишком поздно. Джерри кивнул. — Дальше. Тейлз повернул схему. — Значит, в поле нужен не полный мониторинг. Нужен полевой контур. Укороченный. Только пороги. Шум. Перекос входа. Жёлтая зона. Красная зона. И вывод этого не на отдельный внешний экран, а прямо в киберсистему Джерри. Тишина в комнате стала другой. Даже Нобиру перестала качать ногой. Рита первой перевела взгляд на Джерри. Он не изменился в лице. Именно поэтому стало ясно: мысль ему уже приходила. И он тоже ждал, когда кто-то скажет её вслух. Оги медленно повернула голову. — То есть вы хотите встроить отслеживание его состояния в боевой интерфейс Джерри. — Не его голову, — сказал Тейлз сразу. — Только аварийные и пороговые показатели. То, что Саша видит у себя внутри как инженерный слой, Джерри будет видеть как внешний контур. Жёлтый. Красный. Шум. Окно. Перекос. Робин, как всегда, добил точнее всех: — Иными словами: Саша видит предел изнутри. Джерри — снаружи. Одновременно. Нобиру моргнула. Потом перевела взгляд с экрана на Джерри. — А это... вообще можно? Джерри ответил сам. — Можно. Но не так красиво, как всем уже хочется думать. Моя система может принять поток и держать поверх боевого интерфейса отдельный слой. Я буду видеть тревожные маркеры почти сразу. Но это не делает меня врачом. И не делает поле безопасным. Я просто увижу, что он идёт к срыву, раньше, чем остальные. Оги тут же сказала: — Вот. Это и есть главная фраза. Раньше, чем остальные — не значит вовремя всегда. И точно не значит, что теперь можно расслабиться и таскать его по швам как переносной узел. Саша очень тихо сказал: — Она права. Оги резко посмотрела на него. — Не надо делать вид, что если ты согласен, то идея сразу становится чище. — Я не делаю. Он поднял голову. — Но если мне придётся идти в поле с белым контуром, лучше Джерри увидит жёлтую зону у себя в системе, чем никто не увидит её до того, как у меня уже поплывёт голова. Оги молчала несколько секунд. Потом очень ровно сказала: — Хорошо. Тогда по моим условиям. Нобиру театрально выдохнула. — Ну всё. Пошёл настоящий договор. Оги даже не посмотрела на неё. — Первое. Это полевой контур. Не замена стационару. Второе. Глубокие входы в поле под эту систему не лезут. Вообще. Третье. Жёлтая зона — это выход. Без торга. Без “ещё чуть-чуть”. Четвёртое. Джерри видит только пороги, шум, аварийные маркеры и окно удержания. Никаких мыслей, памяти и прочей дряни, которую некоторые могут назвать “удобным расширением”. Пятое. Она посмотрела на Сашу уже прямо. — То, что ты теперь видишь предел раньше, не значит, что тебе позволено всё время подходить к нему ближе. Нобиру тихо сказала: — Вот это надо на внутренней крышке прибора печатать. Джерри коротко кивнул. — Принимается. Оги ничего не сказала. Но это и означало, что спор пока жив.

***

Сборка пошла сразу. Не потому что всем нравилось решение. Потому что после последних дней у них уже не оставалось пространства делать вид, будто хороший инструмент становится плохим только от того, что никому морально неуютно. Тейлз собирал контур. Робин вёл логику слоёв. Джерри отдавал параметры интеграции в свою киберсистему. Алекс проверял аварийное отключение и право принудительного сброса. Оги стояла над всем этим как приговор с медицинским дипломом. Рита следила за логикой допуска. Нобиру, к собственному раздражению, тоже не уходила. — Я всё ещё не понимаю, — сказала она, глядя, как Тейлз подсоединяет внешний слой к отдельному приёмному блоку. — Почему нельзя просто сделать его компактным и таскать с собой без этой вашей кибернетической романтики? — Потому что в поле ты не успеешь смотреть в отдельный экран, — ответил Джерри. — А я успею. У меня это будет лежать поверх боевого интерфейса. Если у него поползёт шум, я увижу это так же быстро, как увижу новую цель или смещение маршрута. Ноби скосила на него взгляд. — То есть ты будешь видеть его почти как он сам? — Нет, — сказал Джерри. — Хуже. Но раньше, чем остальные. Робин сухо вставил: — И вот именно поэтому это не игрушка. Это второй контур. Не врач. Не бог. Не заменитель головы. Второй контур. Саша всё это время молчал. Потом сказал: — Это лучше. Оги даже не повернулась. — Что именно? — То, что это идёт через Джерри, а не просто через отдельный модуль. Если мне начнёт казаться, что я всё ещё держу, а у него уже будет жёлтый порог в глазах, спор станет короче. Нобиру медленно подняла бровь. — Отвратительно. Вы всё-таки научились собирать из недоверия рабочую систему. Рита коротко сказала: — Это и есть взрослость, к сожалению. Ноби фыркнула. — Ужасное слово.

***

Вторая половина дня была занята вещью ещё хуже. Ancient City всё ещё сидел на белом контуре, и теперь уже все видели: сидел он не “надёжно”, а слишком долго. Белый изумруд нельзя было держать в древнем узле вечно. Это уже перестало быть мнением и стало считываться как очень дорогая ошибка ожидания. На центральном экране висел новый рабочий блок: SUBSTITUTE WHITE ANCHOR / ANCIENT CITY RETURN OF WHITE EMERALD TO FIELD Эггман был на канале с самого начала. Не потому что это выглядело торжественно. Потому что часть логики заменяющего якоря без него просто не собиралась. — Сразу, — сказал он. — Это не аналог изумруда. Если кто-то в этой комнате уже успел влюбиться в мысль “сделаем второй белый контур из железа”, советую разлюбить её немедленно. Тейлз кивнул. — Знаю. Это будет тупой буфер. Без понимания. Без живого чтения. Просто удержание тишины шва. — Именно, — ответил Эггман. — И именно поэтому оно имеет шанс не стать новой катастрофой. Робин добавил с канала: — Искусственный якорь должен быть достаточно тупым, чтобы не превратиться в второй живой ключ. И достаточно точным, чтобы Ancient City после снятия изумруда не открылся обратно через пять минут. Мара была на связи из нижнего контура. И говорила только о том, что для низа было реально важно: — После замены белый изумруд идёт в поле. Не в верхний архив. Не в коллекцию “стратегически значимых ценностей”. В поле. Эггман не стал делать вид, будто его оскорбили. — Очевидно. — Для вас, — сказала Мара. — Я предпочитаю слышать очевидное вслух. — И в этом у вас поразительно утомительная, но полезная дисциплина, — ответил он. — Взаимно. Джерри вмешался до того, как дипломатия окончательно превратилась в любимый жанр взаимных колкостей. — После замены белый изумруд возвращается как мобильный инструмент. Один шов в день. Один цикл. Либо через Сашу, либо через устройство. В обоих случаях больше одного закрытия за сутки не выдержит ни он, ни камень. Саша поднял взгляд. — Да. Если я работаю с живым швом — один. Если устройство работает с подготовленным швом — тоже один. После этого белый контур садится, и пытаться выжать из него вторую точку — это уже не помощь миру. Это глупость. Оги очень тихо сказала: — Повтори это ещё раз, когда у тебя начнёт чесаться геройство. — Повторю, — ответил он. Нобиру посмотрела на него подозрительно. — Ты сегодня подозрительно взрослый. — Это временно, — устало сказал Саша. — Слава хаосу. А то я уже начала переживать.

***

Сборка заменяющего якоря шла лучше, чем хотелось бы признавать. Это всегда настораживало. Три стабилизационных кольца, белый буферный сердечник, жёсткая логика тупого удержания, контур, который должен был не понимать узел, а просто не дать ему снова дышать широко. Тейлз смотрел на собранную схему так, будто она лично оскорбляла его инженерную любовь к красивым решениям своей правильной тупостью. — Оно должно сработать, — сказал он. Робин сразу поправил: — Оно должно быть достаточно тупым, чтобы сработать. — Ты меня сегодня по расписанию добиваешь? — Нет. Я просто не хочу, чтобы ты снова полюбил технологию раньше, чем она переживёт первый день в поле. Оги сидела у края стола и проверяла уровни доступа к полевому контуру Саши. Джерри уже получил первые тестовые выводы в свою систему: жёлтый, красный, шум, окно, срыв. Рита смотрела на всё это с тем выражением лица, которое бывает у человека, когда он понимает: теперь конструкция реально стала сложнее, а не просто умнее. — Значит, следующий шаг — снять изумруд с Ancient City и вернуть его в работу. — После установки якоря, — сказал Алекс. — Да. — И после нормального теста полевого контура, — сказала Оги. — Да, — ответил Джерри. Нобиру очень тихо буркнула: — Замечательно. Теперь у нас есть не только союз, швы и древний узел. У нас ещё и бюрократия выживания стала технологичной. Робин усмехнулся в канале. — Поздравляю. Ты только что описала зрелую фазу катастрофы.

***

А потом пришёл удар по маршрутам. Не слух. Не тревожная вероятность. Не “кто-то где-то опять мешает жить”. Нормальный, грязный, слишком человеческий удар. Нижний лог дёрнулся первым. Потом маршрутный канал. Потом вторичная запись с дальнего торгового плеча. Перехвачен грузовой коридор. Один транспорт срезан с траектории. Второй взят под штурм сверху. Снабжение по нижней дуге сорвано. Удар короткий. Грамотный. И явно нанесён не теми, кто просто грабит на удачу. Алекс увидел это первым. — Стоп. Тишина в техмодуле легла сразу. На экран вышла размазанная запись. Старая машина. Переделанный транспортник. Не гражданский уже, но и не военный по настоящей школе. Слишком много кустарной злобы и слишком мало заводской аккуратности. Нобиру поднялась со стула так резко, что тот скрипнул об пол. — Покажите нос. Тейлз быстро приблизил. Потом левую плоскость. Потом боковую посадку. Ноби несколько секунд просто смотрела. Потом лицо у неё стало пустым — не от отсутствия эмоций. От слишком точного узнавания. — Нет, — сказала она очень тихо. Оги сразу повернула голову. — Что? Нобиру не отвела взгляда от записи. — Я знаю этот почерк. Тишина стала уже не рабочей. Личной. Джерри сказал ровно: — Говори. Ноби перевела дыхание. Один раз. Как человек, который понимает: если сейчас сорвётся в злость, дальше будет только хуже. — Это не случайные налётчики. И не новая стая. Этот транспортник режут под штурм так только те, кто любит входить в уже ослабленный маршрут. Не в бой. В добычу. Она наконец посмотрела на остальных. — Это может быть Олайма. И если там Олайма, то Саймон рядом почти наверняка. Рита не шевельнулась. Но в комнате стало на пару градусов холоднее. Потому что имя вошло не просто в логистику. Оно вошло в тот слой прошлого, который последние дни и так слишком близко ходил рядом с живыми людьми. Мара была на нижнем канале и услышала это без лишних пояснений. — Тогда это уже не просто проблема низа. — Нет, — сказал Джерри. — Это удар по Тринити. Эггман очень тихо добавил: — И удар, что особенно неприятно, логичный. Если кто-то хочет сорвать возвращение Аурелии, бить надо именно по путям. Не по словам. Соник, всё это время молчавший у окна, выдохнул сквозь зубы: — Великолепно. Пока мы учимся не дать внешнему слою войти в мир, старый мир решил ограбить нас сам. Саша смотрел на маршрутный лог. Потом на запись. Потом на Нобиру. — Это не случайно по времени, — сказал он. — Как только вода пошла назад и пути стали важнее, они ударили туда. Не по складу. По сшиванию. Мара коротко кивнула. — Да. Если это Олайма и Саймон, им не нужна Аурелия. Им нужен город, который всё ещё выгодно держать разорванным. И вот это уже было хуже простой мародёрки. Потому что Тринити воевал с внешним слоем за право снова собрать мир, а старые хищники этого мира уже начали воевать с Тринити за право оставить его удобной добычей.

***

К концу дня новый план был простым и неприятным. Первое: доделать полевой контур Саши и привязать внешний вывод к киберсистеме Джерри. Второе: закончить заменяющий якорь для Ancient City. Третье: проверить удар по нижним маршрутам, потому что если кто-то действительно режет сшивание города осознанно, то это уже не побочная грязь. Это второй фронт. Рита первой подвела итог: — Значит, у нас теперь две задачи на один и тот же сжатый срок. Ancient City. И пути. Алекс спокойно добавил: — И если опоздаем хотя бы по одному, второе станет ещё хуже. Саша посмотрел на схему полевого контура. Потом на белый якорь. Потом на запись штурмового транспортника. — Значит, времени стало меньше ещё раз. На этот раз никто не спорил. Потому что это было уже не ощущением. Просто новой формой правды. И именно в этой правде день закончился: не тревогой, не красивой драмой, а тяжёлым, слишком взрослым пониманием, что теперь им нельзя опаздывать сразу в двух направлениях. На Ancient City. И на Аурелию.