Curiosity Pierced

У Иллуги всегда была очень чувствительная грудь. Флинс обожал играть с ней и доводить своего юного господина до предоргазменного состояния, когда тот начинал пылать всем телом, словно один большой фонарь, метаться по кровати и громко, длинно стонать, моля о помощи. И вот однажды в Пирамиду поступила партия свежих книг и журналов. Шелковистые странички из Инадзумы и Фонтейна отчего-то произвели настоящий фурор у ратников, и Иллуги долго не мог понять, почему все — очевидно — обсуждают их по углам, но стыдливо отводят глаза, стоит ему поинтересоваться. Когда ему удалось конфисковать одно из таких изданий у Светоносца, решившего отвлечься прямо во время дежурства, Иллуги наконец понял. О… С разворота на него смотрела красивая девушка, одетая по последней моде, но подозрительно урезанной: от костюма остались лишь самые узнаваемые элементы вроде ультра-короткой матросской юбочки, не прикрывавшей упругих ягодиц, а также черной безрукавки, так плотно облегающей торс, что была видна каждая впадинка. Иллуги покраснел, подумав, что его собственная нижняя одежда до странного напоминала этот предмет гардероба — только что была малость плотнее и действительно могла хоть немного согреть. Но что-то большее притягивало его внимание к пошловатой картинке… Юноша вгляделся внимательнее. Спустя минуту до него дошло, что же заставило его глаза остановиться и вцепиться в фотографию. Сквозь тонкую черную ткань отчетливо проглядывали чуть вставшие соски. И не только… Грудь явно была пережата чем-то вроде круглых шариков: юноша заметил, что держится конструкция на небольшой перемычке. Кровь бросилась в голову, аж дыхание перехватило. Как так? Разве это возможно?.. Это же, должно быть, ужасно больно и неудобно? А как носить одежду? А если случайно задеть. Юноша чуть не выронил журнал, ещё немного вгляделся, а потом торопливо его захлопнул. Тем не менее уже ночью злосчастная картинка вновь завладела его вниманием: ведь мысли о странном украшении не покидали Иллуги весь день. Прометавшись с вопросами около недели и так и не сумев выбросить их из головы, юноша, отчаянно краснея, послал письмо в нашгородскую цирюльню. *** Кирилл довольно долго не мог понять, отчего его такой отзывчивый и чувственный любовник внезапно решил прятаться от него выше пояса. Юноша сначала полгода ходил донельзя задумчивый и как-то крайне активно напрашивался на ласки погрубее, а затем внезапно появился уже с бинтами, заявив, что получил несколько неприятных шрамов в одном из боев… однако упорно отказывался дать Флинсу взглянуть или обработать их. Все это выглядело донельзя подозрительно и начинало крайне беспокоить альва, за милю чувствовавшего ложь. В один из их вечеров он твердо встал в позу: -Иллуги, свет мой. Что происходит? Уж прости, но и мое терпение не безгранично. Что бы с тобой ни происходило, мне будет много легче, если я буду знать об этом от тебя, а не строить догадки. Иллуги лишь вздохнул: «Ничего-то от тебя не укроешь…» — и медленно распустил бинт. Глаза альва расширились, словно его любимые старинные монеты. Раньше Иллуги не доводилось видеть настолько шокированное выражение на обычно спокойном лице — интересно, дал бы старик медаль за то, что он сумел выбить эту язву из колеи на добрых полминуты?.. Молчание чуть затянулось, хотя Флинс явно успел прийти в себя и теперь разглядывал его соски со смесью беспокойства и крайнего любопытства. -Ну-эй, эй! Полно! Ты сейчас в них носом уткнешься… — смущенно зардевшись, пробормотал юноша. Альв лишь втянул воздух, задевая выдохом чувствительную заживающую кожу. -А можно?.. Иллуги с сожалением скомкал в ладони одеяло. -Пока лучше не стоит. Хотя я уже нормально… Ну, ты знаешь, на мне быстро заживает. До них можно доронуться, но как раньше, боюсь, не-а-АХ!.. Он весь затрепетал, почувствовав практически невесомое прикосновение языка к ареоле. Отвыкшие, чуть растревоженные соски моментально напряглись, кровь прилила к паху. Парень и прежде был чувствительный, но такой реакции не ожидал ни он, ни Кирилл, наблюдавший снизу с болезненным восхищением во взгляде. Облизнувшись, сиплым голосом старший Светоносец пропел от его живота, оглаживая пальцами тазовые косточки: -Слушаюсь и повинуюсь, мой господин. Уже не могу дождаться более… близкого знакомства с твоими новыми «друзьями». А теперь, — промурлыкал альв смешливо и азартно, полня глаза знакомым огнем. Тронул носом волоски у паха, оставил легкий засос на бедре и окутал жарким дыханием ствол под самой головкой. — Не поделишься ли со мной занимательной историей, как эта милая авантюра пришла тебе в голову, пока мой рот будет немного занят тобой вот здесь?.. *** Тем вечером альв и правда пощадил его. Однако уже спустя месяц грудь Иллуги стала подвергаться беспощадным атакам: хитрым, заботливым, окольным — о, альв явно тоже разузнал больше о новом фонтейнском украшении и мерах предосторожности и следующие месяцы ничего не сжимал, не тер и не прокручивал. Впрочем, юношу сводили с ума и обычные, еле заметные прикосновения, а чаще и вовсе лишь поглаживания и поцелуи рядом, или даже — дуновения дыхания. Он почти ненавидел свое решение моментами: настолько невыносимо было терпеть и не броситься умолять Флинса наплевать на все предосторожности и наконец раздразнить соски по-настоящему. Впрочем, Кирилл бы ему отказал — к гадалке не ходи. Он и так прерывался, стоило соскам чуть набухнуть. Затем коварно ждал, когда они успокоятся, снова доводил до этого легкого напряжения — и так по кругу. Видимо, так он отыгрывался за недели беспокойства, поэтому возразить Иллуги было нечего — особенно учитывая, как он сам жаждал каждого прикосновения хотя бы вокруг. Но оба понимали, что несмотря на куда менее низкие риски (слава Архонтам, что альвийская природа Флинса гарантировала отсутствие инфекций хотя бы с его стороны), придется подождать. *** Когда спустя месяца четыре — спасибо отличным мазям из Сумеру и регенерации Иллуги — проколы, наконец, полностью зажили так, что обоим стало ясно: наконец можно... Ох, бедный юный командир. Флинс настолько измотал его своими ласками, что сначала довел до оргазма только от заигрываний с пирсингом и грудью. Во второй раз повторить тот же фокус альву не удалось, но хватило какой-то пары движений рукой по члену, чтобы Иллуги окончательно сорвался и рассыпался на части. В третий и четвертый… В пятый… В общем, под утро Иллуги окончательно перестал понимать, кто он и что он, и хотя внимание его любовник уделял не только груди, та определенно была его главным ночным яством и даже слегка побаливала. Впрочем, Иллуги все равно чувствовал себя неприлично довольным и счастливым. Заботливо обнимающий его со спины Флинс, думалось юноше, тоже наслаждался свободой действий и долгожданным воссоединением с излюбленной частью юноши. Но за все нежные пытки Иллуги поклялся себе отыграться на заднице коварного альва уже к вечеру.