В тихом омуте черти водятся

Вечер в их квартире всегда пах уютом. Ванильный диффузор на комоде, свежезаваренный чай и лёгкий запах парфюма Феликса, который въелся в шторы. Но сегодня к этому букету примешивался другой аромат — терпкий, мужской, с нотками пороха и старой кожи. Хёнджин только вернулся со смены. Феликс возился на кухне, делая вид, что очень занят нарезкой овощей, но краем глаза следил за каждым движением парня. Хёнджин стоял в прихожей, стягивая тяжёлые армейские ботинки. Чёрная форма обтягивала широкие плечи, тактический ремень с тяжёлой пряжкой давил на талию, а когда Хёнджин потянулся, чтобы повесить бронежилет на крючок, футболка задралась, открывая полоску рельефного пресса. У Феликса пересохло во рту. — Устал? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Нож в руке дрогнул. — Есть немного, — Хёнджин прошёл на кухню, нависая над Феликсом сзади, положил подбородок ему на макушку. — Скучал? Феликс кивнул, чувствуя, как жар разливается по шее от близости парня. Хёнджин был таким большим. Таким сильным. Его ладони, если бы он захотел, могли бы полностью обхватить талию Феликса и сомкнуться где-то на животе. — Я сейчас, переоденусь только, — Хёнджин чмокнул его в макушку и ушёл в спальню. Феликс выдохнул, опираясь руками о столешницу. В груди колотилось бешеное «сейчас или никогда». Эта фантазия преследовала его уже несколько месяцев. Каждый раз, когда Хёнджин уходил на работу в этой форме, Феликс представлял, как тот возвращается... но не как любящий парень. А как кто-то чужой. Опасный. Тот, кто не будет спрашивать разрешения. Кто просто возьмёт своё. Он слышал шум воды из ванной — Хёнджин ополаскивался после духоты бронежилета. Феликс глубоко вздохнул, вытер вспотевшие ладони о джинсы и пошёл в спальню. Хёнджин стоял в одних спортивных штанах, вытирая волосы полотенцем. Мокрые пряди падали на глаза, делая его одновременно домашним и диким. Феликс шагнул внутрь и закрыл за собой дверь. — Джин, — голос сел. Пришлось откашляться. — Я... можно поговорить? — Конечно, Ликс, — Хёнджин сразу напрягся, уловив серьёзный тон. Он бросил полотенце на стул и подошёл ближе, наклоняясь, чтобы заглянуть в глаза. — Что случилось? — Ничего не случилось. Я... — Феликс залился краской до корней волос. Веснушки на щеках проступили ярче обычного. — У меня есть одна фантазия. И я хочу попробовать её с тобой. Хёнджин расслабился, усмехнувшись уголком губ. Он сел на край кровати и притянул Феликса к себе, усаживая между своих разведённых ног. Так Феликс казался ещё ниже, ещё миниатюрнее. — Ну, давай, выкладывай. Феликс уткнулся лбом ему в плечо, не в силах смотреть в глаза. Слова давались тяжело, каждое приходилось вытаскивать из себя клещами. — Я хочу... чтобы ты... ну, когда будешь в форме... — голос дрожал, срывался. — Чтобы ты притворился, что ты... чужой. Маньяк. И изнасиловал меня. Хёнджин молчал, и это молчание заставляло Феликса продолжать, выплёскивать всё, что накопилось. — Ты в форме спецназа, врываешься в квартиру, а я не закрыл дверь специально, — слова полились быстрее, потому что останавливаться было нельзя, иначе он бы просто сгорел от стыда. — И ты берёшь меня силой. Прямо на кухне, на столе, на полу. Чтобы я не мог сопротивляться, чтобы ты был намного сильнее, чтобы... чтобы было грубо. Чтобы ты говорил мне, какой я грязный, пока трахаешь. Он замолчал на секунду, судорожно вздохнул и добавил самое страшное, то, что краснея записывал в заметках телефона и удалял по десять раз на дню: — И ещё... я хочу, чтобы ты... — голос упал до шёпота. — Чтобы ты помочился в меня.  Тишина. Абсолютная, звенящая тишина. Феликс чувствовал, как под его щекой часто-часто забилось сердце Хёнджина. С каждой секундой хотелось провалиться сквозь землю. — Охуеть, — выдохнул Хёнджин, и в голосе его не было злости — только какое-то ошеломлённое изумление. — Просто... охуеть. Феликс сжался, готовый к чему угодно — к смеху, к отвращению, к тому, что его сейчас выставят за дверь. Но вместо этого сильные руки обхватили его за талию и притянули ближе. Хёнджин зарылся носом в его волосы, глубоко вдыхая. — Мой нежный котёнок, — прошептал он с хрипотцой, в которой прорезалось что-то тёмное, возбуждённое. — А я и не знал, что ты думаешь о таких грязных вещах. — Тебе... не противно? — голос Феликса дрожал. Вместо ответа Хёнджин приподнял его лицо за подбородок и поцеловал. Глубоко, властно, почти грубо — так, как Феликс просил в своей фантазии. А когда оторвался, в глазах у него горел тёмный, опасный огонь. — Противно? — переспросил он, усмехаясь. — Ты просишь, чтобы я отымел тебя как маньяк, а потом ещё и написал в тебя, как в последнюю шлюху. И спрашиваешь, противно ли мне? Ликс, это самое грязное, что я слышал в своей жизни. — Он провёл большим пальцем по припухшей губе Феликса. — И мне это чертовски нравится. Феликс выдохнул с облегчением, чувствуя, как внизу живота разливается тяжёлое, сладкое тепло. — Но мы сделаем это правильно, — добавил Хёнджин, и голос его стал серьёзнее. — Договоримся о стоп-слове. О дне. Обо всём. Потому что я вытрахаю из тебя всю душу, как тот самый маньяк, и сделаю с тобой всё, что ты просил, а потом буду отмывать своего котёнка. Идёт? Феликс часто закивал, прижимаясь к нему крепче. — Идёт. --- День Х наступил через три дня. Хёнджин утром поцеловал Феликса на прощание, надел форму и ушёл «на смену». На самом деле он просто спустился вниз, сел в машину во дворе и стал ждать вечера, время от времени переписываясь с Феликсом, чтобы тот не волновался. А Феликс остался один. И медленно сходил с ума. Он специально не закрыл входную дверь. Просто оставил её приоткрытой — не нараспашку, но достаточно, чтобы любой, кто толкнёт, мог войти. Сердце колотилось где-то в горле каждый раз, когда в подъезде раздавались шаги. Но перед этим, где-то за час до назначенного времени, Феликс заперся в ванной. Достал смазку, прислушался к тишине в квартире и, краснея от собственной смелости, начал готовить себя. Пальцы вошли легко — он был уже возбуждён от одного только ожидания. Он растягивал себя тщательно, представляя, как скоро внутрь войдёт не его нежный парень, а чужой, опасный человек в форме. От этой мысли становилось ещё жарче. Он добавил ещё смазки, глубоко, чтобы внутри всё было скользко и готово, чтобы тому, кто придёт, не пришлось долго возиться. Когда он вышел из ванной, между ног было влажно и скользко — смазка осталась внутри, медленно вытекая, заставляя его ёжиться от каждого движения. Но это было приятно. Правильно. Чтобы хоть чем-то себя занять, Феликс мыл посуду. Перемыл уже три раза. Потом достал яблоко, откусил и понял, что не чувствует вкуса. Включил телефон, полистал ленту, не видя ни одного поста. Выключил. В голове крутилось только одно: «Скоро. Он придёт скоро. Мой парень придёт насиловать меня, прикинувшись маньяком. Боже, что я вообще придумал». Внутри всё дрожало — и от страха, и от предвкушения. Феликс поймал себя на том, что между ног уже влажно не только от смазки. Тело предательски готовилось, хоть ничего ещё не началось. — Спокойно, — прошептал он вслух. — Просто игра. Просто игра. Он специально надел то, что делало его максимально уязвимым: свою старую, растянутую футболку, которая когда-то принадлежала Хёнджину и пропахла его запахом, и короткие домашние шорты, открывающие бледные бёдра. Нижнего белья не было — так они договорились. Часы тянулись бесконечно. Каждый шорох за дверью заставлял его вскидывать голову и замирать. Сердце ухало где-то в ушах. Ладони потели. Несколько раз он подходил к двери, проверяя, точно ли она не закрыта, и каждый раз убеждался — она не заперта, просто прикрыта. — Ну давай же, — шептал он, кусая губы. — Приди уже. Забери меня. Сделай со мной что-нибудь. К восьми вечера на кухне зажёгся свет. Феликс налил себе стакан воды, чтобы хоть чем-то занять дрожащие руки, и встал у стола, спиной к входной двери. Он знал, что это случится сейчас. Чувствовал кожей. Воздух в квартире будто сгустился. Тишина. А потом — едва слышный скрип. Дверь открылась. Феликс замер, сжимая стакан так, что побелели костяшки. Шаги. Тяжёлые, уверенные. Он не успел обернуться. Огромная ладонь зажала ему рот, одновременно запрокидывая голову назад. Вторая рука обхватила поперёк груди, прижимая к твёрдому, горячему телу. Феликс дёрнулся — чисто инстинктивно — но его даже не сдвинули с места. Просто держали, как куклу, давая почувствовать всю тщетность сопротивления. Над ухом раздался тихий, издевательский смех. — И это всё? — прошептал голос, низкий и чужой, с хрипотцой. — Дёрнулся разок и сдался? А я думал, хоть поборешься немного. Какой же ты жалкий.  Феликс обмяк, чувствуя, как от этих слов внутри всё переворачивается. Сердце готово было проломить рёбра. Между ног стало совсем мокро. — М-м-м, — чужой прижался носом к его шее, втягивая запах. — А пахнешь вкусно. Сладко так. Возбуждённый? Или просто всегда такой мокрый, дрянь? Феликс замычал в ладонь, пытаясь то ли вырваться, то ли застонать. — Дверь не закрыл, сучка? — губы прижались к его уху, жёсткая ткань формы царапала спину даже сквозь футболку. — Ждал, пока кто-нибудь придёт и трахнет тебя? А если бы вместо меня пришёл настоящий псих? Да тебя бы в первой же подворотне... Он не договорил, только хмыкнул и сильнее сжал руку на груди Феликса, буквально сминая в своих объятиях. — Что, даже пискнуть не можешь? — насмешливо прошептали сзади. — Смотрите на него — рот зажали, и всё, нет человека. Ни звука, ни движения. Кукла для траха. Его развернули и с силой пригнули к столу. Холодная столешница ударила по щеке, стакан с водой опрокинулся и покатился по полу, разбрызгивая жидкость. Феликс вскрикнул, но тут же получил тяжёлую ладонь на затылок, припечатывающую лицо к поверхности. — Молчать, когда я говорю. Рваное дыхание вырывалось из груди. Он чувствовал, как сзади грубо стягивают шорты, оголяя ягодицы. Холодный воздух коснулся разгорячённой кожи, и Феликс вздрогнул. — Охренеть, — присвистнули сзади. — А ты уже мокренький? Я даже не начал, а ты уже... Пальцы грубо раздвинули ягодицы, и вдруг голос сзади изменился, стал ещё более издевательским. — Ого, — он провёл пальцем по входу, и палец легко, без сопротивления скользнул внутрь, чуть ли не по самую фалангу. — А это что такое? Ты уже подготовился? Сам себя растянул, пока ждал? Феликс замер, чувствуя, как краска стыда заливает щёки даже сильнее, чем раньше. Он зажмурился, сжимая край стола. — Смотрите на него, — палец внутри пошевелился, вышел и снова вошёл, легко, скользко. — Сам себя подготовил. Смазки внутрь залил, чтобы легче вошло. Чтобы маньяку приятнее было. Как последняя шлюха, которая ждёт клиента. Вдруг Хёнджин вытащил палец и схватил Феликса за руку, вытягивая её вперёд, на стол. Его огромная ладонь накрыла кисть Феликса, и он рассмотрел его пальцы — короткие, изящные, с аккуратными ногтями. — И вот этими пальчиками? — голос сзади стал ещё более насмешливым, злым. — Этими короткими, маленькими пальчиками ты себя растягивал? Серьёзно? Он сжал его кисть, проводя большим пальцем по костяшкам. — Посмотри, какие они у тебя мелкие, — он усмехнулся. — Кукольные пальчики. Ими только игрушки гладить. И ты думал, что сможешь себя подготовить для моего члена?  Феликс всхлипнул от унижения. — И как, — Хёнджин отпустил его руку и снова ввёл палец в дырочку, теперь два пальца сразу, растягивая, — как ты это делал? Засовывал свои короткие пальчики в дырочку и мечтал, что когда придёт большой дядя, ему будет легко? — Он пошевелил пальцами внутри, грубо, растягивая. — Ты хоть понимаешь, что твои пальцы — это смех? Что против моего члена они вообще ничего не значат? Что я сейчас войду и разорву тебя, несмотря на всю твою подготовку? — По... пожалуйста... — выдохнул Феликс. — Что «пожалуйста»? — пальцы внутри раздвинулись шире, причиняя боль. — Пожалуйста, не разрывай? Или пожалуйста, разорви? Ты же этого хотел? Ты же сам просил грубой долбёжки? Вот и получишь. Он вытащил пальцы, но вместо того, чтобы войти, отошёл на шаг. Феликс услышал, как звякнула пряжка ремня, и похолодел. — Но сначала, — голос сзади стал низким, зловещим, — я тебя выпорю. За то, что дверь не закрыл. За то, что подставляешь себя под удар. За то, что такой безмозглый. Свист ремня в воздухе — и первый удар обрушился на ягодицы. Феликс закричал, дёрнувшись, но рука на затылке держала мёртво, прижимая лицом к столу. — Раз, — считал Хёнджин сзади, и второй удар пришёлся по тому же месту, усиливая боль. — Два. — Простите... — всхлипывал Феликс, сжимая край стола. — Молчать. Три. Ремень опускался снова и снова. Хлёсткие, жгучие удары оставляли красные полосы на нежной коже. Феликс кричал, плакал, дёргался, но его держали крепко, не давая возможности даже пошевелиться. — Четыре. Пять. Шесть. К шестому удару Феликс уже не кричал — он скулил, размазывая слёзы по столешнице. Но между ног, несмотря на боль, было мокро. Очень мокро. Член упирался в стол, твёрдый, пульсирующий. — Семь. Восемь. Девять. На девятом ударе Феликс вдруг закричал по-другому — не от боли. Тело выгнулось, дёрнулось, и он кончил. Прямо на стол, прямо под ударами ремня, от унижения, от боли, от всего сразу. Сперма выплеснулась на столешницу, смешиваясь со слюной и слезами. Хёнджин замер с ремнём в руке. Тишина повисла в воздухе, нарушаемая только всхлипами Феликса. А потом раздался смех. Низкий, злой, издевательский. — Ты серьёзно? — голос Хёнджина дрожал от смеси изумления и презрения. — Ты только что кончил от порки? От того, что тебя ремнём отходили? Феликс не мог ответить — только всхлипывал, уткнувшись лицом в стол. — Охренеть, — Хёнджин отбросил ремень в сторону и грубо раздвинул ягодицы Феликса, заставляя его выгнуться ещё сильнее. — Кончил от порки. Как последний извращенец. Тебя лупят, а ты дрочишь? Нет, ты даже не дрочишь — ты просто лежишь и кончаешь, потому что тебе нравится, когда тебя бьют? — Я... — попытался выдохнуть Феликс. — Молчать, — Хёнджин шлёпнул его по красной, уже ноющей ягодице, и Феликс вскрикнул. — Лежи и слушай. Ты кончил. От того, что тебя наказывали. Потому что ты грязная, больная шлюха, которая только и мечтает, чтобы её унижали. Правильно? — Д-да... — Да? — Хёнджин снова шлёпнул, но легче, скорее для унижения, чем для боли. — Тебе мало было просто грубого секса? Тебе надо, чтобы тебя ещё и били? Чтобы ты кончал под ремнём? — Да... — Феликс уже не мог врать. Всё тело горело, член снова твердел, прижимаясь к столу. — Дырявая сучка, — Хёнджин выпрямился, и Феликс почувствовал, как к входу прижимается член. — Тогда получай сполна. Он вошёл резко, жёстко, сразу на всю длину, без всякой жалости. Феликс задохнулся от боли и наслаждения одновременно, вцепившись в край стола. Смазка внутри помогала, но Хёнджин был огромным, и каждый толчок раздвигал его до предела. — Ах ты ж, — рычал Хёнджин сзади, вколачиваясь с такой силой, что стол ходил ходуном, — кончил от порки, да? Теперь получай по-настоящему. Чувствуешь, как член входит? Это тебе не пальчики твои короткие. Это мужской член. Для таких шлюх, как ты. — Да... да... — стонал Феликс, чувствуя, как каждый толчок отдаётся во всём теле. — Слышишь, как хлюпает? — Хёнджин наклонился, наваливаясь сверху, продолжая долбить, и зашептал на ухо, зло, с наслаждением. — Это смазка внутри. Ты сам себя подготовил, сам залил, чтобы меня лучше принимать. Своими кукольными пальчиками старался. А потом кончил от ремня. Как последний извращенец. Феликс только мычал в ответ, размазывая слёзы по столу. — И сейчас ты снова кончишь, — прошипел Хёнджин. — Кончишь, пока я тебя трахаю. Потому что ты только для этого и создан. Для унижений. Для того, чтобы тебя имели, пока не отключишься. Он перевернул его, как тряпичную куклу, усадил на край стола и продолжил вбиваться, теперь глядя в глаза. — Смотри на меня, — приказал он, сжимая подбородок Феликса до боли. — Смотри, кто тебя имеет. Кто выпорол тебя, а потом трахнул. И запомни — ты этого хотел. Ты сам просил. Феликс смотрел в эти злые, насмешливые глаза и чувствовал, как внутри всё сжимается от унижения — и как член снова дёргается от того же унижения. — А теперь ротик поработает, — Хёнджин вышел и, не давая опомниться, рывком стащил Феликса на пол. Колени Феликса с глухим стуком ударились о холодную плитку. Он оказался сидящим на пятках, задрав голову вверх. Хёнджин стоял над ним — огромный, в чёрной форме, нависая как стена. — На коленях твоё место, — усмехнулся он сверху, глядя вниз с презрением. — Для таких, как ты, только на коленях и стоять. Открой рот. Феликс послушно приоткрыл губы. Хёнджин взял его за волосы, придерживая голову, и второй рукой направил член в раскрытый рот. — Глубже, — приказал он и, не дожидаясь, сам подался бёдрами вперёд, насаживая Феликса на член по самые гланды. Феликс закашлялся, забился, но Хёнджин держал крепко, не давая отстраниться. Слёзы снова брызнули из глаз, слюна потекла по подбородку. — М-м-м, смотрите на него, — Хёнджин двигался в его рте, глубоко, жёстко, трахая глотку. — Сидит на коленях, весь красный после порки, и сосёт. И даже не думает сопротивляться. Потому что знает — это его место. Он трахал его рот долго, пока Феликс не начал задыхаться, и только тогда вышел, отпуская волосы. Феликс упал вперёд, опираясь руками о холодный пол, тяжело дыша, кашляя. — На четвереньки, — приказал Хёнджин. — На пол. Здесь и будешь получать дальше. Феликс, дрожа, перевернулся, вставая на колени и локти прямо на холодном полу кухни. Плитка была жёсткой и холодной, красные полосы от ремня горели при каждом движении. Хёнджин подошёл сзади, носком ботинка грубо раздвинул его ноги пошире. — Так и будешь стоять, — он провёл рукой по спине Феликса, надавил на поясницу, заставляя прогнуться сильнее. — Раком. Со следами от ремня на заднице. Чтобы все видели, какая ты жалкая шлюха. Хёнджин снова вошёл в него — прямо так, сзади, на полу. Грубо, глубоко, сразу на всю длину. Феликс вскрикнул, вцепившись пальцами в холодную плитку. Хёнджин двигался жёстко, вколачиваясь с такой силой, что Феликса каждый толчок протаскивало вперёд по полу. — Кончил без разрешения, — рычал Хёнджин сверху, вбиваясь снова и снова. — Теперь получай по полной. Чувствуешь, как член входит в твою грязную дырочку?  — Да-а-а, — стонал Феликс, чувствуя, как приближается второй оргазм. — Кончай, — приказал Хёнджин. — Кончай для меня. Покажи, какая ты шлюха. И Феликс кончил снова. В этот раз волна была сильнее — она вышибала дыхание, вышибала мысли. Он закричал, вцепившись в пол, и в этот момент Хёнджин замер внутри него, глубоко, до упора. — А теперь, — прошипел он на ухо, голос был низким, злым, торжествующим, — получай то, что просил. То, для чего ты и нужен, дешёвая шлюха. Феликс почувствовал, как внутри начинает разливаться что-то горячее. Не сперма — горячее, жидкое, обильное. Хёнджин мочился в него. Прямо в дырочку, прямо в тот момент, когда Феликс ещё содрогался от оргазма. Тёплая струя заливала его изнутри, смешиваясь со смазкой и спермой, вытекая по ногам, капая на пол. — Ох, ебать, — выдохнул Хёнджин, продолжая писать в него, не останавливаясь. — Какая же ты грязная сучка. Просила, чтобы я в тебя написал, как в дешёвую шлюху? Получай. Чувствуешь, как тепло? Как заливает твою дырочку? Это тебе не смазка, это моча. Настоящая. Для таких, как ты. Феликс уже не слышал. Он мычал что-то нечленораздельное, уткнувшись лицом в пол, чувствуя, как горячая жидкость продолжает заливать его изнутри, вытекать, смешиваться с тем, что уже было на полу — спермой, мочой, смазкой. — Идеальная картина, — продолжал Хёнджин, когда закончил и вышел из него, глядя, как из дырочки вытекает мутная жижа. — Беспомощный, мокрый, кончивший, обоссанный — на полу, раком, со следами от ремня. Который сам себя подготовил, сам просил, чтобы его трахали и в него писали. Для такой шлюхи, как ты, лучше и не придумаешь. Феликс уже не слышал. В ушах шумело, перед глазами плыли цветные круги. Последнее, что он почувствовал — как Хёнджин проводит рукой по его спине, почти ласково, а потом — темнота. --- Феликс отключился. Хёнджин замер на мгновение, тяжело дыша, глядя на распластанное на полу тело. Феликс лежал на боку, подогнув колени, весь мокрый, в сперме и моче, с разводами слёз на щеках, с красными полосами от ремня на ягодицах, из дырочки медленно вытекала мутная жидкость. Веснушки ярко выделялись на бледной коже. Хёнджин выдохнул, провёл рукой по лицу, стирая пот. Потом наклонился, легко, без усилий поднял Феликса на руки — тот был лёгким, почти невесомым. Отнёс в ванную, аккуратно положил на край ванны, придерживая, чтобы не упал. Намочил полотенце тёплой водой. Начал обмывать — медленно, осторожно, с ожидаемой нежностью. Стёр пот со лба, слёзы со щёк, особенно бережно провёл по веснушкам. Отмыл грудь, живот от спермы. Осторожно, стараясь не задеть красные полосы, обмыл ягодицы. Раздвинул ноги, тщательно, но бесконечно бережно отёр бёдра от мочи и спермы, потом долго, аккуратно промывал между ягодиц, убирая то, что вытекло — смазку, сперму, мочу, всё вместе. Феликс даже не пошевелился — был в глубоком отключке. Хёнджин обмыл его всего, перевернул, протёр спину. Потом взял сухое, мягкое полотенце, промокнул кожу, убирая влагу. Поднял снова на руки, прижал на секунду к груди, поцеловал в макушку, и отнёс в спальню. Положил на кровать, на живот — чтобы не давить на покрасневшие ягодицы. Достал из шкафа пижаму — мягкие штаны и футболку — и одевать не стал. Просто накрыл одеялом, подоткнул со всех сторон, укутывая как ребёнка. Опустился на край кровати, провёл пальцем по веснушчатой щеке. Вздохнул. — Ты вообще ненормальный, Ликс, — прошептал он тихо, с улыбкой. — Но я тебя таким и люблю. Он уже собрался встать и пойти в душ, как вдруг Феликс пошевелился. Веки дрогнули, и он с трудом разлепил глаза. Мутный, расфокусированный взгляд остановился на Хёнджине. — Джин? — голос был хриплым, чужим. — Я здесь, малыш. — Хёнджин сразу наклонился ближе, касаясь губами его лба. — Как ты? Феликс помолчал, словно прислушиваясь к себе. Всё тело ломило, внизу живота тянуло, ягодицы горели. Но внутри разливалось странное, тёплое удовлетворение. Он улыбнулся. Слабо, но совершенно искренне. — Это был... — выдохнул он, глядя Хёнджину в глаза. — Это был лучший секс в моей жизни. Хёнджин усмехнулся, но в глазах его светилась нежность. — Рад стараться, господин извращенец. Феликс хихикнул и тут же поморщился — отозвалось в спине. Он немного помолчал, собираясь с мыслями, а потом заговорил снова, глядя куда-то в сторону: — Знаешь... У меня тут появилась ещё одна идея.