Цветение в буре

Всё, что ему осталось — писать стихи и банальную прозу о любви, которой когда-то раньше, давно, были наполнены полки книжных магазинов. Один из таких как раз лежал в руинах где-то в паре кварталов отсюда, и старые, некогда наполненные чьими-то мыслями и чувствами листы развеивались по ветру, обгорелые, никому не нужные. Некоторые из них он собирал с земли, бережно сгибал пополам и складывал в покрытую грязью и пылью сумку. Жаль, что они пачкались, а постирать вещи возможности не было, ибо единственная вода, которая у них осталась — озеро Святых слез. «Старшие» отрицали этот тревожный факт, но было и так очевидно, что оно высыхает, оттого и все прачечные дела без острой необходимости пришлось заменить на сжигание одежды в мусорном бачке, а пепел развеивать по ветру. Каждое слово, оставленное на старой бумаге, было ценнее любых драгоценностей. Кому нужно золото или деньги в мире, в котором само понятие жизни поставлено под вопрос? В мире, в котором умирали все — богатые, бедные, молодые, старые, только что рожденные, мужчины, женщины, животные — все те, кого Смерть обнимала своими когтями, падали и больше не вставали. И их не хоронили ни по одному обряду ни одной известной Старому Миру религии, а просто сжигали в печи, запихав в нее как придется. Кто не влезал, рубили по частям и только потом, как это называли «Старшие», утилизировали. А если за день из-за проникшей инфекции умирало очень много, назначали ответственного, и тот на побитом грузовике свозил их в общую могилу и оставлял там гнить на солнце. Вороны бы, наверное, даже могли устроить пиршества. Если бы не вымерли. Ни к кому не привязываться. Ничего не желать. Каждый может быть следующим. Он напоминал себе об этом каждый день, поэтому часто для него самым надежным другом оставалось слово, однако против воли привязался и к своему отряду, и к еще одному человеку. Коряво написанное в тетради давно погибшего школьника, напечатанное на простом листе формата А4 в документах, оставленное в книге или письме — Хисыну годилось всё, до чего он доставал. А если удача улыбалась в какой-то из болезненно желтых дней, которым давно потерян счет, то удавалось найти даже целый словарь или какой-нибудь романчик, который можно будет потом почитать кому-нибудь. Вот недавно во время вылазки Хисын намеренно пошел в многоэтажный дом, надеясь, что у кого-нибудь из умерших остались консервы, а обнаружил целую сокровищницу — пособия по правильной постановке речи, пара игрушек, нотная грамота, томик апокалиптического романа, правда, лишенного некоторых страниц, и даже миленькая книжица с названием «Для принцесс». Разумеется, всё это оказалось в сумке. Правда, чаще Хисын находил лишь обрывки. Говорят, война и кризисы — двигатели прогресса. Но пока что Хисын, читая книги, видел только чудовищную деградацию и нравственное падение. В момент, когда все должны сплотиться друг с другом, многие выясняли, кто кого лучше и кто кому должен. Жалкое зрелище. А из хорошего — только несколько оставшихся в живых химиков и других ученых, которые изобрели маски наподобие тканевых, шибко не закрывающих лицо и не мешающих обзору, но позволяющим выдыхаемому углекислому газу естественным путем преобразовываться в воздух. На кожу наносили специальный крем, а на глаза надевали плотно прилегающие прозрачные очки со свойством отталкивая токсичных веществ. Но Хисын в каждой своей вылазке всё это снимал. И почему-то при этом до сих пор оставался в добром здравии, как будто кто-то сделал нить его жизни из самых прочных алмазов, удлинив при этом настолько, что хватит на целый строительный веревочный моток. Чонвон, лидер их отряда, однажды говорил, что это закончится плохо, и сильно ругался. Но Хисыну нравилось смотреть на мир без ограничителей и пытаться вообразить себе вместо этой горы руин и пепла зеленый парк, сиреневые цветы и купающихся в пруду лебедей. Когда-то ведь и небо было голубым. Слово и эта фантазия — единственное, что держало психику Хисына на плаву и не давало ей вытечь вместе с рассудком в мире, в котором нужно выживать, но совсем не хочется жить; мире, который не скоро очнется от горячечного бреда, укрывающего улицы пуховым одеялом из бедствий; мира, который никогда не станет прежним, тем, о котором когда-то писали в стихах и романах. Пепелище виднелось повсюду. Пожар, пожар, пожар — ежедневная тревога у бункеров звенела в ушах даже тогда, когда мир погружался в абсолютную тишину. Если сесть вот так, как сейчас, на жалкий обрубок некогда белой резной скамейки, да еще и сделать это напротив гигантской ямы, которая некогда была водохранилищем, то можно было увидеть тот далекий берег, хвастающийся еще не рухнувшими высокими зданиями. Раньше, как рассказывали «Старшие», туда можно было добраться только на моторных лодках, а сейчас — запросто пешком. Только такая прогулка не приносила ни малейшей радости, одну только горечь и мысли о том, как могло бы быть. Заточив карандаш складным ножом, Хисын устроился поудобнее на разрушенной скамейке и принялся просто описывать небо таким, каким помнил его в далеком детстве, еще до катастрофы, принесшей с собой так много горя, столпов огня и бесконечный коричневый смог, который заполонил весь этот сильный и одновременно беспомощный мир. Вот бы сейчас, как пятнадцать лет назад, гонять по полю мяч, падая и сдирая коленки в кровь, а домой заходить вместе с закатом, выслушав от матери упреки, что нужно возвращаться пораньше и никого не волновать. Но дом остался за много километров отсюда. Не было уже ни того поля, ни мяча, ни матери, ни зеленой травы. Вместо нее остались жухлые погибшие росточки, вырастающие уже мертвыми, мусор и горы песка, залетающие в некогда оживленные здания. — Красиво получается… — промолвил совсем рядом тихий женский голос, и Хисын от испуга прижал помятый в три погибели лист к груди. — Да чего прячешь? Покажи! У тебя же отлично выходит. У меня даже в голове сразу картинки рисуются, красивые такие, как в детстве. Не думал какой-то полноценный сюжет написать? — Думал… Это описательная часть. Правда, сюжет так и не придумался, — Хисын успокоился, когда увидел рядом с собой Хису, такую же бесстрашную и любящую разгуливать без всяких масок девушку, которая иногда следила за ним и появлялась в самые неожиданные моменты. — Извини, сегодня ни дисков, ни кассет, ни пластинок не нашел… Попробую погулять в следующий раз в другом районе, может, там отыщу музыкальный магазин. — Да, а то мой виниловый проигрыватель уже совсем плох, — согласно покивала Хису, обняв колени и сложив на них щеку. Поправив капюшон, она тяжело вздохнула и тоже посмотрела вдаль. — Шуберт заслушан до дыр, но это так красиво. У меня новая мечта: найти себе чей-нибудь плейер, на котором бы хранилась музыка, любая, мне всё сгодится. Даже те идиотские треки, которые и музыкой-то сложно назвать. — Не знаю насчет плейера, зато отыскал вот это, — Хисын подтянул к себе Хису и приобнял ее за плечи одной рукой, второй вынув из рюкзака, набитого старыми консервами и всякой металлической ерундой, маленькую ветхую книжицу с названием «Узкая дорога на Крайний Север». — Это хокку, — играючи покачав книгой из стороны в сторону, Хисын открыл первую попавшуюся страницу. — Хочешь, почитаю тебе? Хису довольно улыбнулась потрескавшимися в кровь губами, положила голову ему на плечо и кивнула. Хисын прокашлялся, стараясь смочить слюной высохшее от вдыхаемых токсичных паров горло. — Старый пруд. Прыгнула в воду лягушка. Всплеск в тишине, — прочитал Хисын и замолчал. Хису похлопала глазами. — Это что, всё? Мне кажется, ты лягушку по памяти лучше опишешь, чем вот это… Что это за жанр такой? — возмутилась она, всплеснув руками. — Не велика ж находка, но для сохранения культурного наследия на будущее сойдет. — Думаешь, в будущем оно пригодится? — спросил Хисын, открыв другую страницу. — Луна-проводник Зовет: «Загляни ко мне». Дом у дороги. — Ох да, я бы тоже на эту луну посмотрела, но ее не видно, — вздохнула Хису, похлопав друг об друга ладонями и потом указав куда-то в сторону. — Можем что-нибудь поискать в старых машинах, здесь недалеко есть автопарк. А если заведем, то вообще хорошо, доедем до базы не на своих двоих. Там, авось, Рики придумает, что сварганить из этого металлолома. У нас осталось не так много бронемашин и грузовиков… Пойдем? Ты же взял ту штуку, как ее… — Ключ зажигания? У меня несколько, — Хисын бережно сложил книгу в сумку, бегло оттряхнул ее перчатками и встал. Но не прошел и пары шагов, как удивленно посмотрел на Хису, взявшую его за руку. — Кхм… — слова вдруг улетучились, а те, что рождались в голове, никак не попадали на язык от волнения. — Посмотрим, может, что-нибудь и получится завести. Но Чонвон планировал подобное мероприятие на следующую неделю, во многих тачках надо менять аккумуляторы, масло… Шанс, что у нас просто так заведется хоть что-нибудь, примерно сто к одному. И это я еще преуменьшил масштаб проблемы. — А я верю, что у нас получится, — невозмутимо ответила Хису, как будто успех всегда был для нее неопровержимым фактом. — Сто к одному — шанс маленький, но он есть, и это самое главное. А силы и труд, как говорится, всё перетрут, — добавила она, почесав за ухом. Они у Хису были такой же формы и размера, как и у Хисына, да и внешне они оба выглядели, как брат с сестрой, даже имена при рождении дали такие, как будто у кого-то появились на свет близнецы. Хисын молча кивнул, не видя смысла спорить. Он уже устал восхищаться стойкостью Хису и ее незыблемой верой в лучшее и успех любого дела. Она никогда не опускала руки, и даже если казалось, что она говорит только то, что ты хочешь услышать, на деле достаточно было посмотреть в ее искристые глаза и понять: она не лжет. Кажется, таких вечно добрых и позитивных раньше называли «солнечный ребенок». Но если Хисын и мог дать ей подобное прозвище, то только любя и исходя из лучших побуждений. Потому что солнце — это то, чего им всем действительно не хватало вот уже многие годы. С трудом шагая по песку, которого в некоторых районах опустелых городов было как в самой настоящей песочнице, Хисын без колебаний шел за Хису. Она держала его за руку и вела за собой, как будто точно знала, где находится автопарк, в которых люди когда-то оставляли собственные машины. Иногда везло, и в салоне или багажнике оказывались собранные некогда на пикник продукты вроде всё тех же консервов или банок с маринадами. Бывало, что находили и туалетную бумагу, и салфетки, и диски, и всякие мелочи, которые могли пригодиться в быту. Даже простая помада, завалявшаяся в машине какой-нибудь автоледи, могла пригодиться в качестве письменной принадлежности или чего-нибудь еще. Заметив легкий блеск, пробивающийся через песок маленьким окошком, Хисын остановился и пригляделся. Подойдя поближе, он поплотнее натянул перчатки и раскопал чайную ложку, после чего сразу прибрал ее к себе в сумку. Конечно, столовых приборов на базе хватало, но ничто никогда не будет лишним. Хису одобрительно кивнула, но позже ускорила шаг, перейдя чуть ли не на бег. — Что-то не так? — спросил Хисын, послушно двигаясь следом. Их пальцы снова сплелись, и Хису даже сжала его руку сильнее. — Ты что-то слышала?.. — Могло и показаться, но давай поскорее к автопарку, там проще затеряться, чем на открытой местности, — Хису явно пыталась придать своему голосу как можно больше спокойствия, но уже поздно: Хисыну показалось, что он тоже только что слышал вой и рычание где-то далеко отсюда. И от первобытного страха сердце ухнуло вниз. — Скальраты не найдут нас там. Спокойнее от этого не стало. Тяжело вздохнув, Хисын послушно ускорил ход, но ненадолго остановился, заметив небольшие рельефные неровности. Сквозь небольшой слой песка проглядывалось нечто коричнево-золотистое и грязное, скорее даже с отсветом красного. Поплотнее натянув перчатки, Хисын подвел Хису к разрушенному зданию, около которого до сих пор валялись заляпанные осколки разбитого стекла. А под песком действительно скрывалось кое-что очень полезное, а именно — рельсы. Просто находка для любой Ищейки их отряда, они молятся на то, чтобы обнаружить нечто подобное. — Джеюну понравится, — сказала Хису, очистив ржавые рельсы от песка. — Сгодится на переварку для деталей и… чего вы там еще делаете? — Думаю, да, металлолом всегда в почете, — кивнул Хисын и внимательно осмотрел местность. — Так, здание, засохшая аллея деревьев, асфальтированная дорога и «река» недалеко… — вслух проговорил он, стараясь визуально запомнить расположение рельсов. — Идем дальше, нельзя здесь задерживаться! — поторопил Хисын, вновь услышав нечеловеческий протяжный вой, схватил Хису за руку и потащил дальше, прежде чем вспомнить, что это она знает путь, а не он. Этот вой не был волчьим: волки еще остались на дальних территориях, которые менее подверглись пагубному влиянию катастрофы, так что Хисын точно знал, что из себя представляют, так сказать, звуки природы вроде рыка, щебетания птиц, фырканья лис и рычания хищников. Но этот вой скорее походил на плач, переходящий в громкие горькие стоны, протяжные такие, практически детские. Но от этого становилось только страшнее. От скальратов никогда не знаешь, чего ожидать. Некоторые из них миролюбивые, но большинство — страшные очерствевшие монстры, которые рвут всё живое, что встречают на своем пути. Это их импульс, инстинкт, а для скальратов-хищников — еще и питание. И в планы Хисына не входило стать обедом для какой-то твари. Собственно, Хису думала так же, но на ее лице не было написано страха. Она уверенно шла вперед, и только скорость их шага выдавала некоторые опасения, но в остальном всё было похоже на простую прогулку. Хисыну, хроническому тревожнику, спокойно было только с ней, с Хису, которая была похожа на поцелованную рассветом девушку. Настолько она светилась изнутри и ничего не боялась, что против воли становишься рядом с ней спокойным. И жаль, что Хису общалась только с Хисыном, потому что детям катастрофы вместо воинственных или, напротив, трусливых людей нужна была такая, как она. Скоро они действительно оказались у автопарка и прошли через чуть трепещущие от ветра металлические ворота. Песка нанесло столько, что открыть их оказалось не такой-то и простой задачей. Хисын налег на створку, упершись ногами в землю, сжал губы в тонкую полоску и принялся толкаться вперед, не напрягая Хису. Та догадалась помочь сама, но ее худое тельце было не шибко-то сильным, чтобы ощутить хотя бы минимум какого-то прогресса. Однако ворота таки шевельнулись, и Хисын налег сильнее, пока между створками не показался какой-то минимальный просвет, чтобы через него можно было пройти. — У тебя по лбу течет, — сказала Хису, стерев пот с лица Хисына запястьем. И от этого нежного прикосновения вновь стало так хорошо-хорошо, но при этом от подобной близости где-то в области солнечного сплетения появились волнение и трепет. Ответом Хису была легкая усталая улыбка. — Вот так-то лучше. Доставай свои ключи зажигания и идем скорее, а то время поджимает. Скоро закат. Хисын огляделся. И правда, тени сильно сдвинулись, несмотря на то, что они шли к автопарку не так уж и долго. Внутри до странного сильно воняло, несмотря на то, что по сути все эти машины находились на открытой местности. Скелетов, которые для Ищеек были не редкостью, здесь не наблюдалось, если не учитывать горку костей у стоящего особняком гаража, и вон того полуистлевшего тела в одном из автомобилей с отвисшей челюстью. Хисын против воли приложил руку к носу и рту. — Ты ведь не знаешь, чем я обедал? Так вот сейчас, кажется, продемонстрирую, — промолвил он, скривившись от ужасной вони, напоминающей запах разлагающейся плоти. Против воли во рту появилась рвота, но ее удалось сглотнуть. Хисын искренне старался искать наиболее целую и не пожухлую машину, но в глазах от тошноты застыли слезы. Хису тоже не была в восторге, однако всё же уверенно шла вперед и тоже разглядывала местность. — Прошу, избавь меня от подобных демонстраций, и так дурно, — ответила она, натянув маску. Хисын сделал то же самое, и только тогда ему стало хоть немного легче. — Смотри! Вон та «Хонда» выглядит вполне ничего, — она указала на синюю миниатюрную машину с полуотвалившимся логотипом. — Давай попробуем… — кивнул Хисын и подернулся, когда вновь услышал тот самый вой. — Вроде как и правда выглядит неплохо, но сначала проверим масло и аккумулятор. Думаю, где-то тут должны были остаться канистры с бензином, так что если в остальном всё в порядке, то зальем, прихватим еще канистр и поедем. — Мне пока что поискать канистры? — спросила Хису, очистив бампер от налетевших песка и пыли. Хисын отрицательно покачал головой, ковыряясь отмычкой в замке двери у водительского сидения. — Нет, — отрезал он, — лучше будь рядом, потому что не известно, кто тут может прятаться. Воняет так, как будто кто-то сдох, — сказал он, с упорством пытаясь найти нужный угол вхождения отмычки. Вскрыть замок на каких-нибудь подвалах — проще простого, но тут ситуация куда серьезнее. — Сука! Да что ж так трудно? — У тебя получится, только продолжай, — проговорила Хису, но Хисыну удалось уловить в ее голосе напряжение. — Что случилось?.. — Просто продолжай! — рявкнула Хису и сжала руки в кулаки так, что перчатка издала легкий неприятный скрип. Но Хисын уже понял, что что-то не так, однако решил послушаться и судорожно ускорился, ковыряясь до тех пор, пока не послышался легкий щелчок открывшейся двери. — А теперь старайся завести, пожалуйста, и поскорее. Воняет, на базу хочется, — вновь заговорила Хису, смотря куда-то вдаль и прикрывая нос. И теперь уже Хисын не сдержал своего любопытства, взглянув в ту же сторону и сразу зажав от ужаса рот руками. Там, неподалеку, лежала та самая причина чудовищной вони — куча разлагавшихся тел, бережно сложенных одной сплошной линией. Даже с такого расстояния Хисын видел, что у кого-то не хватало ноги, у кого-то руки, у кого-то вместо груди образовалась зияющая и, кажется, сквозная дыра. У серой «Мазды» валялась безглазая отрезанная голова, разбросанные оторванные пальцы и внутренности: от сердца и печени до нескольких метров порванных кишок. Ужас сковал всё тело Хисына, и на несколько мгновений он забыл о том, что собирался сделать, однако Хису быстро привела его в чувство подзатыльником. — Давай! Это всего лишь мертвые тела, они нам точно не причинят зла. А вот те, кто это с ними сотворил, очень даже могут, — поторопила Хису, но теперь у Хисына вываливались из рук все ключи зажигания. А вой тем временем снова ударил по барабанным перепонкам, становясь всё громче и громче. — У тебя получится, эта машина точно заведется, я тебя уверяю! Главное — не сдавайся! Хисын перебирал эти ключи один за другим, пока в какой-то момент один из них не вошел в гнездо легко и просто. Поворот, еще, еще, еще. «Хонда» потихоньку начала шипеть и кряхтеть, словно пробужденная от долгого сна. Хису стояла рядом, вглядывалась вдаль, вслушивалась в этот протяжный и всё приближающийся вой. — Давай же, давай, давай! — рычал Хисын, раз за разом поворачивая ключ. И уже хотел было сдаться, схватить Хису за руку и стремглав бежать в первое попавшееся убежище, когда услышал тихое жалобное: — Давай, еще разок… И вдруг — о чудо! — «Хонда» загремела и завелась. Хисын громко вздохнул от облегчения, разблокировал остальные двери, толкнул, не спрашивая, туда Хису и рванул к небольшому зданию, располагавшемуся сразу за мертвыми телами. Недалеко послышался скрежет и нечто, похожее на разговоры, и тогда Хисын побежал еще быстрее, стиснув зубы, искренне надеясь на то, что в помещении он найдет канистру с бензином. Лишь бы только скальраты, почуяв неладное, пришли не к Хису, лишь бы только не к ней… Когда ее не было рядом, страх накалялся и ощущался куда острее, но он же и заставлял без устали рваться за своим спасением. Прижав руку к носу и рту, Хисын пробежал мимо лежащих в линейку трупов, едва не споткнулся о чьи-то кишки, но сохранил равновесие и влетел в приоткрытую дверь, найдя за ней сразу два скелета. Помимо разных запчастей, масла и всякой всячины, здесь действительно стояло несколько канистр с бензином. Подхватив самую пустую, а значит, самую легкую из них, Хисын не дал себе времени перевести дух, сразу же побежав обратно к Хису и их спасительной «Хонде». Вой нарастал, разговоры становились громче, и стало ясно: скальраты здесь, они учуяли их, поэтому рвать когти надо отсюда как можно быстрее. Заметив, к своему облегчению, что Хису до сих пор сидит в машине, обнимая сумку, Хисын выдохнул, достал из салона машины старую пластиковую бутылку и перелил туда бензин, после чего кое-как вставил в специальное горлышко в машине. Проделав это несколько раз, при этом постоянно оглядываясь по сторонам, он слышал от Хису только: — Не отвлекайся. Продолжай. Не суетись, у тебя от этого трясутся руки… — спокойно говорила она, как будто скальраты не приближались к ним и не готовились разорвать их на части. — Сосредоточься и верь, что всё получится. Ее голос действовал на него так же, как колыбельная на ребенка, и усыплял все страхи, какими бы они ни были сильными. И сама Хису сидела, наблюдая за тем, что там, впереди, всё еще обнимая сумку. Наконец-то наполнив бак, Хисын юркнул на водительское сиденье, хлопнул дверью и заблокировал их все. Уже готовый было выехать с этого парковочного места, он задумался, где именно может быть второй выезд, так как первый для них фактически закрыт. И тут вдруг кто-то ударил по стеклу. На мгновение от страха сперло дыхание. — П-помогите… п-помогите мне… Я вам зла не сделаю, только спасите меня!.. — стуча по стеклу кроваво-черной ладонью, кричала женщина практически без волос и совсем без губ, только зашитым вовнутрь мясом, из-за чего губные звуки типа «п» и «м» сглатывались так, что Хисын с трудом понимал, что именно она говорит. — Откройте, откройте! — стучали друг об друга ряды ее зубов, а зрачки постепенно сужались, пока не превратились в две тонких полоски, окруженных налитыми красным и желтым белками. — Для этой женщины уже нет надежды, так что вперед! — крикнула Хису, и замешкавшийся было Хисын вдавил ногу в педаль газа, к облегчению поняв, что женщина с ревом и воем отлетела в сторону. Сначала машина жалобно заскрипела, но секунда за секундой начала набирать скорость. Привлеченные столь громким звуком, скальраты единым воинством побежали за «Хондой», повылазив из разных углов, и стали бросаться в двери, прыгать на крышу, однако им не за что было зацепиться, и потому они слетали с машины. Хисын вилял, иногда, когда была возможность, петлял и ехал зигзагом. Скальраты тоже когда-то были людьми, только мутировавшими после катастрофы из-за взрывов АЭС и других станций, однако задумываться об этом не стоило, поэтому одного Хисын без сожалений переехал колесами, наверняка разломав скелет на несколько костяных осколков. Острые когти, выросшие вместо ногтей, по-прежнему старались уцепиться хоть за что-то этими саблями, которые легко могли разорвать плоть. Хисын надеялся на то, что металл спасет их с Хису, однако некоторые скальраты всё же умудрились продырявить крышу, из-за чего в салон стал задувать воздух. У некоторых из тварей, которые сбивались в кучу, как и люди, проросла чешуйчатая кожа серого оттенка, и эти ребята были самыми неопасными из них, однако Хисын всё равно сбил всю их толпу и погнал вперед, надеясь, что старый двигатель не выдохнется от такой скорости. Самыми пугающими из скальратов были те, у которых по всему телу наростами выступали нервные узлы, создавая вокруг шеи эффект жабо, и вот на них-то Хисын старался не смотреть вовсе, иначе его просто стошнит. Хису напряженно смотрела в лобовое стекло, но закричала, когда прямо на него прыгнул скальрат с длиннющими когтями и саблезубыми клыками, доходящими аж до подбородка. — Дворники! Дворники врубай! — воскликнула Хису, и Хисын незамедлительно так и сделал, и по голове скальрата задолбили дворники, из-за чего он потерял ориентацию и слетел с бампера. — Так, нам надо найти выход! Смотри за следами скальратов, как-то же они сюда вошли! — А если просто через забор перелезли?! — закричал Хисын, резко и со свистом сворачивая налево. Следов действительно было много, и он направлялся туда, где они казались ему самыми свежими и густыми. — Не думай об этом, просто гони! Знаешь, как говорится? Лучше попытаться и пожалеть, чем пожалеть, что не попытался, — с нервным смешком промолвила Хису, заставив Хисына точно так же нервно улыбнуться. — Ну да, вычитала в твоей книжке посло-о-о-о!.. Осторожно! — закричала она, когда на капот снова прыгнул скальрат. — Гребанная тварь! — прошипел приободренный Хисын, сбавил скорость и намеренно въехал в столб, зажав скальрата между ним и бампером. Нисколько не мешкая, Хисын переключил коробку передач, сдал назад, въехал на всякий случай в привставшего скальрата еще раз и потом резво стал разворачиваться, пока вновь не вышел на прямую дорогу и не вжал педаль газа в пол. Еще немного, совсем чуть-чуть, и впереди показался ясный просвет. Ветер мотал свободную створку туда-сюда, вторая же, согнутая, валялась, прижатая к земле. — У нас есть шанс выехать почти без потерь, хоть и немного тряхнет, — почти прошептала Хису, коснувшись плеча Хисына. — Влетай, когда створку метнет наружу. Помнем бампер, сломаем фару, да и черт с ним! Давай! Ненадолго Хисын прикрыл глаза, но всё же взял себя в руки и чуть сбавил скорость, стараясь подгадать нужный момент. Раз… створка влетела вовнутрь. Два… двигатель странно закряхтел. Три… Рука Хисына сильнее сжала плечо, а губы прошептали очередное «ты сможешь». Четыре… Створка открылась наружу. Пять… подождать всего секунду и потом включить «газ полный». Шесть… Вой скальратов снова послышался где-то рядом. Семь… Вот он, идеальный момент. Восемь… Хисын сморщился от усердия, а его нога коснулась пола, когда «Хонда» на бешеной скорости столкнулась со второй створкой, подбив фару и помяв бампер, но они всё же оказались снаружи и успешно преодолели небольшую песочную гряду. Перемешанный с грязью, оставшейся в шинах, песок полетел на лобовое стекло и вдаль, разбрызгиваясь отвратительной кашицей. Хису подняла руки, насколько позволял потолок, и закричала громкое: — Юху-у-у-у! Мы смогли! Мы сделали это! — она завизжала, захлопала в ладоши и показала в окно два средних пальца оставшимся позади и уже не видимым для глаза скальратам. — Ну вот, а ты всё «шанс сто к одному, сто к одному»! — изобразила она голос смеющегося и вторившего ее визгу Хисына. — Говорила же, что у нас всё получится, а ты мне не верил! Так что иди ты тоже нахер вместе с этими монстрами! Хисын захохотал еще громче, сбавив скорость, но когда посмотрел на Хису, то невольно залюбовался ею. Да, на ее лице было много шрамов: розовый на подбородке, белый продольный на щеке, даже на виске, где теперь почти не росли волосы. Благодаря снятым перчаткам можно было заметить ожоги на пальцах и костяшках, отсутствие ногтевой пластины на мизинце. Однако Хисын видел здесь не уродство, а следы борьбы и желания выжить, которые казались ему по-настоящему красивыми. Хисын глядел на ее широко открытый, улыбающийся от радости рот, ее продолговатый нос, оттопыренные уши. Всё это отзывалось где-то внутри него, но еще больше внутреннее наполнение. Хису была такой светлой, как чистый исток, не считающей свои многочисленные шрамы, но шагала вперед, туда, где ломались многие бойцы. Хисын не спрашивал, откуда у нее все эти повреждения и рубцы, чем она занималась раньше, но она стала для него той самой надеждой, которая заставляла двигаться вперед и не бояться, даже когда ситуация кажется безвыходной, как сейчас. Хисын любил свою Хису и понимал это с каждым днем всё отчетливее.

¸¸♬·¯·♩¸¸♪·¯·♫¸¸¸♬·¯·♩¸¸♪·¯·♫¸¸

Когда они причалили к базе, бензина почти совсем не осталось, да и машина плевалась прочими своими жидкостями и жалобно скрипела, однако Рики, вышедший, чтобы встретить их, как и все, кто добывает подобный металлолом, оказался доволен. Хисын набрал полные щеки воздуха и выдохнул, а потом хлопнул дверью и перешел на сторону переднего сидения, чтобы помочь выбраться и Хису. Она скромно молчала и, ни с кем не здороваясь, стояла рядом, пока на въезде на базу собирался остальной отряд Ищеек и Охранников. — Я лучше пойду, — шепнула Хису и, похлопав Хисына по плечу, направилась в большое здание-бункер, под который переделали некогда большой торговый центр. Он, к счастью, при катастрофе почти уцелел. — Ну и куда ты опять один поперся, олух? — спросил успевший подстричься Чонвон. С такой прической он напоминал генерала, который слишком рано стал таковым. И темно-зеленая форма только подчеркивала этот образ. — Я строго-настрого запретил шкериться хоть где-то в одиночку! Если ты еще раз выберешься куда-то вот так, я тебе выход за территорию базы запрещу, понятно тебе?! — Да ладно тебе, на хёна не бугорозь так сильно! — Сонхун обнял Чонвона за руку и потряс ее. — Вон чего добыл, небось там еще что-то! — Да и я был не один, — возразил Хисын, нисколько не обижаясь на очередную отповедь. Чонвон был молодым, но самым ответственным и тревожным из них, причем больше всего он боялся за остальных, а не за себя, и каждое их ранение воспринимал как личную трагедию. — Мы с Хису нашли железную дорогу, можно разобрать рельсы, они еще могут для чего-то сгодиться. Еще я привез консервы и обнаружил место, где можно достать бензин и масло для тачек. Точнее… — Хисын посмотрел в сторону. — Это Хису нашла. — Какая еще Хи?.. — нахмурился Сону, однако когда Сонхун пихнул его локтем вбок, сразу издал протяжное: — А-а-а-а… Та странная Хису. Да, помню такую, — он сконфуженно потеребил ухо и отвернулся. — Ничего она не странная, — фыркнул Хисын, подхватив свою сумку и закинув ее на плечо. — Всё, парни, я отдыхать, потом покажу, что и где мы нашли, — сказал он и медленным прогулочным шагом направился внутрь, голодный, как волк. Все остальные проводили его взглядом, и напоследок Хисын услышал только то, как двигатель «Хонды» снова завелся. Видимо, Рики собрался пригнать ее на подземную парковку, которая служила и бункером в особо опасные дни, и мастерской, и хранилищем всякого хлама, который приносили Ищейки. Остальные же помещения, которые некогда были магазинами и кафе, переоборудовали под спальни, некое подобие казарм, прачечных, если воды становилось больше, и прочих полезностей. После катастрофы люди прибились друг к другу кто куда, и принимали все нации и расы без исключений. Какие-то базы потом объединялись друг с другом и расширялись, но никто ни с кем не хотел делиться, поэтому сталкиваться с людьми во время вылазок было самим себе дороже. Обычно это означало неизбежную драку за ресурсы. Те же, кто не смог спастись вовремя, превращались в скальратов. Рано или поздно ими становились и потеряшки, которые некогда ушли и не вернулись. Если не мертвые, так точно одичалые. Именно поэтому Чонвон так переживал. На их базе собралось больше тысячи человек, ближе к полутора, и каждый из них был зарегистрирован в списках. Лично Чонвон перепроверял отчеты Надзорных каждый день и смотрел, кто ушел и кто остался. Иногда даже дети рождались, и их потом растили всей общиной, поскольку гарантий, что женщина не умрет в родах или от осложнений, никто не давал. Медикаментов страшно не хватало, поэтому Ищейки частенько искали аптеки или заводы с фармацевтической промышленностью. Хисын прошел мимо витрины, но его взгляд за кое-что уцепился, так что пришлось сделать несколько шагов назад. Эта комната-магазин сейчас была оборудована под детскую, в которой играло не так уж и много ребят. Няни, обычно престарелые или только что родившие женщины, занимали совсем маленьких ребят импровизированными игрушками, остальные же резвились друг с другом. Но кое-кого Хисын не видел, а именно Томми, сына австралийских туристов, которые в день катастрофы оказались за бугром и больше не смогли вернуться в родную страну. Никто до сих пор толком не знал, что случилось с Австралией, но по слухам, она полностью ушла под соленый океан. Джеюну тяжело было переварить этот факт, поэтому он продолжал утверждать, что всё там в порядке. И никто, кроме задиры Сону, не переубеждал его, раз ему так легче. Подумав немного, Хисын открыл сумку и вынул из нее игрушечную лошадку из пластмассы. У нее не было одной ноги, но всё еще сгодится, тем более что люди давно не видели лошадей, только на картинках. Интересно, где сейчас Томми, в последнее время он не очень хорошо себя чувствовал. — Ты чего тут стоишь, салага? — спросил проходящий мимо Сонхун, чуть напугав Хисына. — У тебя внебрачный ребенок, и ты его высматриваешь? — Не неси херню! — Хисын отмахнулся от него, как от надоедливой мухи. — Ты не знаешь, где Томми? Еще вчера был здесь. — Его перевели в изолятор, ему не очень хорошо… Жар не спадает, — со вздохом ответил Сонхун. От его веселости не осталось и следа. — Так что если соберешься к нему, то только в полном обмундировании, и то, если тебя пустят. Хочешь — пойдем вместе, а потом поедим. У меня самого и маковой росинки с утра не было, мы с Чонсоном обыскали район на западе, но ничего особо ценного. Так, ерунда всякая. — Вот и я расстраиваюсь, если ничего толкового не нахожу, но Хису говорит, что даже малый вклад — тоже большое дело, — пожал плечами Хисын. — Я всё больше склонен верить ей в этом вопросе, чтобы кукухой не поехать. — Да, но всё же строй дом для кукухи, она съезжает… — развел руками Сонхун, но так и не пояснил, что он имел в виду. Они спустились на цокольный этаж, в зону, изолированную от всех остальных. В ней находились все больные и отчаянные врачи, которых тоже становилось всё меньше, поэтому они передавали свои знания другим так, как могли, чтобы в какой-то момент вся их база не вымерла. А особо больных и заразных, которым было уже не помочь, приходилось расстреливать. Кто-то свою судьбу принимал с покорностью, кто-то плевался ядом, но никто не смел никого осуждать. Там, где интересы большинства превыше всего, нет места индивидуализму. — Я тут постою, — сказал Сонхун, застыв у двери. Хисын коротко кивнул, натянул маску, хоть и не хотел, и постучался. Молодая медсестра отворила засов и пропустила его внутрь, ничего не сказав. Больных здесь было не так уж много, поэтому Томми легко отыскался на железной койке со старым матрасом возле обшарпанной стены, которую легко было расковырять пальцем. Достав из сумки игрушечную лошадку и кусок цветного мела, который удалось найти, Хисын присел на корточки перед Томми, положил всё это на его кровать и таки снял маску, в очередной раз веруя в свое здоровье даже чрезмерно. — Зачем вы это сделали, аджосси? Все говорят, что я заразный, даже мама, — охрипшим от болезни голосом промолвил Томми. Ему бы сейчас на свежий воздух, но никто его не выпустит во избежание заражений. — Она так ни разу и не пришла. — Она Дозорный, ей нельзя, малыш. Смотри, это лошадка, — Хисын взял игрушку в руки и повертел ее. — Раньше люди на таких ездили, когда машин еще не было, потом это стало даже одним из видов спорта. Было, конечно, не очень удобно и не быстро, зато весело, — рассказывал Хисын, пока у самого в глазах встали слезы от воспоминаний, как отец водил его в парк аттракционов, в котором в том числе можно было покататься на пони. А детям катастрофы не познать даже этой простой радости. — Обещаю, в следующий раз я принесу тебе на лошадку какого-нибудь всадника. — А вот это что? — спросил чуть повеселевший Томми, указав на мел. — А это для того, чтобы рисовать, — пояснил Хисын. Детям бумагу и письменные принадлежности почти не давали, их и так был дефицит. — Вот так, смотри, — он подошел к стене и нарисовал на ней синие волны, так как мел был соответствующего цвета. — Это как наше озеро, только соленое, большое. В нем жили рыбы, акулы, скаты. Вот такие, — Хисын быстро нарисовал акулу и ската, а потом несколько рыб. — Хочешь попробовать? Что бы тебе хотелось нарисовать? — он протянул мел Томми. Тот немного подумал и нарисовал рядом с морем линию суши, а потом двух больших людей, мужчину и женщину, и себя маленького между ними. — Мама говорила, что когда-то мы жили у моря, — пояснил Томми, дорисовывая маме два хвостика. — А теперь моря нет, а мне так хотелось бы поплавать… Аджосси, вы думаете, я умру? — внезапно спросил он, повернув к Хисыну лицо с невероятно больными и взрослыми не по годам глазами. Хисын вновь опустился на корточки и взял Томми на руки. — Нет, ты не умрешь. Пока ты жив, в себе нужно поддерживать надежду, и она поможет тебе встать на ноги. Оглянуться не успеешь, как снова будешь рядом с мамой и другими детьми, играть и резвиться. А мы, взрослые, сделаем всё, чтобы когда взрослым стал ты, то смог вернуть себе утерянное детство, — туманно ответил Хисын, точно не уверенный, что Томми его понял. Однако тот закивал с таким важным видом, будто они были одного возраста. — Обещаешь, что поправишься? А я постараюсь каждый день тебя навещать, — Хисын протянул мизинец. — Обещаю, аджосси, — Томми дал клятву на мизинце и вернулся обратно в кровать, обняв твердую пластмассовую лошадку и закашлявшись. — Отдыхай и ничего не бойся. Страх режет острее меча, — промолвил Хисын почерпнутую из какой-то очередной книги фразу и тихо закрыл за собой дверь. Выйдя из больничного изолятора, он тяжело вздохнул и схватился за голову. — Томми совсем плох… Как думаешь, можно где-то найти лекарства? Сейчас это важнее всего остального. — Не знаю, но всю следующую неделю прогнозируют вспышки на солнце, поэтому Чонвон запретил вылазки до того момента, пока всё не уймется, — ответил Сонхун, засунув руки в задние карманы штанов, и направился обратно наверх. Хисыну оставалось только тяжело и печально вздохнуть. Неделя — это слишком долго. — Не дрейфь, салага, всё обойдется. Наверное… Тут уж точно нельзя ничего сказать. — Просто дети — это последний, кто должен умирать… Будь у Хисына выбор, он бы отдал весь запас своего здоровья Томми, лишь бы тот встал на ноги и обрел какую-то надежду прожить жизнь лучше, чем они все. Однажды ведь Земля восстановится, оправится от этого кризиса и болезней; люди научатся жить по-новому, приспособятся к новым условиям и создадут для себя новый мир. Возможно, даже лучше, чем старый. Хисын знал, что точно не доживет до этого момента, но ему хотелось, чтобы до него дожили все те дети, которые уже родились или готовы были вот-вот появиться на свет. А он собирался стать для всех них тем же, чем для него была Хису — надеждой. Поэтому твердить себе не привязываться ни к кому было бессмысленно. — Сонхун, ты кем хотел стать, когда вырастешь? — внезапно спросил Хисын, сидя на полу с рыбными консервами и палочками в руках. — Я хотел быть фигуристом, — ответил Сонхун, едва прожевав. — Меня еще в детстве отдали на лед, я даже какие-то успехи делал до этой катастрофы. А сейчас мне бы хоть снова увидеть и потрогать этот самый лед, — он отрешенно посмотрел в сторону и проглотил остатки консервов. — Сейчас это всё, конечно, бесполезно… И думать об этом, да и вообще пользы от коньков никакой. А ты кем хотел стать? — А я с детства хотел стать писателем или певцом… Сейчас это тоже бесполезное занятие, — Хисын потер нос указательным пальцем и чуть приподнял уголки губ, поняв, что сам не согласен с собственным утверждением. — Хотя, ты знаешь, некоторым музыка помогает пережить всё это и пойти в новый день. Значит, не настолько оно бесполезно. Хису нравится слушать музыку, поэтому я стараюсь искать для нее кассеты, диски и пластинки. Меня это тоже успокаивает. Может, однажды я ей даже спою. — Главное, чтобы с твоими песнями тебя за сумасшедшего не приняли. Не все одобряют веселуху, сам знаешь, а мне уже несколько раз сказали, чтобы я тебя унял, — хохотнул Сонхун. — Ты слушай, только где-нибудь за закрытой дверью и далеко от спален. Иначе потом тебе по башке могут настучать твоей больной. — Ой, да пошел ты! Я так и делаю, вообще-то, дурик! — Хисын абсолютно по-детски показал Сонхуну язык. — Вот чуть-чуть восстановимся, и будешь ты на льду кататься, а я петь. Еще попомнишь наш разговор, — фыркнул он, выбросил банку в утиль, который потом перерабатывался, и, не говоря больше ни слова, направился в отдаленную комнату на всё том же цокольном этаже, только по другую сторону от больничного изолятора. Отворив нужную дверь, Хисын оказался в небольшой комнате с виниловым проигрывателем и наспех собранным стеллажом, на котором лежали все эти кассеты, пластинки, книги и тетрадные листы. Это место было их с Хису маленьким творческим убежищем, спрятанным от посторонних глаз, но сейчас оно погрязло в тишине. Почему-то сегодня здесь не звучала музыка, хотя это то, что сейчас было Хисыну необходимо. Он выбрал первую попавшуюся пластинку и поставил ее на проигрыватель. Пошуршав чуть-чуть, он заиграл «Турецкий марш» Моцарта. Не самая умиротворяющая соната, но что есть, то есть. — Почему грустишь? — спросила Хису, встав с пола и опустившись вместо этого на матрас. На ней, как и всегда, была ее старая, некогда нежно-розовая футболка с цветастой надписью «HOPE». — Что-то случилось? — Расстроился из-за того, что Томми заболел. Потом поговорил с Сонхуном, он мечтал когда-то быть фигуристом, — запросто ответил Хисын, когда Хису подошла к виниловому проигрывателю и отключила его. На ней сейчас была только эта футболка, открывающая покрытые шрамами руки, и простые спортивные штаны. Каштановые волосы рассыпались по плечам и спине. И почему это так красиво? — Зачем выключила? — спросил Хисын, присев на матрас, но ответом ему стали взятые с полки проводные наушники и принадлежащий некогда кому-то телефон с более чем пятьюстами треков в хранилище. — А, понял… Тогда давай что-нибудь веселое, не хочу думать о грустном. Послушал Сонхуна, и мне стало так тяжело от того, что я ничем не могу помочь ему, хотя будь это в моих силах, я бы ему каток прямо в этом здании организовал. Но тут нужны коньки, куча оборудования и… вода. — Ты не можешь исполнить желания всех вокруг, — спокойно ответила Хису, протянув Хисыну один из наушников, улегшись головой к нему на плечо и обняв за пояс. И в этих объятьях снова стало так хорошо, как будто ничего такого в мире не происходило. — К сожалению, ты не всесилен, и некоторым желаниям так и не суждено будет сбыться. Однако всегда, до последнего нужно верить в их исполнение, чтобы не сойти с ума и не думать, что ты живешь напрасно. Однажды судьба улыбнется тебе. — А ты всегда найдешь слова, чтобы меня поддержать, — Хисын блаженно вдохнул полной грудью, когда Хису поставила на плей попсовую американскую песню, совсем старую, из нулевых годов. — Мне хочется надеяться, что когда-нибудь всё образуется и мы сможем зажить нормально. — Живи сегодняшним днем, — Хису потерлась о его грудь щекой. — Ты не можешь знать, что будет завтра, поэтому оставь это своей надежде, а сам цени то, что имеешь сейчас. Только так при любых обстоятельствах ты сможешь быть счастлив. А пока ни о чем не тревожься, давай просто помолчим. Хисын согласно кивнул и прикрыл глаза. Только в теплых объятьях Хису он узнавал себя самого и успокаивался, а потому, когда они вот так оставались наедине, спокойно засыпал без тревог и водоворота мыслей, в которые окунался от собственных переживаний и обвинений себя самого в том, что никому не может помочь.

¸¸♬·¯·♩¸¸♪·¯·♫¸¸¸♬·¯·♩¸¸♪·¯·♫¸¸

— Джеюн, сзади! — закричал Сону, заставив тем самым друга пригнуться и выстрелив в скальрата с дальнего расстояния, попав тому в грудь. Их здесь было немерено, гораздо больше, чем в том автопарке, но и Хисын теперь не ощущал себя такой немощью, как неделю назад. Как только вспышки на солнце прекратились, их отряд из семи человек вышел разбирать и искать лекарства. Томми становилось день ото дня всё хуже, всё, что он делал — рисовал картинки на стенах, но вчера он не смог и этого. Хисын понятия не имел, где он найдет лекарства, но уже отправился на поиски, когда на Рики напал скальрат и чуть не откусил ему ногу. Однако благодаря Чонвону всё обошлось легкой травмой. Спрятавшись за первыми попавшимися руинами вместе с Чонсоном, Хисын поменял в пистолете магазин, высунулся из-за укрытия до уровня глаз, а затем нырнул на землю, пригнув к ней и друга, и выстрелил в нацелившегося на них скальрата-подростка. Тот заскулил и трусливо убежал, когда получил еще одну пулю в бедро. Вместо крови он оставил дорожку вонючей черной жижи. Не медля, Чонсон выстрелил в другого скальрата, который подкрадывался теперь уже к самому Сону. Тем временем Сонхун упорно пилил рельсы болгаркой, складывая маленькие металлические куски в сумки. Неподалеку стоял их грузовик, на котором они собирались смотаться отсюда, как только нарежут достаточно металла, иначе зачем всё это? Выйдя из укрытия, Хисын направился к одному из нескольких уцелевших продуктовых, надеясь, что где-то там заныкали аптеку, но ему пришлось упасть на землю, когда с навеса на него выпрыгнул скальрат и успел расцарапать ему спину, разодрав одежду. Собираясь повторить нападение, этот монстр присел на четвереньки для прыжка, как какое-то животное, однако Чонвон дал Хисыну пару секунд на то, чтобы встать, кинув рядом со скальратом камень, а потом прострелив ему голову. — Беги скорее, пока не поздно, мы тут управимся! — закричал Чонвон, не хуже Хисына понимая, насколько сильно им нужны лекарства. — Сону, Джеюн, встаньте возле Сонхуна и защищайте его! Чонсон, Рики, за мной! Отгоним их от нашего грузовика! — приказал он под трель выстрелов и звуков сменяемых магазинов. Скоро и эти звуки потонули в мертвой тишине продуктового магазина. Хисын ненадолго остановился, оглядевшись по сторонам, и заметил в пыльном паллете несколько двухлитровых бутылок с водой. Способ ее почистить найдется, а пока им нужны запасы, поэтому в сумку отправилось столько штук, сколько Хисын сможет унести. Здесь действительно оказалась небольшая аптека, уже наполовину разворованная людьми с каких-то других баз, однако кое-что еще осталось. Хисын не разбирал, что именно складывает в сумку, поэтому туда полетели шприцы, маски, склянки, пачки с таблетками на любой вкус, цвет и назначение, витамины. У чего-то давно истек срок годности, но с этим уж пусть разбираются врачи. А для Томми здесь наверняка найдется то, что ему поможет и что поставит его на ноги. Судорожно сметая всё с полок и собирая потом с пола всё, что само не упало в сумку, Хисын расплывчатыми глазами осматривался по сторонам, проверяя, не забыл ли он чего-нибудь. Сумка уже стала настолько неподъемной, да и заполнилась до краев, что выискивать что-то еще было бессмысленно, поэтому Хисын кое-как запихал последнюю упаковку случайных таблеток и рванул обратно, насколько ему позволяла скорость с его ношей. И тут — оглушительный крик! Голос не узнать было невозможно: что-то случилось с Сонхуном. Взвалив на себя сумку, словно горб, Хисын ускорился, перезарядив пистолет. Выстрелить пришлось сразу на выходе, так как мимо пробежал скальрат. Раненый Рики волочил ногу по земле, как мог, пока Сону и Джеюн отбивались как могли. Врагов стало слишком много. Тем временем Чонвон и Чонсон укладывали расцарапанного вусмерть Сонхуна в грузовик. Чтобы не заставлять их ждать, Хисын снова побежал навстречу, отстреливаясь на ходу, и когда Рики прыгнул за руль, протянул руку единственному оставшемуся снаружи Сону. Его удалось затянуть в кузов в последнюю секунду, пока скальрат не вгрызся ему в бедро, однако ушли они полным составом, даже всю добычу с собой прихватили. И Хисын уже хотел было радостно провозгласить то, что их миссия увенчалась успехом, как увидел Сонхуна вблизи. Он лежал, судорожно хватая воздух ртом, зажимая руками рваную рану на животе и боку. Лицо Сонхуна стало безобразно: всё в порезах, особенно от брови до щеки, и кажется, придется убирать остатки наполовину вытекшего глаза. Хисын незамедлительно открыл свою сумку: кажется, среди прочего он собрал в аптеке нечто обеззараживающее и бинты. Но насколько сейчас это поможет, не ясно, лишь бы остановить кровь. — Раздевайте его! — приказал Хисын, доставая всё нужное. Обескураженные Джеюн и Чонсон послушались и принялись стягивать с Сонхуна одежду, пока он стонал и вскрикивал от боли каждый раз, когда его приподнимали над дном кузова. — Так, терпи, сейчас станет еще хуже, — сказал неутешительную правду Хисын и приложил смоченную спиртовым раствором вату к рваному ранению. Что делать с глазом, Хисын не знал, поэтому поручил Сону обработать всё вокруг него, а сам принялся туго затягивать бинтом кровоточащие царапины, пока Чонсон и Джеюн держали кричащего от боли Сонхуна в вертикальном положении. Только бы всё это было не зря и помогло, Хисын молился об этом про себя, делая всё от него зависящее, и впервые так сильно жалел, что рядом нет Хису, которая, кажется, всегда знала, что нужно делать и говорить. Но факт оставался фактом: сейчас это всё, что они могут, а дальше придется отдать всё на волю судьбы. Хисын отметал от себя мысли о том, что Сонхун, который только неделю назад рассказывал о своих мечтах, может умереть, не доехав до базы. Но пока что он держался стойко, невзирая на адскую боль, и уже по приезде его незамедлительно передали в руки врачей. Несмотря на то, что Хисын отчаянно хотел быть сейчас рядом с Сонхуном, он понимал, что его стремление может только усугубить положение. — Сону, стой на страже. Если будут какие-то подвижки, немедленно доложи об этом мне, — приказал Чонвон, заставив Сону встать по стойке смирно. — Чонсон, Рики, всё добытое отнесите в мастерскую. Хисын, отнести воду на кухню, а лекарства в изолятор, они там сейчас нужнее всего. Все молодцы сегодня, — Чонвон чеканил слово за словом, в его голосе звенела сталь, но глаза становились мокрыми. Ощущая себя, будто в страшном сне, Хисын скорее направился в изолятор, буквально перепрыгивая ступеньки на лестнице и несясь так быстро, как только может. Ему открыли быстро, однако медсестра, обычно хотя бы кивающая в знак приветствия, сейчас застыла на месте, увидев Хисына, а потом уронила лицо в ладони. — Ч-что?.. Что-то случилось? — спросил он, вмиг онемев. — Я привез лекарства, посмотрите. Может, тут что-то поможет больным, вы лучше в этом разбираетесь, — почти заикаясь, промолвил Хисын, убеждая себя, что хуже сегодня уже точно ничего не должно случиться. — Как там Томми? Рисует? Медсестра открыла рот, чтобы что-нибудь ответить, но снова заплакала и молча указала в сторону кровати, на которой лежал Томми. Вокруг него все обшарпанные стены были разрисованы, приобрели краски, стали вдруг казаться детскими, такими живыми. Однако игрушечная лошадка валялась на полу, прямо на скинутом одеяле, а на матрасе покоилось юное тельце, головой повернутое к стене. Задрожав всем телом, Хисын сделал несколько осторожных шагов по направлению к Томми и почувствовал, как голову окутывает туман. Такие же синие, как и рисунки на стене, мальчишеские губы были приоткрыты, закоченевшие пальцы сплелись друг с другом. По щеке, смыв с кожи грязь, прокатилась одинокая слеза. Хисын подошел к матрасу и упал на колени перед Томми, не моргая смотря в его закрытые глаза. Руки сами собой потянулись к бедному исхудавшему тельцу и осторожно обняли его. Тихий плач постепенно начал перерастать в истерику, разум холодно осознавал то, что произошло, но глупое сердце отказывалось верить в то, что это могло произойти, когда Хисын наконец-то нашел лекарства, когда ворвался сюда, как герой, но потерпел неудачу. — Он был совсем плох и звал тебя, когда понял, что уже всё, — тихо промолвила подкравшаяся внезапно Хису и положила ладонь Хисыну на плечо. — Я посидела тут с ним, пока тебя не было, и проводила его. Томми знал, что ты сделал всё возможное, чтобы его спасти, так что не казни себя. — Это я виноват… — Хисын шмыгнул носом и стер с щек слезы рукавом. — Я и… Ты! — закричал он, забив по матрасу кулаками. Сейчас он испытывал такую злость и ненависть по отношению к себе, к Хису за то, что внушила ему эту глупую надежду, что готов был разорвать здесь всё. — Если бы ты не внушила мне эту надежду, я бы и Томми ее не внушил! Я обещал ему, что он выживет! — кричал он, стуча по полу и кровати после каждой фразы. — Что теперь делать?! Что делать?! Как нам теперь жить после этого?! Как ты приказываешь вообще верить в лучшее после всего этого?! Больше сил кричать у Хисына не осталось, и он снова прижал Томми к себе, сжимая его в запоздалых объятьях, как будто они могли кого-то вернуть к жизни. — Покричи и поплачь, если тебе станет от этого легче, — Хису говорила предельно спокойно, как и всегда. — Но это не повод бросить всё, пойти и сдаться. Есть бои, которые мы проигрываем, но есть и те, которые выигрываем. Пусть Томми уже нет с нами, но у нас есть лекарства, которые ты принес. И они могут спасти десятки других жизней. А пока пойдем… — Хису с силой сжала плечо Хисына, стараясь отнять его от тела Томми. — Сейчас ты нужен живым. И прежде всего Сонхуну. Он ведь ранен. У Хисына не было сил спорить, он и так знал, что Хису, как и всегда, права. Но идя к их тайной комнате, он не запоминал весь свой путь, поэтому когда оказался лежащим на матрасе, то очень удивился. Он сжался в один маленький комок, обняв себя за колени, и вновь разразился плачем, словно сам был маленьким ребенком. Нет в этой жизни никакой справедливости, нет никакого просвета, и сейчас Хисыну казалось, что весь этот мир рухнет окончательно. Хисын даже не поинтересовался, откуда Хису узнала о Сонхуне, но молча принял от нее наушник и принялся впитывать в себя грустную, но отчего-то успокаивающую мелодию. Что-то, кажется, из рока, трагичное и ужасное, однако надрыв песни помог медленно прийти в себя. Целебные слова текста лились из уст певца. Сколько часов прошло в этом молчании, сколько слез было пролито, Хисын точно не мог сказать. Он не сразу услышал, что в комнате появилось третье лицо. — Сонхуна прооперировали, — без приветствий сказал Чонвон, заставив Хисына вынуть наушник. Хису же молча уставилась на них. — Пришлось удалить глаз и наложить повязку, но жить, кажется, будет. Ты молодец… — он присел на одно колено перед матрасом и понурил голову. — Врач сказал, что Сонхун мог истечь кровью, но ты всё сделал правильно, так что всё будет хорошо. Зараза в кровь не попала. — Как сейчас Сонхун? — Хисын заставил себя встать. — Нормально, лежит и отдыхает. Попросил привести тебя к нему. — А Хису может пойти с нами? — спросил Хисын, зная, что она ему сейчас нужна так же сильно, как воздух. Чонвон даже не посмотрел на нее, подумал с пару секунд и удовлетворенно кивнул с тяжелым вздохом. — Да, Хису может пойти с нами. Идем… те, — неуверенно промолвил он. Хисын взял Хису за руку и повел ее следом за Чонвоном. Довольно быстро они оказались в больничном крыле на первом этаже, где лечили раненых и не заразных пациентов. Сонхуна расположили здесь со всем возможным удобством. Он лежал на кровати с повязкой на глазу и перебинтованным полуголым телом, отрывисто дыша и иногда дергая пальцами. Медленно подойдя поближе, Хисын подошел к койке и присел на оба колена рядом с Сонхуном. — Ну как ты, фигурист? — прозвучало, вроде как, весело. — На льду пока не покатаешься, но сойдет. Ну зато буду теперь ходить с крутой повязкой, как герой в тех видеоиграх, которые у нас были в детстве, — отозвался Сонхун. — А вы всё равно все уроды, я из всех вас самый красивый даже в таком состоянии. У тебя вообще уши торчат и нос, как у Пиноккио. — Это ты так говоришь спасибо? — усмехнулся Хисын. — Ну да, тип того, — Сонхун вскинул уголок губ. — Ну всё, повидались, а теперь я спать. Без лишнего глаза хочется как-то сильнее, поэтому бывайте и без меня в передряги не попадайте больше, а то всех прибью. И тебя, капитан, тоже, — он показал Чонвону средний палец и получил в ответ тот же жест. Хисын легонько хлопнул Сонхуну по макушке, вновь переплел с Хису пальцы и удалился, покинув больничное крыло с более легким сердцем. Боль никуда не ушла, но она ненадолго спряталась, на время отступила, за что ее можно было поблагодарить. Говорить ничего не хотелось, и поэтому Хисын вновь молча сел на кровать и прижал колени к груди, обняв их. Хису тут же оказалась рядышком и повернула к себе его голову за подбородок, а потом погладила по волосам. — Ты у меня такой умница… Всё, что ты сделал, было не зря, и никогда не будет. Не прогоняй и не ругай меня, что бы ни случилось, ладно? — тихо попросила она, стерев с щеки Хисына очередную пролитую слезу. — Сейчас тебе больно, но раны заживут, затянутся. А ты дальше должен идти вперед, несмотря ни на что, понял? — А ты тогда уберегай меня… — попросил в ответ Хисын, робко сложив ладонь на ее щеку. Тепло Хису становилось всё ближе. Она заправила волосы за уши и опустила голову, но Хисын вернул им соприкосновение взглядами, а потом начал постепенно прикрывать веки. Он, словно вампир, питался ее теплом и ее голосом, которые стали ему дороже чего угодно. Ее Слово, ее Музыка — всё это грело его сердце и не отпускало. Коснувшись губ Хису своими, Хисын смял их и начал соединять в мелодичном поцелуе, мягком, почти горячем, наполненном благодарностью и любовью, которую нес в себе уже так давно. Он цеплялся за свою Хису, как за соломинку из нержавеющей и не рвущейся стали, и она отвечала ему тем же, если не более того. Сердце ускорило свой бег в этих прикосновениях, тонуло в океане нежности. Хисын положил вторую руку на затылок Хису и продолжил целовать ее, не ускоряясь и не собираясь напирать, как голодное животное. Ему не хотелось большего, он только пытался сказать спасибо за всё, что она для него сделала и собиралась продолжать делать, и мысленно просил никогда не отпускать его руки. Ведь если исчезнет Хису, то Хисын пропадет на веки вечные, его вера в свет умрет. И потому он целовал ее, подпитываясь ее теплом.

¸¸♬·¯·♩¸¸♪·¯·♫¸¸¸♬·¯·♩¸¸♪·¯·♫¸¸

Хисын и Хису стояли на верхнем этаже здания. Одна стена его полностью рухнула, и поэтому легко было смотреть на небо, в котором не усмотреть ни облаков, ни солнца, ни звезд — ничего, что напоминало бы о старом мире. Руки дрожали, затаенная боль вновь проснулась, но теперь она напоминала скорее светлую печаль. Держа в руках урну с прахом Томми, Хисын наконец-то набрался мужества и развеял пепел по ветру. Тот взметнулся ввысь и повалил на землю, как снег, маленькими серыми хлопьями. Когда последние песчинки опали, Хисын засунул руки в карманы и отвернулся. Не проронив ни слова, он взглянул на себя в зеркало, подошел к принесенному с собой проигрывателю и поставил пластинку с «Весенним вальсом» Шопена. И плевать, что танцевать их никто никогда не учил, сейчас почему-то безумно хотелось сделать именно это. Натянув грустную улыбку, Хисын подошел к Хису и протянул ей руку. — Позволите пригласить вас на танец, миледи? — спросил он, перед этим поклонившись. — С удовольствием, милорд, — Хису наклонилась в неуклюжем реверансе и соединила с ним покрытые шрамами руки. Сегодня она была без формы, только в одной своей розовой футболке с надписью «HOPE». Вспомнив, что в вальсе есть какие-то шаги, Хисын постарался вести Хису в соответствии с ними и смотрел в ее лицо, стараясь поймать на нем улыбку. Поворот, кружение партнерши вокруг своей оси, вперед, назад, отойти чуть в сторону. Здесь было так красиво и так спокойно. Жаль только, что пластинка иногда заедала, а парадных костюмов для бала не нашлось. А Хисын продолжал танцевать, потакая мелодии, и смотрел в зеркало только на себя одного — на то, как он держит пустоту вместо любимых рук, и кружится здесь в полном одиночестве. В глубине Хисын знал, почему Хису не общалась ни с кем, кроме него, и была так поразительно на него похожа. Она продолжала сражаться, идя через боль, чтобы возродить веру в лучшее, и развеивала неудачи над крышами. Сквозь пепел она заставляла его подниматься, сияла во тьме, как птица феникс, каждый раз возрождаясь снова и снова. Где-то внутри себя Хисын понимал и то, почему Хису знает о нем так много, даже больше, чем он сам. Он всё это время любил плод своей фантазии, ту, которой никогда не существовало. Но она же стала той, которая дарила ему огонь и свет, желание двигаться дальше, подсказывая и успокаивая в самые опасные минуты. — Только с тобой мое сердце находит утраченный дом, — промолвил Хисын, всё понимая и тем не менее видя перед собой Хису, которую кружил в танце. — И только рядом с тобой мне спокойно. — Я знаю, — Хису улыбнулась и прижалась к нему поближе, сжав одной рукой его пояс, а второй по-прежнему вытанцовывая вальс. — Я приму на себя все удары, которые придутся на тебя, ты уж не сомневайся, — она кивнула на свои шрамы и боевые отметины. — Только потому, что ты в меня веришь, я не сломалась, и мне хочется жить. Но у меня будет к тебе всего одна просьба. Хисын поймал ее взгляд. Он видел в нем ее всю, ту, которой на самом деле являлась Хису — свою Надежду. И она тихо промолвила: — Не теряй меня никогда…