Реквием по любви

Громыхание бесцветных молний, целящихся прямо в сердца и головы. Беспокойный лес. Певчие птицы поют реквием. Она металась из стороны в сторону, думая только о том, чтобы спасти его. Сохранить любовь всей своей жизни на этой земле. Глаза еë, бликующие и по-птичьи резкие, пытались сквозь буйство красок и опадающих перьев разглядеть один-единственный силуэт, который должен сейчас лежать на благословленной недавним ливнем земле-свидетельнице. Посредством какой-то необъяснимой связи, на которую способны только любимые, чрез годы отношений угадывающие намерения и настроения друг друга с помощью одного лишь угла положения покровных пëрышек, она чувствовала, что он хотел бы, чтобы она летела прочь. Но она не сделала этого. Просто не могла. Её сердце металось в клетке рëбер и киля, от каждого ускоренного удара разбиваясь в искры колкого ужаса, что бурлил в крови и злостно пронзал этими искрами мышцы, точно так же как зелëные крылья бешено били собранные ими же в завихрения потоки воздуха. От страха за любовь всей жизни у неё скрутило живот, а тем временем вокруг всë падали и падали в объятия густых зелëных трав оглушëнные сквозными ранами либо мëртвые тела соплеменников. Звучал резонирующий о землю и деревья гром. Было похоже, будто великие грозы сошли с ума, решив метать в детей леса невидимые молнии. Но то были не они – тëмные паровые гиганты были куда милосерднее к маленьким жизням внизу. Прорвавшись сквозь стаю летящих и падающих тел, она опустилась ниже, и увидела, наконец, его. Её любимый Эр'тх лежал на земле, на его наполовину сложенном и дрожащем от напряжения крыле была рана. Она крикнула, он отозвался слабо. – Летите прочь, забудьте обо мне, – взмолился он. Обрадованная, что еë партнëр живой, яркая птица понеслась к нему, её душа металась от переизбытка противоречивых чувств и от боли за погибающих в этой бойне друзей. Птица не знала, как ей защитить их, но сначала она должна была убедиться, что сможет помочь своей паре. Внезапно ей преградило дорогу летящее камнем вниз безжизненное тело. Оно было такое же яркое, как и у неё, еë любимого, и всего остального перистого облачка, словно бы снятого с радужного колечка где-то за небесами и сошедшего в густо-зелëный лес. Она узнала птицу. Это была одна из еë сестëр. Она как раз первая услышала крик боли Эр'тха и повела стаю к нему. – Техир'ра! – горло само выдало этот отчаянный клич имени теперь навсегда потерянной сестры. Зрачки сильно сузились от мгновенных испепеляющих эмоций. Её старшая сестра всегда была самой сильной и смелой из всей семьи... От столкновения с телом птица потеряла управление и врезалась в своего отца, который парил в воздухе рядом со своей парой, оба обеспокоенно кричали. Они не оставляли всю стаю, раненых да умирающих, точно так же, как и остальные здесь. Заметив дочь, родители заслонили своего оставшегося в живых ребëнка, закрывая ее со всех сторон, от коих на всю стаю нападали молнии. Где-то в стороне зияла тьма между густыми кронами десятков деревьев, образующими собой протяжëнную на километры во тьму леса арку. Оттуда и вылетела очередная нежданная молния. Какое-то считанное мгновение – и следующим пал отец. Обезумев от нового горя, его семья с ужасом проследила за очередной падающей фигурой птицы, любимой и дорогой птицы. Теперь они не смогут вновь спеть традиционную песнь своего семейства, которая начиналась с эмоций, в середине вплетала в себя напевы семей прошлого, про единство и верность, а в конце добавляла свой уникальный смысловой виток. Это смогут лишь вездесущие потоки ветра. Надо было что-то делать со всем этим, что угодно. Умирающие внизу кричали страшными болевыми криками, многих уже было не спасти, но птицы в воздухе всë равно продолжали выкрикивать от горя и ужаса имена павших, из-за чего потом падали рядом с ними. Всë это происходило в считанные мгновения. Один за другим. Птицы, со своим даже прекрасным зрением, не могли засечь, где именно набирает силу следующий удар. Потому что их согнали вместе в ловушку и рассредотачивали каждым новым убийством. Вдруг мать что-то заметила внизу на короткий миг и обратилась к дочери: – Ар'ри, ты должна лететь к своей паре, – сказала она. – Спрячьтесь вместе, а я постараюсь выиграть для вас время. – Но как я оставлю тебя?! – Лети, Ар'ри, – настояла старшая птица, взмахами крыльев отгоняя младшую в оговоренную сторону, вниз к её любимому и к густым кустарниковым зарослям. – Я буду в порядке, обещаю. Только она сказала это, как в следующие несколько мгновений её и нескольких других членов стаи погубили молнии, вылетевшие из неизвестности. Сразу с нескольких сторон. Мама упала в густую траву рядом с папой. Дочь посмотрела на это остановившимися глазами. Ар'ри крикнула, и крик еë певучий резонировал с мягкими листьями и могучими стволами, звуча безумной музыкой отчаяния и боли. Она круто развернулась, чудом избегая другой бессветовой молнии, и начала пикировать. Ворох ярких тел расступился перед ней. Не потому, что она хотела быть в безопасности, а потому, что ей нужно было убедиться, что в безопасности её любимый. Хотя бы он... Хотя бы сейчас... Она уже была почти у земли. Но вдруг что-то накрыло обзор её решительных глаз и вплелось витыми кругами в перья, точно тысячи змей. Ар'ри крикнула, крылья бешено заколотили бока, из-за чего тысячи змей теперь лишь сильнее вцепились в изогнутые борозды маховых перьев, проскользнули меж обдуваемых ветрами кроющих, прошли сквозь воздушно-облачный пух и впились в напряжëнные спину и плечи. Змеиный клубок быстро оттянул её в сторону, в заросли. Но не в те же, где находился её любимый. Махи каждым крылом посекундно давались всë тяжелее, пока клубок змей плавно, но не медля, опускал свою жертву вплотную к траве, под которой текли ручейки крови. Вскоре птица устала, её запутавшиеся в переплетениях голодных и тонких змей крылья безвольно повисли в путах, дыхание, выходящее из груди, стало тяжëлым. Пришедшая в себя Ар'ри, проморгавшись и отчаянно встрепенувшись, с новоявленным остервенением принялась кусать этих змей, которые на ощупь были совсем не как знакомые ей змеи. Возможно, то были ложные змеи. Ведь они извивались и лишали движения так же, как настоящие лесные. Облачко цветных птиц вокруг начало рассеиваться... На время залпы стихли, возможно, потому, что убийцам потребовалось время для возобновления бесцветных молний. Попугаи стали надеяться, что огни выстрелов стихли навеки. Мгновения стали тянуться медленно... Сейчас птицы были слишком подавлены и каждый пел о своей утрате. Многие зависли в воздухе над погибшими, начиная напевать прощания. Некоторые всë ещё пытались найти Эр'тха, который тем временем сидел в зарослях, оглушëнный, и тяжело дышал, смотря на тела всех своих детей среди погибших. В его ушах стоял звон... Пойманная птица всë билась, думая только о своей паре. Вдруг сзади её вместе со змеями схватили чьи-то большие лапы и начали утаскивать прямо в темноту позади. Стая повернула взгляды, заметив странное движение. Самая близкая подруга птицы, единственная из её близких друзей, кто выжила сегодня, отделилась от них и первая бросилась на помощь Ар'ри, испуганно закричав ей что-то. Её надëжный клюв заработал неустанно в попытке перекусить вьющихся змей и освободить подругу, но чужаки в следующее же мгновение убили еë, как только заметили. Очередное тело упало на влажную траву. Всхрапывания грома внезапно прозвучали и с других сторон, пользуясь тем, что вся стая в короткие мгновения с высоты окружила того пришельца, который на тот момент выпрямился, держа их очередного сородича. Бесцветные молнии забрали ещё множество жизней, снова зазвучали крики, снова заметались птицы. Ар'ри замерла. Она вдруг поняла, что нет спасения от пришельцев из далëких земель. На весь лес всë ещё часто вскрикивали страшные голоса выстрелов. Корни трав, растущих под деревьями, обильно вскормила выпитая из убиенных жизнь. Земля была сыта смертями, но пришельцы всë продолжали кормить её ими... Не спрашивая, хочет ли она того. Пока утеснëнная лесная опушка растворяла в себе последние крики погибающих, один-единственный выживший попугай сжался в зарослях, широко раскрытыми глазами впитывая происходящее. Он был в ужасе. Его родители, братья, сëстры, друзья, с которыми он пел и разделял любовь к лесу... Его дети, в которых он вложил всю любовь, на которую только был способен. Его дражайшие птенчики, когда-то пищащие в своём детском оперении, затем выросшие во взрослых и статных птиц, которых он направлял даже после вылета из гнезда... Теперь лежали в земле. Он не видел в них искр жизни. Ни одной. Сверху раздались новые выстрелы. Желавших теперь лишь улететь с поля неравного боя птиц настигли всë те же невидимые скоростные молнии. Их тела упали на землю, дополняя те, что уже покоились там. Одними из этих тел оказались уже его родители. Их помертвелые взгляды устремились в небо, минуя кроны деревьев, словно там было их спасение. Его шок быстро сменился новой эмоцией: где любимая? Поискав глазами её силуэт, попугай лишь заметил, как еë, кусающуюся и беспомощную, утаскивают от него прочь. Он на миг разглядел и высокую фигуру пришельца, вцепившуюся лапами с удлинëнными пальцами в тело пойманной живой добычи. В глазах незнакомца плескалось безумие и жажда... Наживы? Но она была какая-то неуверенная. Будто пришелец сам не до конца понимал, даст ли ему живая птица что-то полезное, и потому брал живой лишь одну. Глаза его любви выражали чистую скорбь. А дальше оба лица исчезли в тëмной части леса, а густые заросли соединились за ними. Словно сомкнулась пасть хищника. Попугай хотел броситься вслед за любимой, хотел полететь за ними, лишь бы вернуть её, лишь бы снова коснуться нежного и такого желанного оперения... В тот же миг, попытавшись раскрыть крылья, он забыл, что одно из них безвольно висит из-за раны. Воздух не встретил его с радушием. Тогда он побежал меж высокой травы, но очень скоро потерял след. Лесная чаща вновь стала тихой.

***

Рана, полученная им до этого, на время оглушила его, но, как ни странно, избежала витальных органов; он чувствовал, что со временем она затянется. Несколько дней он ничего не ел. Все силы организма были брошены на то, чтобы справиться со скорбью и залечить рану. В эти первые дни он неустанно думал о Ней. Пешком всë углублялся в ту часть леса, в которой и пропал её след. Однажды он таким образом дошëл до места, где заканчиваются живые деревья и начинаются обезглавленные пни. Их было очень много. Ещё недавно это была территория его стаи, чистая и наполненная жизнью. И ещё недавно эта стая была огромна. Но к тому дню, в котором его ранили, а его пару забрали, её число сократилось более чем вполовину. И в тот страшный день погибла и другая половина, оставшаяся. Идя дальше, он увидел только лишь пепелище. И никаких следов. Где теперь Она? Жива ли? Он уже никогда не узнает, что с ней случилось.

***

Сразу после того, как Ар'ри забрали из леса и вынесли куда-то на пустые земли, пришелец грубо кинул её в угловатое дупло, только оно находилось не в дереве, хотя и пол был сделан из внутренностей древа, да и ощущалось чуждо. Жëсткая поверхность встретила птицу, которая всë ещё кричала и выбивалась. Затем её вместе с этим переносным сетчатым дуплом погрузили куда-то и отправили в неизвестном направлении... Прочь от родного леса. В дороге её трясло. Первые часы она продолжала биться о просвечивающую решëтку змей, теперь уже жëстких и неподвижных, отдающих вкусом железа, словно кровь, когда она кусала прутья. Её голос устремлялся ввысь, встречаясь с далëким беспокойным пением певчих птичек. Она надеялась, что её любимый услышит этот голос. Потому что ей сейчас было одиноко и страшно. Потом попугаиха устала и глаза сами собой закрылись. Темнота. Она приняла Ар'ри как родную, обняла еë своим толстым чёрным одеялом, даруя забвение без сновидений. Очнулась птица уже в незнакомом месте. Вокруг было несколько густых веток растений, однако же без стволов и закреплены они были не на деревьях или земле, а прибиты чем-то к многогранным бокам замкнутого пространства вокруг, некоторые виды веток были знакомы ей, остальные же были из тех, что она никогда ранее не видела. Неуверенно взмыв в воздух, Ар'ри, перепуганная и растерянная, начала осматриваться. Пространство вокруг имело ограничения, в отличие от родных для неё хотя бы даже фрагментов леса. Там было огромное количество деревьев, кронами соприкасающихся друг с другом, голубое небо, куда можно взмыть, оттолкнувшись от веточек густых крон; в глубине зелени жило много-много других существ, с которыми она соседствовала, и их число казалось бесконечным, а подлесок был богатой ареной разной земли и трав; а здесь не было ничего, кроме пустых стен, худых веток, змеистых (как те прутья из "дупла", в котором её сюда принесли) оконцев геометрической формы и ограничений, давящих на её психику со всех сторон. Но самое ужасное в этом месте... Здесь не было Его. А броситься искать Его она не могла. Выход был закрыт со всех сторон. Они давили на неё почти осязаемо. Она металась из стороны в сторону, из угла в угол, заглядывала под каждый неживой кусточек на плоской неживой земле, всë пытаясь найти несуществующий выход. Углов здесь было в два раза больше, чем в помещении, в котором её принесли сюда. Затем вдруг одна из стен открылась и сразу же замкнулась обратно. От звука, сопроводившего это, Ар'ри замерла и зависла в воздухе, медленно оборачиваясь. Это было одно из тех чудовищ. Выглядело существо, правда, чуть иначе, чем те, что отняли у неë семью. На его лице не было сложено из складок кожи злой гримасы, его утеплитель на голом теле расцветал в сине-серой палитре, в отличие от маскировочного окраса убийц из леса. На груди его красовался белый прямоугольник, на котором были будто бы высечены чëрные пестринки, каких Ар'ри никогда не видела. Но главное отличие – ни одна из его рук не удлинялась и не громыхала. Ар'ри тем не менее юркнула в густоту листьев вколотой в стену ветки, укрыв себя меж множества тонких ответвлений. Её грудь часто вздымалась, а перед глазами стояла память убийства всей её семьи. Зачем они забрали её? Почему не убили там, вместе с ними? Кто этот прямоходящий и почему он выглядит иначе? Где она сейчас и как далеко от родного леса? Смог ли Эр'тх спастись?.. Думает ли он о ней? Что у него с крылом?.. Все эти вопросы наряду с присутствием этого страшного существа рядом, такого близкого и пробирающего до костей, сводили еë с ума. Пушистое тело сильно дрожало и перья были нездорово взъерошены. Но потом он ушёл. Ар'ри услышала его удаляющиеся шаги. Он не видел еë? Осторожно выглянув из густой листвы, она заметила то, чего не замечала раньше: в середине этого странного огромного угловатого "дупла", в которое её поселили, из досок произрастала сухая веточка, которая раздваивалась в середине, а раздвоенные стебельки имели множество концов, и концы их тоже множились. На месте развилки из общего центра было закреплено нечто серое и блестящее, похожее на две плоские палки, а на концах они с двух сторон подпирали нечто тоже серое и блестящее, но круглое... Глубокую ëмкость? В ней были семена. Увидев это, Ар'ри совсем перестала понимать происходящее. Для чего они дают ей пищу? Однако она не притронулась к еде. Её разум метался в чертогах памяти и горел на пределе. Очень скоро она поймëт, для чего они сохранили ей жизнь. Но сможет ли она назвать это жизнью? Она потеряла счëт времени. Свет снаружи менялся, но она больше не следила за ним. Ей это было уже не нужно. Еда в её миске оставалась нетронутой, она не хотела касаться металла и не хотела есть. Перья были постоянно всклокочены и взъерошены. Ар'ри уже начало это раздражать, и одно за другим, друг за другом... Они стали падать на пол, оголяя пух и розоватую кожу. Её клюв остервенело выдирал их. Постепенно она так потеряла способность даже взлетать. А что за птица может быть без полëта? Странные существа, кажется, снаружи разговаривали о ней. На удивление их интонации не звучали злобно. Постепенно они стали пытаться угодить Ар'ри: приносили больше фруктов, которые только могли найти или купить (но Ар'ри понимала, что все эти фрукты они крадут из её родного леса, ибо она знала этот внешний вид; её народ голодал, неужели пришельцев интересовали такие вещи, как кормление одного разбитого попугая теми же фруктами, которыми они питались там, снаружи?)... Они стали добавлять больше веток и зелëного цвета. Но всë это было не то. Она почти не смотрела на лица пришельцев, но иногда, случайными взглядами, она понимала, что не видит в них привычной злобы от тех двуногих, что уничтожили её дом. Вместо этого они будто бы... Просто подмечали её состояние? Ничего другого она не могла определить по этим странным, совершенно непривычным чертам. Их экспрессия оставалась для неё загадкой, которую не то чтобы хотелось разгадать. А люди, управляющие этим местом, всë продолжали пытаться вытянуть птицу из состояния морального упадка. Зоопарк вскоре должен был снова открыться после перерыва, и им нужно было зарабатывать средства на сохранение тех видов, что другие представители рода двуногих "любезно" поставили для них под угрозу. Похитители даже установили птице купальню в одном из углов помещения, но она отказывалась совершать водные процедуры. Её мозгу было попросту не до этого. Порой к Ар'ри наведывался ветеринар, что воспринимался ею как очередной незнакомец, пахнущий спиртом и болезнями других птиц; но она только кричала и выбивалась во время каждого осмотра. Медицина была бессильна против разбитого сердца и отнятого дома. Она перестала чистить свои перья, а по ночам долго не могла заснуть. Все её движения становились всë более нервными и отрывистыми, когда она решала всë-таки сдвинуться с выбранного насеста; большую же часть своего времени она просто неподвижно сидела, нахохлившись. Из-за этого ей стало казаться, что мир вокруг плывëт. Насестом для неё служила ветка, которая по своей форме листьев напоминала тот день, когда она впервые встретила Эр'тха. Эта ассоциация заставляла её возвращаться в прошлое, на короткий миг успокаивая, когда она была одна. Ночью же ей снились счастливые моменты с ним и детьми. Днëм, когда к ней порою наведывались неизвестные, чтобы прибрать плоский, пустоватый дощатый пол, брызнуть водой нажатием маленького рычажка распылительной ëмкости в сторону оторванных веток с листьями, которые почему-то не гнили вдали от матерей-деревьев, либо же проверить её состояние, птица кричала на них и металась по всему своему маленькому простору на уже начавших слабеть лапах. Она боялась этих существ так же, как и огня. А они не знали, как ей помочь. Вечером, с уходом дневного светила, её встречал зыбкий ветер и атмосфера мëртвого холода. Без рассеивания чрез тысячи нагромождений расходящихся веток и петляния меж сильными стволами грустный ветер, настигая птицу в обдуваемом здании, проходя мимо железных прутьев, пронзал её кости. Не настолько сильно, чтобы убить или ослабить сквозняком или холодом, но ощутимо, чтобы вновь напомнить ей, насколько она далека от дома. Шли дни, а она продолжала терять перья и почти не ела. Однажды за витыми змеями прутьев Ар'ри увидела новые жуткие лица. Это были всë те же прямоходящие существа, но с ними стояло одно маленькое прямоходящее существо. Маленькое по сравнению с ними. Голос его был тонким. Пальцы короткие. Миниатюрная ручонка потянулась к металлической сетке, за которой томилась птица. Наблюдая за этим, уже на немалую часть своего тела покрытая бело-серым пухом Ар'ри поначалу не поняла, что вообще происходит. Её взгляд, почти не изучающий, пустой, по-стеклянному остановился на прутьях, в которые впивалась лысая ручка маленького создания. Что ему нужно? Почему оно потряхивает серебристые переплетения змей, и эти его движения такие, будто оно чего-то требует от усталой птицы? Ар'ри сначала думала, что ей всë равно. Слишком она была истощена и слишком много вспоминала дом. И всë же, вскоре, когда ситуация начала повторяться из раза в раз, но уже с разными двуногими и двуногими-младшими, стало понятно, что всё это медленно идëт к тому, чтобы окончательно свести Ар'ри с ума. Их взгляды, лишëнные понимания, тем не менее прожигали еë насквозь. А лишëнная крыльев душа и без этого давно рухнула в пропасть отчаяния и скорби. Не она была первой, не она будет последней.

***

Она не продержалась и трëх недель. И даже эти почти три недели оказались для неë адом. Пусть она и не пела снаружи, в её мозгу тихо формировался напев для её страданий. Внутри себя она придала им лицо. В один из дней песнь о её горе достигла своего крещендо, и сердце не выдержало. Рабочий зоопарка Цинциннати, нашедший утром её окоченевшее тело, издал грустный вздох. Это уже третья птица за неделю. Он бережно взял её тело, сообщил другому рабочему, который вëл учëт состояния животных, и тот передал уже ветеринару грустную весть. Затем птица была отвезена в ближайший парк и похоронена под деревьями. В зоопарке ей дали простое имя, которое Ар'ри всë равно не запомнила, поскольку считала чуждым; однако именно его выгравировали на миниатюрной могильной плите. Только спустя ещё несколько попыток все люди в зоопарке поняли, что этих птиц нужно изначально содержать хотя бы в парах, поскольку те не переносят одиночества.

***

Прошло много времени. Цветы на могилке птицы уже завяли, отражая то, как хрупка и скоротечна любая жизнь. Призрак Ар'ри обрëл свободу. Она снова могла летать и распоряжаться своей судьбой. И первое, что она сделала, это полетела к Нему. Пока последний выживший представитель её вида, к тому же её самый любимый представитель вида, пытался выжить один, сам не зная, ради чего, она тихо сопровождала его. В тенях прошлого, в сумерках страждущего леса и окраинах поля. Она была везде – в деревьях, прожилках листьев... Дыхание леса было теперь очень слабым, но даже в отголосках былой мощи зелëного массива была она. Радовалась, когда он нашëл себе нового друга. И она же первая узнала, какой была его, а точнее, еë, смерть... Последняя странствующая голубка встретила свой конец от рогатки одной из тех самых низких и маленьких вариаций двуногих. Когда он потерял её и начались дожди, она вместе с ним пряталась под большими листьями, несмотря на то, что он этого не мог видеть; своими новыми прозрачными крыльями она укрывала его от порой всë же достигавших его клюва мимо вогнутого края листа капель и старалась защитить от горя. Она полетела вместе с ним в его первое и последнее большое путешествие, совершëнное ради поисков друга. И она была первой, кто встретила их обоих за гранью реальности, когда тело её любимого забрала незримая молния. В день, когда погиб последний из каролинских попугаев, в том самом парке поднялся сильный ветер. Он сдул последние цветы с могилы одной из тех, кого не первую и не последнюю погубило одиночество.