подношение для императрицы.

Влажный туман оседал на коже молочной, густой патокой. Он струился между стволов вековых дубов, как нерешительный зверь, обнюхивающий незваного гостя. Райнер кожей чувствовал, как тяжесть его черных доспехов начинала давить на плечи с непривычной, гнетущей силой. Мужчина спешился с коня. Его верный боевой товарищ нервно прядал ушами, его дыхание вырывалось из ноздрей клубами пара, тут же смешиваясь с всепроникающим туманом. Цоканье копыт, лязг железа и шум солдатского отряда стихли несколько минут назад. Растворились в ватной тишине. Бертольд, Порко, остальные… Райнер мог лишь надеяться, что его люди заплутали не так далеко, как он — в Туманном лесу он ориентировался куда лучше, чем они. Однако в этот день туман был гуще, чем в любой другой. — Тише, — он потрепал коня по гриве и сам не понял, к кому обращался — к животному или к себе. Райнер привязал поводья к крепкой ветви одного из деревьев, его пальцы, которые касались рукояти меча в ножнах, слегка онемели. Легкие наполнял тяжелый воздух, голова начинала кружиться. Был ли главнокомандующий имперской армии осведомлен, что охота за священной ланью в Туманном лесу закончится его пропажей? Нет, конечно. Мужчина сделал шаг к ручью, что виднелся в паре шагов. Вода в нем была черной, как расплавленный обсидиан, и не отражала ничего, кроме размытых пятен туманной пелены. Головокружение накатило волной, заставив пошатнуться. Он уперся ладонью в шершавую кору дерева, чувствуя, как та трещит под тяжестью его прикосновения. Солдат чувствовал, что это была не обычная усталость. Его мышцы напряглись — что-то не так. Никогда до этого, заходя в Туманный лес, он не чувствовал ничего подобного. Тошнота подкатывала к горлу, перед глазами поплыли круги. Райнер стиснул челюсть, пытаясь подавить слабость — все безуспешно. Мысли текли медленно, как сладкая смола, цепляясь лишь за одну единственную — исполнить приказ императрицы. Привести госпоже эту тварь, лань с серебряной кровью и перламутровыми рогами, чтобы та украсила собой внутренний сад дворца, став символом величия и силы империи. — Проклятый лес… — прошептал Райнер строго, голос его звучал хрипло. Казалось бы — он все детство провел близ Туманного леса, а сейчас что-то внезапно изменилось. Странно? Само собой. Он опустился на одно колено у самой воды — доспехи с характерным железным шумом затрещали под напором мускулистого тела. Зачерпнул пригоршню ледяной влаги и плеснул себе на лицо. Холод обжег кожу, но желанной ясности не принес. Напротив, очертания ручья начали расплываться, и Райнер постарался сфокусировать взгляд на противоположном берегу, туда, где туман казался особенно плотным. Почудилось движение — что-то легкое, беленькое мелькнуло между стволами темных деревьев. Инстинкт воина заставил мужчину напрячься и рука сама легла на рукоять меча, но вместо привычной боевой готовности в теле разлилась странная, тягучая тяжесть. Дышать стало труднее. Райнер слышал собственное дыхание — слишком громкое, частое для закаленного в сотнях битв рыцаря. Капельки воды стекали со скул вниз по шее, забираясь под воротник туники. Он моргнул, пытаясь прогнать наваждение. Просто почудилось — кроха-зайчонок пробежал в кустах. А накатившая усталость… От тяжелой дороги. Определенно. Где-то в глубине леса пронесся крик, похожий больше на треск или истошное скуление — Райнеру было достаточно лишь пары мгновений, чтобы понять, что это был олений клич. Так самки с детенышами звали стадо. Мужчина дернулся в попытке выпрямиться, но ноги не слушались. Так и остался стоять на колене, тяжело дыша и чувствуя, как туман вился вокруг его ног, щиколоток, поднимаясь выше, пытаясь удушить подобно изворотливому ужу. Впервые в жизни главнокомандующий имперской армии, верный пес императрицы, почувствовал размытое, липкое желание рухнуть прямо на берегу ручья, позволив этому чертовому лесу делать с ним все, что тот захочет. Спать. Ужасно тянет спать. Райнер поднял полуприкрытые янтарные глаза. Хватка на мече ослабилась — клинок выпал из ножен, шурша о густую траву. Туман на противоположном берегу колыхнулся. Сначала он принял это за очередную издевку усталого зрения — белая пелена сгустилась, вытянулась, приняла очертания чего-то огромного. Но затем из молочной дымки шагнуло копыто. Белое, жемчужное, коснулось оно мха на берегу с влажным стуком, и этот звук прокатился по спине Райнера тревожной дрожью. Она выходила из тумана медленно, как видение, рождавшееся в воспаленном сознании. Лань была огромной — выше любого другого оленя, выше тяжеловозных коней в кавалерии императрицы. Шкура животного отливала глубокой серебряной дымкой, перламутром переливалась там, где на нее падал мутный свет ручья. Но не это заставило его дыхание перехватить. Рога. Они ветвились над ее головой, уходя вверх и в стороны, массивные и изящные. Каждый отросток, каждый завиток этих рогов будто светился изнутри — мягко, точно жемчуг, растворенный в лунном сиянии. Браун считал легенду о священной лани сказкой — для алчных тиранов, жаждущих силы и бессмертия настолько, что были готовы спровадить целый отряд лучших солдат в Туманный лес на охоту. Райнер замер. Хотел было потянуться за мечом, но тело не слушалось. Туман, до этого просто окутывавший его, теперь проникал внутрь — под кожу, в мышцы. Сердце билось ровно, спокойно, и все же каждый удар больно отдавался где-то в горле, в кончиках пальцев, в позвоночнике. Лань шагнула в воду. Под ее копытами на глади ручья пошли круги — каждый шаг создавал новый и новый, пока тварь не подошла почти вплотную к мужчине, остановившись в паре метров. Райнер, стоя на одном колене, чувствовал себя ничтожно крошечным по сравнению с гигантской тушью статного животного. Он вдохнул глубоко, чувствуя, что к горлу подкатывает ком — поднял янтарные глаза и встретился с ней взглядом. Глаза лани были глубокими, серыми. Она смотрела на него без животного страха, без злобы. Скорее, с любопытством — будто зверем была вовсе не она, а рыцарь, заплутавший в Туманном лесу, где частенько в последние дни пропадают контрабандисты. Райнер попытался выдохнуть, но выдох превратился в хриплый, прерывистый звук. Пальцы впились в траву, нащупав мягкую землю, холодный мох. Тело дрожало. Туман пьянил, изматывал. — Вот ты, значит, какая… — протянул Браун с тенью усмешки, наклонив голову набок. Дышал громко, не сводя глаз с твари. — Лань… Казалось, он совсем истратил разум. Не мог контролировать ни мысли, ни движения — рука сама потянулась на встречу животному, и только когда она застыла в воздухе, Райнер понял, насколько это глупо. Нужно было выбираться отсюда, а он застыл, как истукан, впиваясь взглядом в благородную лань. Она сделала шаг вперед. Морда приблизилась — теплое дыхание обдало доспехи мужчины, когда животное уткнулось влажным носиком в сталь. Он почувствовал, как тварь тыкается в его руку — на губах застыла слабая улыбка. Казалось, он даже сквозь доспехи чувствовал мягкость и бархатистость ее шерсти, когда откинув наручи с железным стоном в сторону коснулся морды животного. В нос ударил запах — сухоцветы, молоко, — от которого голова шла кругом сильнее, чем от тумана. Губы мужчины приоткрылись, он судорожно втянул воздух, но в легкие вместо кислорода вошел дурманящий осадок. В моменте его горло будто сжалось — воздуха вновь критически перестало хватать. Мужчина отдернул руку, согнувшись в попытках вдохнуть — глотку жгло и царапало, живот сводило. Он даже не сразу заметил, как туман сгустился там, где только что стояла тварь — ее было уже и не видно вовсе, даже при ее огромных габаритах. — Заблудился, милый рыцарь? Тошнота и головокружение стали невыносимыми. Мужчина задышал часто, гулко — в ушах отдавался все еще нежный женский голос, от которого у Райнера все внутри сжалось. Мужчина открыл глаза. Туман облегал женское тело не касаясь. Кожа ее была смуглой — такой глубокой, бежеватой бронзы, что на ее фоне перламутровые рога казались совсем уж бледными. Волосы — не белые, пшенично-молочные, текучие, струились по плечам, спине, достигая поясницы. Пушистые ушки под цвет шерсти вздрагивали поочередно, а рога — массивные, ветвистые, в человеческом ее облике казались еще более невероятными. Она стояла перед ним нагая. Райнер смотрел, и его взгляд беспомощно скользил по изгибам ее тела, цепляясь за каждую линию. Маленькая грудь, скрытая прядями длинных волос, пышная талия, округлые бедра — и там, на пояснице, короткий, пушистый хвост, который трясся из стороны в сторону. Лань смотрела на него сверху вниз, и в ее серых глазах с новой волной загорелось голодное любопытство. — Твои люди бегают по лесу, как слепые котята, — голос обволакивал не хуже тумана — густо и тягуче, с хрипотцой, которая скреблась где-то в основании мужского позвоночника, — а их главный провожатый пес ползает на коленях у туманного ручья… Райнер смотрел и чувствовал, как дыхание сперло. Не мог двинуться, не мог сказать ни слова. Ведьма. Она опустилась перед ним на корточки, оказавшись так близко, что он чувствовал исходящее от нее тепло. Мужчина сжал челюсть так сильно, что заныли зубы. Мышцы спины были напряжены до дрожи, но он не отползал, не смел отводить взгляд. — Не заблудился. — ответил он шипя, сквозь стиснутые зубы. — Ты так уверен? — ее брови изогнулись, а в глазах мелькнуло что-то сродни удивления. Женщина протянула руку и коснулась его лица — пальцы, теплые, с идеально гладкой кожей, провели по мокрой скуле, спустились к челюсти, и Райнер непроизвольно дернулся. Пальцы скользнули ниже, к шее, туда, где под доспехами билась изворотливая жилка. — Ты один в моем лесу. Никто тебе уже не поможет. Лань наклонилась так низко, что едва ли не касалась его уха. Райнер схватил ее за запястье. Да еще сильно так, что кости хрустнули бы у любого человека, но она даже не поморщилась. Только улыбнулась чуть шире, обнажая ровные белые зубы и два клычка. — Руки, женщина. — ровно произнес он, глядя ей прямо в глаза. Она замерла. Во взгляде серых глаз промелькнуло не просто удивление, а, скорее, интерес. Впервые кто-то вызывает в ней такое любопытство. Лань хмыкнула, дико наклонив голову набок. Прядь волос спала на ее обнаженное плечо, и Райнер, нервно сглатывая, заметил на ее коже едва видимый пушок. — Каков упрямец. — женщина вывернулась из его хватки с особой грацией, после чего отползла чуть вбок и на четвереньках, виляя бедрами, начала обходить мужчину сзади. Вглядывалась в его затылок, в доспехи с символикой империи, которая объявила на нее охоту. На лесного духа, чья кровь сводит с ума. Райнер чувствовал ее за спиной. Жар накатил с очередной обильной волной, а в груди больно засвербело. Угораздило же его вляпаться в это все… Она обвила его плечи руками — пальцы скользнули под доспехи, под наплечники, и Браун замер, чувствуя, как его воля трещит по швам. Запрокинул голову, протяжно промычав себе под нос, и увидел краем глаза ее — смуглую, рогатую, пахнущую сухоцветами. Увидел и понял, что больше не в силах сопротивляться. Его руки впились в землю, пытаясь удержать равновесие — мокрые от пота волосы липли к разгоряченным вискам. Тяжелый влажный воздух опьянял и сводил с ума. — Думал, ты охотишься на меня, — ее голос — прямо под его ухом. Райнер схватил ртом воздух. — Но это я поймала тебя, рыцарь. Мгновение — наплечники оказались на земле. Еще секунда — ее руки уже обжигали кожу на ключицах, забравшись под грубую ткань туники. — Если будешь послушным… Может, и спасу твоих людей… — прошептала лань, губами касаясь мочки уха Брауна, и тот обмяк, пальцами сжимая вырванную из земли траву. Женщина с кошачьим изяществом скользнула сбоку Райнера, оказавшись вновь перед ним. Браун глядел на нее из-под полуприкрытых ресниц, уже потный, жадно глотающий воздух, которого ему так не хватало. В пекло. Будь что будет. Уже плевать. Особенно когда тебя трогают так. — Делай, что хочешь, ведьма… Райнер не помнил, как оказался на земле. Туман расстелился под ним мягким, упругим покрывалом, и он лежал на спине, глядя, как лань возвышается над ним — ее темный силуэт на фоне серого неба, ее волосы, что скользнули по его крепким рукам, касаясь его груди, его осунувшегося лица. Доспехи? Он не слышал, не заметил, как сам снял их. Не чувствовал, как руки потянулись к ней, вожделея. Лань опустилась на него верхом — оказалось, она не такая большая, как ему почудилось в самом начале. Уж точно поменьше него — но власть все еще была в ее руках. Мягких, горячих руках, которые гладили его лицо еще пару мгновений назад. Его пальцы скользнули по женским округлым бедрам, по талии, по спине, где под подушечками бился чужой пульс, где шуршала мягкая шерсть. Каждое ее движение было плавным и неспешным. Ладони женщины легли на его запястья, прижав к земле над его головой — она смотрела на разметавшиеся по траве блондинистые волосы, на его мужественное, очерченное шрамами лицо. Райнер мог разорвать эту хватку одним лишь рывком — но не сделал этого. Мужчина продолжал смотреть на нее снизу вверх — на рога, уходящие в туманное небо, на распущенные волосы, заглянул даже в серые глаза, в которых горел перламутр. Он, главнокомандующий имперской армии, сдавался ей с каждым ее вздохом, с каждым ее движением, с каждым прикосновением. Происходящее казалось пьяным сном. Омерзительным, приятным, будоражащим. Лань глядела на мужчину под собой и подалась лицом вперед — чуть ерзала на нем верхом, любуясь тем, как каждая мышца на его лице сводится в судорогах. — Думаешь, я ведьма… Жестокая колдунья из детских баек, — она приближается к его лицу, останавливаясь в паре сантиметров. Обжигала дыханием, дразнила. Хотела сожрать этого рыцаря так же, как жрала всех остальных — тех, кто ступал в Туманный лес с плохими намерениями. Но обычная трапеза приняла неожиданный оборот. Человечек заинтересовал ее — может ли лесной дух отказать себе в подобной игре? — Но это ведь ты пришел по мою душу. Райнер готов был возразить, чуть приподнявшись — она впилась в его губы своими. Ласково, нежно — не кусая, не давя. Райнер открыл рот ей навстречу. Его тело плавитлось в ее руках. Женские руки опустили его запястья, и Райнеру хватило этого времени, чтобы приподняться и сесть к ней лицом. Лань не дрогнула — пусть песик считает, что у него есть хоть какой-то контроль. — Раздевайся. — она приказала — и Браун не смог воспротивиться. Прикусил губу, руками коснувшись края балахонистых штанов, спуская их вниз по бедрам. Женщина стремительным движением развернулась к нему спиной, хлестнув волосами по лицу — это заставило Райнера хоть немного отрезвиться, но когда он вдохнул запах ее шелковистых прядей, то снова впал в эту сладкую полудрему, готовый приникнуть к женской шее и впиться в нее губами. В паху неистово ныло — но голова кругом шла куда больше, чем член. Ладони Брауна скользнули по ее спине, пальцы вжимались так, будто он изголодался по женской нагой плоти. Райнер чувствовал, как под прикосновениями извивается девичий позвоночник, как сокращаются мышцы на ее бедрах, как хвостик на пояснице хлещет его по животу, оставляя легкую щекотку. Лань смотрела на него из-за плеча. Вожделел, ныл по ней — но все еще оставался сильным, мужественным. Она редко встречала в лесах таких, ибо все, кто ей попадались раньше, оказывались простыми хлюпиками, с которыми даже не поиграть. А этот другой. Она не опускала глаз на его член — считала это зрелищем далеко пренеприятным, — но чувствовала мужское возбуждение бедрами. Лесной дух мог обмануть кого угодно, но не саму себя. Она и сама намокла, чувствуя, как он уже упирается в нее, как его пальцы вольно разгуливают по ее телу. Даже хвост, виляющий из стороны в сторону, предательски выдавал ее возбуждение. Райнер ощущал влагу, скопившуюся между ее ног — горячую, скользкую, оставляя липкий след на его талии. Член дернулся, коснувшись ее промежности — Райнер ощутил мягкий пушок, что тянулся от пупка вплоть до внутренней стороны ее бедер, — и лань протяжно усмехнулась. — Какой послушный, — насмехаясь, она приподняла бедра, и уже через секунду женщину окатило жаром. Райнер смотрел ей в шею, дышал глубоко и тяжело — даже в самые буйные пьянки и блядки он не чувствовал себя настолько расслабленным. Она опустилась на него медленно. Так медленно, что Райнер чувствовал каждое движение ее мышц, каждый сантиметр, которым его член погружался в нее. Сначала — головка, скользнувшая между влажных складок. Было так остро, что он выгнул спину. Потом — ствол, дюйм за дюймом, и ее внутренние стенки сжимали его, бархатистые, пульсируя и обволакивая, втягивая глубже. Браун протяжно застонал — уткнулся носом в женский затылок, чувствуя кончиком щекотку от ее волос. Лань не торопилась. Глаза были полузакрыты, губы не смыкались, ловя воздух. Смотрела на него из-за плеча, с выражением торжества и голода. Смотрела на вены, что надулись на мужской шее. На растрепанные волосы цвета нежного солнца. И вдруг, Райнер толкнулся в нее бедрами — женщина замерла, сдержав в горле протяжный вздох. Ее бедра прижались к его, и Браун чувствовал, как ее клитор давит на основание его члена, пульсируя в такт сердцебиению, что он слышал так отчетливо. Лань сжалась вокруг него — один раз, два, три, — и каждый раз его глаза закатывались, каждый раз он издавал глухой, гортанный звук, который не мог контролировать. Или не хотел — черт разберешь этого Райнера. Женщина снова начала двигаться, тяжело задышав. Сначала медленно — поднималась почти до конца, так, что только головка оставалась внутри, и он чувствовал, как холодный по сравнению с ее влагой воздух касался его кожи, и это было мучительно, невыносимо. Потом опускалась, глубоко, мученически, и каждый раз его член входил в нее до упора. С каждым движением выделялось все больше смазки. Лань не могла понять — настолько она возбуждена? Этот рыцарь действительно особенный. Влага текла по его члену, собираясь в капли у основания, стекая на внутреннюю сторону бедер и смешиваясь с потом. Ее запах заполнял мужские легкие, пьянил сильнее этого чертового тумана, и Райнер вдыхал жадно, словно запах этот заменил ему кислород. Хотел что-то сказать — может, окликнуть, — но из горла вырвался только хрип. Член пульсировал, поддаваясь ее темпу — Браун подчинялся, словно верный пес. Лань нахмурилась. Раньше прекрасно сдерживала эмоции — но сейчас ей было куда тяжелее. Возможно, это связано с размерами. Возможно с тем, что рыцарь ей понравился. Райнер глотал воздух, вжимался пальцами в ее ягодицы. Виляющий из стороны в сторону хвостик щекотал, создавая удивительно яркий контраст с ее движениями на его члене. Лань приподнялась на руках, выпрямляя спину — Райнер видел, как напрягаются и сводятся к позвоночнику лопатки, как изгибается ее стан. Она садится, седлая его — Браун с каждым разом все ближе к тому, чтобы кончить. Она опустилась на него в последний раз, глубоко, и замерла, вжимаясь в его бедра. Чувствовала, как собственная влага хлынула по его члену, горячая и обильная, окатила его головку, став последней каплей и для самого главнокомандующего. Мужчина кончил с измотанным хрипом, едва похожим на стон — торсом, крепким и мускулистым, прижался к ее спине, насадив глубже. Сперма вырывалась из него толчками, Райнер чувствовал, как она смешивается с женской влагой, заполняя ее изнутри. Лань тихо охнула, когда почувствовала, что мужчина кончает — тихо, приглушенно, женщина запрокинула голову назад, касаясь макушкой его плеча. Тело дрогнуло, ноги и промежность свело судорогами — такое ощущение у нее впервые за то огромное количество лет, что она охотится на путников в лесу. Женщина дышала так часто, что стиснула зубы, только бы не начать истошно мычать. Было горячо, больно, приятно, щекотно — удивительно, подумалось ей. Райнер продолжал вжиматься носом в ее затылок, вслушиваясь в то, как она дышит. Весь потный, мокрый, возбужденный — он чувствовал тяжесть, упавшую на плечи, и был готов уснуть прямо сейчас. Веки тяжелели. Если ему и до этого было трудно держаться, то сейчас — разгоряченный, трудно дышащий от жара и духоты, Райнер не мог не чувствовать эту глубокую усталость. И только запах сухоцветов, женская кожа под пальцами и чужое дыхание напоминали ему, что сейчас совсем не время для сна. Пальцы на ее бедрах расслабились. Лань почувствовала это — смотря на него из-за плеча, она дождалась, пока он отлипнет от ее шеи и поднялась с характерным влажным звуком. Собственные ноги дрожали, казались ватными — ей пришлось опуститься на четвереньки, чтобы не потерять равновесие. Райнер хотел открыть глаза — бестолку, ресницы слипались, перед ним все плыло. Чувство всеобъемлющей пустоты нахлынуло на него так же резко, как прохлада, обволакивающая теперь его тело. Неужели этот сон закончился? Слава Богам. Лань сделала несколько неуверенных шагов к реке — почему-то сейчас хотелось сбежать подальше от этого странного мужчины. Особенного рыцаря, который всколыхнул в ней что-то, что давно уже пылилось глубоко в груди. Женщина обернулась на него перед тем, как переступить ручей — постаралась запомнить выражение его измученного лица, — и скользнула в сгусток тумана впереди. Лишь шуршание травы и журчание ручья теперь шумом стояли в ушах Брауна — ни дыхания рогатой и хвостатой женщины, ни ее кожи под руками. Он попытался поднять руку. Пальцы дернулись и замерли. Туман больше не пьянил — успокаивал, убаюкивал, вливаясь в легкие с каждым томным вдохом. Густая дымка окутывала тело белым саваном, оседала на груди, на животе, на голых бедрах. Мужчина лежал неподвижно, сил не осталось ни на что. Райнер потерял сознание, когда из горла вырвался короткий хрип. — Райнер! Райнер, черт возьми! Голос пробивался сквозь плотную вату, которой было забито сознание. Сначала неразборчивый, потом — ближе, с очевидной паникой. — Я нашел его! Здесь! Живой! Порко. Это был голос Галлиарда — резкий и колючий, всегда звучавший надменно. Райнер попытался открыть глаза. Веки были тяжелыми, сквозь щелочку он видел размытые силуэты, склонившиеся над ним, серое небо, ветки деревьев, качающиеся где-то высоко. — Мокрый весь. И холодный, как лед. — Бертольд. Голос тише, ровнее, но в нем тоже чувствовалось напряжение. — А доспехи где? — Да какая разница! — Порко опустился на колено рядом, и Райнер почувствовал, как чьи-то руки касаются его шеи, проверяя пульс. — Райнер! Ты слышишь меня? Главнокомандующий хотел ответить, но язык не слушался. Вместо слов из горла вырвался только хриплый, прерывистый вздох. Он попытался пошевелить рукой — получилось. Пальцы сжались, впиваясь в мокрую траву. Холодный воздух коснулся обнаженной груди, живота, бедер. Почему он раздет? — Приходит в себя. — Бертольд облегченно вздохнул. — Конь… Конь был у ручья… — Мы его нашли, — Порко цокнул языком, запуская руку в волосы. — И тебя нашли. Валяешься здесь, в чем мать родила. Райнер попытался вспомнить хоть что-тою. Туман, лес, конь, ручей. Головокружение. Тошнота. Он стоял на коленях у воды. Дальше — пустота. — Ничего не помню. — Браун выдохнул, в голосе прорезалась привычная черствость. Райнер открыл глаза полностью — двое его сослуживцев сидели на траве по обе стороны от него. Порко и Бертольд переглянулись. Понимали не многим больше, чем их главнокомандующий. — Не помнишь? — Порко усмехнулся. Райнер приподнялся на локтях, рукой смахивая пот со лба. Голова кружилась, во рту — сухость. — Туман, — произнес Браун, пытаясь собрать обрывки воспоминаний. — Только его и помню. — Туман рассеялся около часа назад. Мы обыскали всю восточную часть леса. Трое наших бредят, как в горячке. — Бертольд обеспокоенно вздохнул. — Ты мне вот что скажи… Почему ты, мать его, голый? Райнер кашлянул. Балахонистые штаны были спущены до колен — он торопливо натянул их под язвительный смешок Галлиарда. Бертольд и Порко переглянулись. Главнокомандующий сам на себя был не похож — хотя, большинство из их отряда вело себя ничем не лучше. Оба поднялись с земли, чтобы лишний раз не смущать Брауна. Он попытался подняться. Ноги не слушались, и Райнеру пришлось опереться на Бертольда, который тут же подставил плечо. Мужчина стоял, покачиваясь и чувствуя, как холодный воздух пробирает до костей, знатно освежая. — Ты уверен, что ничего не помнишь? — спросил Порко тихо. — Уверен. — Райнер не колебался и даже не раздумывал над ответом. В голосе звучала только усталость и измученость, не присущая главнокомандующему. Порко кивнул, принимая ответ.