Цепь нашей любви

"Петр Гуменник. Спартак" Голос громко звучит из динамиков, заставляя Илью сделать глубокий вдох и выдох. Он здесь ради этого номера. Ради наслаждения своим любимым на льду. Ради тех эмоций, которые он ловит, стоит Пете выйти на прокат. Малинин в предвкушении, а все нервы будто натянутая струна. Илья знает этот прокат, знает чуть ли не наизусть каждое движение и каждый элемент, но впервые видит полноценное выступление. Гуменник выезжает на лёд, и у Ильи уже перехватывает дыхание. Черный комплект, так по-блядски облегающий каждую дугу тела и мышцу, цепи на плечах, блестящие в освещении. Чуть небрежная укладка и этот взгляд, пробирающий до костей, когда они встречаются глазами, пока Петр объезжает лёд по краю. Малинин поднимает большой палец в знак поддержки. Звучит музыка, гаснет основной свет на арене. И Илья понимает что ему пиздец.

°°°

Ему физически тяжело смотреть на Петю, пока они не добираются до квартиры. Трудно держаться спокойно, когда все внутри хотело поймать и разложить возлюбленного прямо там, на арене, едва Гуменник покинул лёд. Малинин роняет его на кровать, забираясь сверху, и целует, целует, целует. Прикусывает нижнюю губу, проникает языком дальше, не в силах больше держать над собой контроль. Руки беспорядочно гладят ещё пышащий жаром крепкий торс, талию, которая сводит с ума от одного взгляда, мощные бедра, которые хочется расцеловать и искусать до маленьких ранок от зубов. Петя выгибается от прикосновений, бессовестно стонет в губы Ильи только от них. Их несёт, несёт так, что невозможно остановиться. Только никто этого и не жаждет. Петр садится на кровати, пока Илья старательно раздевает мелко дрожащими пальцами, не в силах совладать с эмоциями и возбуждением. Вся одежда с обоих отправляется на пол. – Кажется, ты просил у меня ее взять? – голос Гуменника хрипловатый, глубокий, и Малинина ещё больше мажет. В руки ему ложится холодная после улицы цепь, почти обжигающая от контраста температур, парень хитро хмыкает под нос. Все идёт идеально. – Повернись спиной, babe, – Илья связывает чужие руки, заставляя немного прогнуться в лопатках, а потом заботливо вновь укладывает на спину, предусмотрительно подложив подушку под поясницу Пети. Тот молчит, лишь смотрит на него потемневшими глазами, где в омуте танцуют черти, и тяжело дышит. Он полностью открыт, полностью предоставлен воле и желанию Ильи. Глаза Малинина бешено бегают по чужому телу, будто ни разу в жизни его не видел, всматриваясь в каждый изгиб, каждую немного выпирающую косточку. Руки вновь идут в ход. – Скажешь мне, если будет too much, я остановлюсь, – предостерегающе говорит Илья, но по взглядам обоих понятно, – останавливаться не намерен никто. Малинин припадает к чужой шее, спускаясь поцелуями и покусываниями ниже. К плечам, к острым ключицам, к груди. В голове ни единой лишней мысли. Сжимает талию Пети, языком обводя чужой сосок. Гуменник глухо стонет, поднимая грудь выше, требуя больше. Вторая рука ложится на другую половину груди, пальцами ловя сосок и сжимая его, не слишком сильно, но достаточно, что бы выбить новый стон из Петра. Илья довольно мурлычет, языком играясь с бусиной во рту, прикусывая, посасывая, обводя ареол вокруг, зная, насколько это невозможно приятно для возлюбленного. Петя закидывает голову назад, шумно дыша и поскуливая, прижимаясь своим членом к чужому животу, теряясь в ощущениях. Малинин доволен, пиздец как доволен. Знает, насколько изнывает Петр, не имея возможности прикоснуться к нему или что-то сделать, и ловит от этого особый кайф. Эта власть, эта покорность просто туманят разум, будоража и так кипящую внутри кровь. Илья садится, закидывая одну ногу себе на плечо и касаясь губами совсем невесомо внутренней части бедра, прокладывает дорожку поцелуев, играясь, дразнясь. Параллельно он гладит чужой член, настолько возбуждённый, что на головке блестит капелька смазки. Мягко ведёт рукой вверх и вниз, резко кусая кожу на бедре, практически впиваясь зубами. Гуменник вскрикивает, выгибается, цепь на руках звякает, притормаживая его. – Блять, блять... – Тшшш, – успокаивает его Илья, языком проводя по месту укуса, чуть замедляясь рукой, – Are u ok, babe? Пети лишь кивает головой. Кажется он уже сходит с ума, когда Малинин делает ещё несколько таких укусов, с болью, граничащей с наслаждением. Мир плывет, и Гуменник жмурит сильно глаза, стараясь прийти в норму. Уж слишком он хочет видеть такого горячего, такого восхитительного, такого сексуального Илью. Видеть, как он смотрит, видеть голубые глаза, полные похоти и желания, видеть, как вновь припадает губами к бедру. Невозможный. – Илюш... – из-за пересохшего горла Петя хрипит ещё сильнее, – Илюшенька, пожалуйста... Малинин тает, как и всегда тает от такой нежной, ласкательной формы имени, и без вопросов тянется на тумбочку за бутыльком смазки и презервативом. Разогревает в руках смазку, аккуратно отводя лежащее колено на кровати в сторону локтем. Засматривается, любуется и мягко входит одним пальцем. – Расслабься, sweetheart, – Малинин расцеловывает выпирающую тазовую косточку, что бы сместить фокус внимания, пока продолжает растягивать Петю, который уже в нетерпении ёрзает бедрами, подталкивается на чужие пальцы и постанывает, – I want you too, babe, be patient. Илья убирает пальцы, нагло вытирая смазку с них о простынь, и берет в руки упаковку с контрацептивом. Гуменник поднимает голову, недовольно смотрит от пустоты внутри, слегка стукает ногой по плечу, отчего Малинин смеётся, целуя в щиколотку. Разрывает фольгу и раскатывает по члену резинку, не забывая добавить смазки и себе, и на подрагивающую дырочку. Петр шипит от неожиданного холодка, поджимает губы. Илья целует его в губы, глубоко, пошло, мокро, с причмокиванием и толкается. Гуменник воет в губы, выгибается в спине. Боже, боже, боже, как глубоко. Как хорошо, как правильно, как... Мысль обрывается без окончания, потому что Малинин начинает двигаться. Даже не так, начинает втрахивать в кровать стонущего и переодически вскрикивающего Петра, сходящего с ума. Звенья цепи цепляются за простынь, звенят как самый сладкий аккомпанемент для стонов, что так ласкают слух Ильи. Он снова впивается зубами в плечо, вызывая новый крик из горла Гуменника. Где-то на языке появляется лёгкий привкус от металла, поэтому парень торопливо зализывает ранки, щекоча шею кудрями. Малинин кладет ладонь на шею Пети, ближе к основанию и сжимает пальцы, перекрывая часть поступающего кислорода к лёгким. Петра прошибает током по позвоночнику, он скулит и с громким стоном кончает. Ноги жутко дрожат. В моменте хочется закрыть лицо руками от смущения, спрятаться, но может только отвернуть голову в сторону. От неожиданности Илья замедляется, осознавая произошедшее. – Are u... – Заткнись, – бурчит Гуменник, все ещё противясь собственному телу и реакции. – Look at me, babe, – очень серьезно звучит голос Ильи. Петя вредничает, провоцируя на радикальные меры, – Look, – толчок, – at, – толчок, – me. Гуменник все же поворачивает голову, и Илья сходит с ума. От этих глаз, от этого носа, от этих губ, от этих родинок. Он сходит с ума от Петра Гуменника. И тогда Малинин возвращается к ритму, тяжело дыша, с переодически полустоном на губах. Продолжает сжимать чужую шею, довольный, что смог найти ещё одну слабость. Он любуется Петей, любуется своей любовью, которая так нежно смотрит на него даже сейчас, упорно не отводя взгляд, потому что Илья его попросил. Целует по ощущениям бесконечно, проваливаясь полностью в ощущения. В глухое дыхание между стонами, в звонкие шлепки кожи о кожу на всю спальню. В Петю, который уже больше скулил, потому что горло саднило от такой громкости. Мир разбивается на осколки, Илья рычит и падает на чужую грудь. Сперма толчками наполняет презерватив, а Малинина хватает лишь на то, что бы пальцами погладить чужую щеку. Буквально пару секунд на восстановление, и Илья садится, снимая, завязывая и откидывая контрацептив пока на пол. Потом уберет. Правда. Поднимает вымученного, но жутко довольного Петю и снимает цепь с рук. – Сильно затекли? – нежно-заботливо узнает Малинин, целуя в кончик носа и поднимается с кровати, беря с подоконника одноразовые полотенца, что бы вытереть живот Петра. – Сразу выкинь, – предостерегающе говорит Гуменник со смешинками в глазах, растирая запястья. Илья недовольно бурчит и уносит в мусорку полотенца с резинкой. А после садится перед Петром, целуя следы от цепи и длинные пальцы, руками восстанавливая кровоток к кистям. – Все хорошо? – Все прекрасно, – улыбается Петя, роняя Илью на кровать и загребая к себе в объятия, утыкаясь носом в родную белобрысую голову, – Все просто замечательно