Алые ленты

Когда твои же руки связаные, да еще и изящной алой лентой, у тебя не остается слов, как описать свои эмоции в этот момент. Выглядит конечно неописуемо, но что-то внтури не дает покоя. Как минимум незащищенность из-за, считайте, потери рук на какое-то время. Единственное, что можно делать в такой ситуации - беспомощно дергать ими, в надежде, что можно выбраться. Бледная, но покрытая поцелуями грудь тяжело вздымалась от судорожных вдохов такого нужного кислорода. Губы то смыкались, то размыкались, выдавая легкие стоны или лишь нетерпеливый скулеж. В глазах пелена такого удовольствия, что даже проступают мелкие хрустальные слезы. На щеках приятный румянец, который отлично сочетается с лентой на изящных, но достаточно крепких запястьях. Он вздрагивает сейчас от любого поцелуя, млеет, судорожно дыша и сводя ноги буквально от касания кончиков пальцев. - Гриша, ну хватит, - его голос подрагивает, брови сводятся к переносице от удовольствия. Где-то снизу слышен шорох, сладкие причмокивания и чувствуется легкая улыбка. Названый буквально лежит в ногах, с каким-то неописумым наслаждением проводя языком по горячей плоти Вильгельма. - С чего бы? Не нравится? - он нарочно останавливается у самой головки, сладко берет губами и смотря за реакцией растекшегося лужицей удовольствия Калининграда, - Могу прекратить. Тот в ответ только сладостно мычит, чуть выгибаясь в пояснице и закрывая глаза от наслаждения. Ему, конечно, чертовски нравились дейтсвия Волгограда, но ему больше хотелось кончить от наполненности внутри, а не от дразнящего минета. - Я не говорил этого, м-х, - он закусывает нижнюю губу, когда Волжский дразняще на мгновение берет плоть полностью и снова выпускает, лишь покрывая мелкими влажными поцелуями. Русский отстраняется и снизу слышится разочарованный вздох больше похожий на скулеж. Вильгельм смотрит на него из-под слегка влажных прыщей волос, вопросительно поджав губы. - Но ты же просишь остановится, - Григорий ведет широкой ладонью по его бедру, касается губами живота, от чего слышит дрожащий вздох сверху, - В чем тогда проблема? Немец молчит, только глаза блестят пеленой во мраке комнаты. Волгоград шарится свободной рукой где-то с боку, доставая нужное, и поднимется к его лицу. Даже в темноте, пассии хорошо чувсствуется игривая и хитрая улыбка сверху. Припухших губ уже в который раз за вечер касаются чужие, нежно, осторожно, давая еще больше таять. Одной рукой мужчина прижал связанный запястья над его головой, а второй осторожно вошел в более-менее расслабленное колечко мышц немца. - Так будет лучше? - слышится заботливый вопрос. Чужие губы касаются виска; уголка глаз, сцеловывая крохотные слезы; тёплой щеки. Тот в ответ лишь как-то одобрительно кивает головой, подставляясь уже под поцелуи на шее и плечах. Внутри становится тесно, но до мурашек приятно. Именно этого ему сейчас хотелось: чувствовать приятную наполненность. Но одного пальца становится мало, и Вильгельм уже нетрпеливо ерзает на постели, желая получить добавки. Русский не оставляет это без внимания, с лёгкой усмешкой добавляя все новые пальцы, пока тот не стал неодобрительно мычать от недостатка даже их. - Ты знал, что довольно нетерпелив? Может мне хочетс подольше поиграть, м? - он целует его где-то за ухом, осторожно начиная входить уже собственным членом. - Не хуже тебя, - шипит тот, но издает протяжный стон удовольствия от проникновения. По телу бегут мурашки удовольствия, а в голове ни одной мысли. Он закидывает ноги на чужую талию, прижимая крепче и заставляя войти на полную длинну. Немец дергает руками, но позабыв, что они у него сейчас бессильны, недвольно сводит брови к переносице. - Может, развяжешь меня? - он смотрит в родные глаза с большой просьбой, даже немного самостоятельно насаживаясь на член, - Пожалуйста. Такие действия никогда не остаются без внимания, как и сейчас, когда Волгоград просто физически не может ему отказать. Рука, удерживающая запястья, тянется к кончику ленты, разматывая ее и давая больше свободы изящным рукам пассии. - Доволен? - Очень, - он сразу закидывает руки ему на шею, приятягивая ближе и самостоятельно целуя в губы, с наслаждением чувствуя, что наконец можно трогать его, ощущать мышцы его спины, с наслаждением зарываться рукой в его темные пряди, не желая отпускать ни на миллиметр. Мужчина в свою очередь делает все новые и новые толчки. Атласная лента алой змеей повисла на запястьях Вильгельма, таким же злым водопадом скатываясь с чужих плеч. Теперь ему настолько хорошо и комфортно без нее, что он награждает русского протяжными, ласковыми стонами, чувствуя, как полностью погружается в это ощущение эйфории. - Какие мы сегодня голосистые, - чуть хрипло замечает Гриша, одной рукой держа того за мягкие бедра, а второй за талию. Немец ничего не отвечает, чувствуя что долгожданная зарядка вот-вот настигнет его. Он закрывает глаза, откидывая голову назад и на последних сильных и грубых толчках не выдерживает. С громким стоном и поцелем от русского в шею, он изливается на свой же живот, обмякая и чувстувуя, как и Волжский недалек от него. Пара мгновений и его уже с силой насаживают до упора, что-то прорычав в расцелованную шею, на которой живого места не осталось. Григорий осторожно выходит из него, тяжело дыша и убирая темные пряди волос со своего лица, которые насильно к нему прилипли от пота. Вильгельм же тяжело дышал, стараясь привести дыхание в порядок. Когда руки вновь хватают его за талию, но на этот раз переворачивая и заставляя всать на колени, он, пошатнувшись, невдовольно выдыхает что-то невнятное. - Ты же не надеялся, что это только один раз? - горячим шепотом обдает его ухо голос Волжского. - Вообще-то-.. Ему не дают договорить. Хриплый голос громко заявляет о неосторожно входящем в, еще не остывшее нутро, члене и выбивая очередной сладостный стон и дрожь в коленях. - Обойдемся только стонами.