Игры демиургов

В начале были цифры. И в середине. И в конце. И где их только не было… А толку-то? Герта в сердцах хлопает по столу — ей срочно нужно прикоснуться к чему-то максимально далёкому от метафизики — и оборачивается к Скрюллуму. — Как думаешь, какие у нас шансы переиграть Зандара на его поле? Скрюллум склоняет голову набок и касается подбородка кончиками пальцев. Ну же, механическая башка, соображай быстрее!.. — Невысокие, — наконец констатирует он. Герта закатывает глаза. — Это же так конкретно. — Логика: процентаж подорвёт вашу уверенность в собственных силах. На мгновение это становится интересно, и Герта устало улыбается. — Ноль целых, пятьдесят пять сотых? Из динамика раздаётся характерный вздох. — Я бы сказал, ноль целых, сорок девять сотых. — Значит, всё же меньше одного процента, — цедит Герта сквозь зубы. — Вот же ублюдок. Она выплёвывает ругательство — и мгновенно улыбается снова, так же обворожительно, как и всегда, словно ничего из ряда вон не произошло. Скрюллум тихо вздыхает, но никак не комментирует её вспышку. И правильно делает: эрудроиду, даже гениальному, эмотивные колебания чужды. А значит, едва ли понятны. Пусть. Держи себя в руках. — Отлично, — Герта мнимо бодро хлопает в ладоши. — Самое время поднапрячься. Покажем старичку, что бывает с теми, кто слишком часто вы… Она осекается. Ругаться нужно в меру. И, желательно, поизящнее. … — высоко себя оценивает? — подсказывает Скрюллум; его монокль ещё никогда не блестел так насмешливо. Герта только отмахивается. Скользит взглядом по строчкам на экране — и кладёт пальцы на виртуальную клавиатуру, невесомо и почти нежно. В начале были цифры. Потом — Цифры. А бога — точнее, эмулированного божка из электронного пантеона — скоро не станет.

~~~

— Merde. Герта шипит это сквозь плотно стиснутые зубы — и, о Нус Всезнающая (подавись, Дроидоголовая), ей абсолютно плевать на присутствие коллеги. Абсолютно. Плевать. Наушник мгновенно разражается смущённым кашлем, и Герта хмыкает. Точно. Малыш Стивен ведь тоже на связи. — Что у тебя? — коротко спрашивает она — и, выслушав очередное неутешительное блеяние, с силой жмёт на «отсоединить». — Не могу это, не могу то… Будто и не один из нас. Комнату озаряет вспышка. Раздаётся тихий смешок. — Смею заметить, это было весьма… — … грубо с моей стороны, — тянет Герта нараспев, не удостоив голограмму напротив и взглядом: всё её внимание приковано к клавиатуре. — Предсказуемо. Не удивляет. Хочешь удивить — говори по существу. На губах покрытой рябью голограммы — проклятого Зандара — проступает усмешка. Змеиная, не иначе. — Что ж, раз вы так стремитесь перейти к делу... Пауза. — Я не нарушал ваш покой в течение девяти системных часов. Девяти часов для гения, — усмешка становится шире, — должно быть более чем достаточно, чтобы найти лазейку в любой, даже совершенной защите. Герта вздыхает. — Попытка деморализации? Засчитывается. Что ещё? Новая пауза — наигранная, театральная. Новый смешок. Зандар поднимает ладонь и прижимает её к груди — чуть левее зияющей пустоты. Воздух клубится вокруг него, тяжёлый и плотный. Почти осязаемый. — Деморализации? Что вы. Я искренне впечатлён вашим упорством, дорогие коллеги. И так же искренне надеюсь, что вы относитесь к нашему противостоянию серьёзно. В противном случае… Очередная драматичная пауза, чтоб его. — Я буду крайне разочарован. Герта сцепляет зубы и гипнотизирует взглядом бесконечный ряд цифр на экране — всё, лишь бы не смотреть на скорбно-ехидную усмешку голограммы. — Возможно, я мог бы немного подыграть вам и раскрыть один из секретов моего мира… Но не в этот раз. Дерзайте. Viam supervadet vadens. Ещё и мёртвый язык вспомнил… Живых ему, что ли, мало? Герта едва сдерживает желание наплевать на колдовскую эстетику образа и стереть пот со лба. Нужно будет попросить Скрюллума проверить системы охлаждения на корабле. Да, венец коллекции, и все дела, но это ведь не значит, что можно не проветривать? — Вопрос: вы считаете защиту Амфореуса совершенной? Голограмма-Зандар, как охотничий пёс, почуявший кровь, мгновенно поворачивается к Скрюллуму. Герта не выдерживает — тихо фыркает. Пусть мальчики развлекаются. Чем дольше у Зандара занят рот — как бы двусмысленно это ни звучало, — тем быстрее она взломает его долбаную совершенную защиту. — Замечательный вопрос, коллега, — голограмма негромко смеётся. — Замечательный — и весьма провокативный. Однако, если вам и правда интересно моё мнение… Нет, нам неинтересно. Переводим вашу болтовню в категорию «фоновый шум» и смотрим базу «златиусов». Давно пора, в самом-то деле.

~~~

С базой — не особо обширной, но довольно информативной — дело и правда пошло веселее. Пошло. Но не дошло. Никак и никуда. Несмотря на трёхчасовой марш-бросок по всем потенциально уязвимым узлам системы «Амфореуса» — ни-че-го, мать его. — Брандмауэр… — бормочет Герта и щёлкает пальцами. — Брандмауэр, брандмауэр, бра… — Наблюдение: вы повторили слово «брандмауэр» четырнадцать раз. — И в пятнадцатый повторю, — меланхолично отзывается Герта. — Не перебивай. Тишина воцаряется мгновенно. Не обиженная, не напряжённая, не драматичная, а… тихая? О-о, нет-нет-нет. Если в ход пошли такие жуткие тавтологии, значит, и правда пора отдыхать. Мысленный язык не должен заплетаться. А значит... — Перерыв! — оглашает Герта всё с той же мнимой бодростью. Рывком встаёт с кресла. … Всё растворяется в черноте. Мир коллапсирует: остаются только лёгкость в груди и мерзкий писк в ушах. Где она? Когда она? Кто она?.. — Госпожа Герта? Знакомый голос раздаётся совсем близко. Металлические пальцы придерживают её плечи неожиданно бережно. — Вам нужно отдохнуть, — голос Скрюллума звучит по-прежнему мягко — ни явной встревоженности, ни приказных ноток. Наверное, именно поэтому ей в кои-то веки не хочется сопротивляться. — Я вынужден настаивать. — Ладно, — шепчет Герта; во рту пересохло так, что язык едва шевелится. Она сглатывает — и повторяет уже громче: — Ладно. Где тут можно прилечь? — Я провожу вас. И он действительно ведёт её — мимо уютных кожаных кресел, мимо омерзительно допотопной раскладушки. Прокрустово ложе, иначе и не назвать. И зачем здесь этот хлам?.. Герта не спрашивает — незачем тратить силы на пустую болтовню. Герта плетётся по узкому коридору, ведущему к комнате отдыха, и не думает больше ни о чём. Эта, мысленная, пустота ощущается по-настоящему блаженной.

~~~

Ей ничего не снится. Ничего. Никаких красочных злоключений Безымянных, которые опять влипли в лютое дерьмо (здесь, в холодной пустоте, незачем выбирать выражения). Никаких судьбоносных баталий. Никакой пророческой жути... Этот сон настолько пустой и блёклый, что ей, эманатору Эрудиции, должно быть стыдно за такое порождение собственного подсознания. По крайней мере, Зандар точно пристыдил бы её, если бы знал. Если бы. Цифровому демиургу едва ли есть дело до чьих-то снов. В конце концов, он соткал из собственных целый мир. Бережно оплёл его непроницаемым коконом. Как же ему это всё-таки удалось? Не подскажешь, Дроидоголовая?.. Нет. Не подсказывай. Этот — кошмарный — уровень сложности как раз по мне.

~~~

— Доброе утро, госпожа Герта. — Утро не бывает добрым, — Герта хмыкает. — И вообще, сейчас семь вечера. Скрюллум склоняет голову набок; почему-то от его внимательного взгляда Герте становится неловко. Да чего уж там, ей всегда неловко хамить Скрюллуму. Кому угодно другому — пожалуйста, это в порядке вещей, но ему... — Заключение: вы не выспались. — Не выспалась, — со вздохом соглашается Герта и осторожно ставит на стол пустой стакан. Скрюллум ничего не спрашивает, но она всё равно поясняет: — Это для кофе. Он самовосполняется. Не так регулярно, как должен, конечно... Ну, это ведь разработка Стивена. К нему придираться — всё равно что пинать лежачего. Работает, и ладно. Герта выдерживает паузу. Совесть ожесточённо борется с гордостью — и ожидаемо проигрывает. — Но зёрна, заложенные в основу синтеза, всё равно дрянь. — Однако вы пьёте этот кофе, — замечает Скрюллум. Герта хмыкает. — Подловил. Пью. Но всё равно никогда и никому его не посоветую. Скрюллум задумчиво кивает. — Возможно, это и к лучшему. Судя по тому, что я имел честь наблюдать на последней встрече... У господина Стивена весьма необычные предпочтения в еде. — Только в еде? — Герта фыркает. Садится в кресло и осторожно поправляет съехавшую набок шляпу. — Сложнее сказать, в чём его предпочтения обычные. «Похожая на тебя обезьяна» до сих пор вызывает у меня нервный смех. И... как же это сейчас называют в сети... — она щёлкает пальцами. — В общем, когда кто-то опозорился, а стыдно тебе. Скрюллум едва слышно вздыхает — удивительно человечно. — Вы слишком строги к нему. Я, напротив, был глубоко впечатлён его интерпретацией феномена зоолатрии. — М-м, — тянет Герта, не без труда подавляя смешок; ох уж эти эрудроиды... — Зоолатрия, значит. Ладно. В моём детстве это называли немного по-другому... но ладно. Она небрежно машет рукой — потрепались, и хватит — и, мгновенно посерьёзнев, придвигается к мерцающему экрану вплотную. У них впереди ещё много работы. Очень, очень много.