Розовая ночь

В ушах прозвучал звонок.. Мне позвонили На часах 4 утра. Я посмотрел на номер. "Дэсс" Обычно в такое время она спит.. а что сейчас стряслось — Алло? С той стороны послышалось что то слезливое — Кваджик.. Прости меня... Я удивился — За что?... Ты же ничего не сделала.. Она продолжила — Прости.. Просто прости... Я скучаю за тобой... Приезжай пожалуйста.. Прошу.. Я удивился ещё раз — Так... успокойся.. Постарайся успокоится и пока я собираюсь, постарайся нормально обьяснить, что случилось?... Я уже вылетел на трассу, фары режут тьму, а в салоне только её дыхание через громкую связь и гул мотора. Руки на руле мокрые, хотя кондиционер холодит кожу. Сердце колотится так, будто я не еду, а бегу. — Дэсс, ты ещё здесь? — Здесь… — голос тонкий, как нитка, вот-вот порвётся. — Просто… сижу. Пол холодный. Ноги затекли. — Подтяни колени к груди. Обними их. Так теплее будет. И телефон ближе к уху держи, ладно? Слышу, как она шевелится, ткань шуршит, тихий стук — наверное, телефон прислонила к плечу. — Расскажи мне про ту песню, — говорю, лишь бы не дать тишине сожрать нас обоих. — Которая в плейлисте была последней. Помнишь? Она молчит секунду, потом слабо выдыхает: — «The Night We Met». Ты всегда говорил, что она слишком депрессивная, а я отвечала, что она просто… честная. У меня горло сжимается. Помню. Помню каждое слово тех ночных споров в машине, когда мы катались до утра, потому что никому не хотелось расставаться. — Значит, она до сих пор в плейлисте, — говорю, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Значит, ты всё ещё та же. Та, которая спорит со мной до хрипоты из-за музыки. Та, которая смеётся над моими тупыми шутками в три часа ночи. Та, которая… — голос дрогнул, пришлось сглотнуть, — …которая мне нужна. Поняла? Тишина. Только её дыхание — уже чуть ровнее. — Кваджик… — она почти шепчет. — Я натворила такое… если ты узнаешь, ты меня возненавидишь. — Не возненавижу. — Ты не знаешь, что я… — Тогда скажи. Прямо сейчас. Пока я еду. Выговорись. Всё, что внутри сидит. Я не брошу трубку. Не развернусь. Не закричу. Просто слушаю. Обещаю. Она долго молчит. Я уже вижу поворот на её район, светофоры мигают жёлтым — ночью они почти всегда на мигалке. А потом она начинает говорить. Тихо. Сбиваясь. С паузами, в которых слышно, как она вытирает лицо рукавом. Слова падают одно за другим, тяжёлые, как мокрые камни: — Я… начала пить чаще. Намного чаще. Сначала чтобы уснуть. Потом чтобы не думать. А потом… просто потому что без этого всё становилось слишком громким внутри. И однажды ночью… я написала одному человеку. Очень плохое сообщение. Такое, после которого уже не отмотать. А утром проснулась — и оно уже было отправлено. И он ответил. И с тех пор… он шантажирует меня этими скринами. Говорит, что покажет всем. Родителям. На работе. Тебе… Машина чуть дёрнулась — я слишком резко нажал на газ, потом отпустил. — Он кто? — голос у меня уже не такой спокойный. — Неважно… просто человек, с которым я… когда мы расстались… я думала, что это поможет забыть. А оно только хуже сделало. Я молчу пару секунд, перевариваю. Потом спрашиваю единственное, что сейчас действительно важно: — Он угрожает физически? Может прийти? Знает, где ты живёшь? — Нет… только пишет. Каждый день. Иногда фото присылает… мои старые. Те, которые я ему слала. И пишет, что если не переведу деньги… то… Она снова всхлипывает. — Деньги он получит, — говорю жёстко. — А вот дальше — уже мой вопрос. Но это потом. Сейчас главное — ты. Дыши. Я почти приехал. Видишь мою машину через пять минут. Открывай дверь, как только услышите лифт. И… Дэсс? — М? — Я тебя не брошу. Ни из-за этого сообщения. Ни из-за денег. Ни из-за чего. Слышишь? Она тихо выдыхает: — Слышу… Я сворачиваю во двор. Фонари тусклые, окна почти все тёмные. Только её подъезд светится одним-единственным окном на шестом этаже. — Выезжаю из лифта. Открывай. Слышу, как она встаёт. Шаги. Замок щёлкает. Дверь распахивается. И вот она — бледная, с красными глазами, в моей старой толстовке, которая ей велика, волосы растрёпанные, губы искусанные до крови. Я делаю шаг вперёд. И просто обнимаю. Крепко. Как будто если отпущу — она исчезнет. Она вцепилась в меня так, будто я — последнее, что держит её на этой земле. — Прости… — шепчет она мне в шею. — Ш-ш-ш, — глажу её по спине. — Всё потом. Сначала — домой. Сначала — ты живая. Остальное мы разберёмся. Мы поехали ко мне. Я уже заваривал чай. Как вдруг спросил — Так кто парень всё таки? Может имя его знаешь. Щас Окну позвоним, он в таких вопросах разбирается. Прокурор как никак. Она медленно подняла голову. Глаза красные, опухшие, но уже не такие потерянные — в них появилась какая-то новая, тяжёлая тень. — Не надо Окну, — сказала она почти шёпотом. — Почему? Дэсс долго смотрела в кружку, будто там был ответ. Потом очень тихо, почти беззвучно: — Потому что это… не совсем «парень». Это… был мой бывший. Тот самый, с которым я встречалась полтора года назад. До того, как мы с тобой… ну… начали опять общаться по-настоящему. Я замер с ложкой в руке. В голове моментально всплыли все те месяцы, когда она пропадала, отвечала коротко, отводила взгляд, когда я спрашивал «как дела». Всё вставало на места, как пазл, который я и не хотел собирать. — Илья? — спросил я, уже зная ответ. Она кивнула, один раз, резко. — Да. Я откинулся на спинку стула. В груди что-то сжалось — не ревность даже, а какая-то холодная, тяжёлая злость пополам с беспомощностью. — И что он хочет? Конкретно. — Деньги. Сначала десять тысяч. Потом двадцать. Потом сказал, что если не переведу до конца недели — пришлёт скрины… и фото… и переписку… всем, кого знает. В том числе тебе. И… на мою работу. У меня сейчас как раз аттестация на повышение… если это выплывет… Она замолчала, сглотнула. Пальцы сжали кружку так, что костяшки побелели. — Сколько он уже получил от тебя? — …семнадцать с половиной. Я выдохнул сквозь зубы. — И сколько ещё требует? — Ещё тридцать. Говорит, что это «последний раз». Но я уже не верю. Молчание повисло между нами — густое, как дым. Я встал, подошёл к окну, открыл форточку — просто чтобы впустить холодный ночной воздух и прийти в себя. Потом вернулся, сел ближе к ней, взял её ледяные пальцы в свои. — Слушай меня внимательно, Дэсс. Очень внимательно. Она подняла глаза. — Первое. Ты больше ничего ему не переводишь. Ни копейки. Даже если он будет слать угрозы каждые пять минут. Всё. Точка. — Но он… — Второе, — перебил я. — Мы сейчас идём спать. Ты — на моей кровати, под одеялом, и спишь хотя бы четыре часа. Я буду рядом. Телефон отдашь мне. Я поставлю его на беззвучный и буду проверять сам. Она хотела возразить, но я покачал головой. — Третье. Утром я позвоню Окну. Не тебе, а я. Сам. И мы расскажем ему всё. Без приукрашиваний. Без «это я сама виновата». Всё как есть. Шантаж — это статья. Угроза распространением интимных фото — это тоже статья. И он не первый такой «бывший», с которым Окно работает. Её губы задрожали. — А если… если это всё-таки выплывет? Если он пошлёт… — Тогда будем разбираться с последствиями. Вместе. Но он не получит от тебя больше ни рубля. И не будет диктовать, как тебе жить. Никто не будет. Я наклонился, прижался лбом к её лбу. Тихо, почти касаясь губами: — Ты не одна в этом дерьме. Поняла? Не одна. Она закрыла глаза. По щеке скатилась ещё одна слеза, но уже не такая отчаянная. — Я боюсь, Кваджик… — Знаю. И я тоже. Но страх — это не приговор. Это просто чувство. А мы с тобой — это уже факт. Я встал, потянул её за руку. — Всё. Идём. Кровать ждёт. Телефон давай сюда. Она послушно вытащила телефон из кармана толстовки, положила мне в ладонь. Я выключил звук, положил его экраном вниз на тумбочку в коридоре. Потом завёл её в спальню, уложил, укрыл одеялом до подбородка. Сам лёг рядом поверх покрывала, не раздеваясь, просто обнял её сзади, крепко, как в те времена, когда мы ещё не успели всё испортить. — Спи, — шепнул я ей в волосы. — Я здесь. Никуда не денусь. Она долго лежала неподвижно. Потом её дыхание стало глубже, ровнее. Рука нашла мою и сжала пальцы. Я лежал и смотрел в потолок. И думал только об одном: «Илья. Если ты хоть раз ещё напишешь ей — я тебя найду. И тогда уже не прокурор будет разбираться. А я». Резко на её телефон пришло сообщение "Слышь, сучка, где деньги? Ты ж знаешь, нету денег, и все узнают что ты давалка!!" У меня стал ком в горле, а потом я поступил умно Я сфоткал себя и отправил ему и написал ему "Кто там давалка??" Он ответил "О.. Хахаль её что ли?... Привет)) С тобой я поговорю отдельно. А хотя.. Ты где? Можем поговорить" Я усмехнулся "Ну коль хочешь, приходи к подьезду Дэсс, там и поболтаем" Я отрубил телефон, положил его на тумбочку рядом с Дэсс. Оделся и вышел. Я не злился — злость прошла где-то между тем, как я увидел её на полу с ножом в руках, и тем, как она наконец уснула у меня на груди. Осталась только холодная, тяжёлая решимость. Такая, от которой пальцы не дрожат, а голос становится тише и ниже. Минут через десять из-за угла вынырнула знакомая чёрная «Киа» — та самая, на которой он когда-то привозил её ко мне «попрощаться» перед тем, как всё пошло по наклонной. Машина остановилась метрах в десяти, двигатель не глушил. Дверь открылась. Илья вышел. Высокий, широкоплечий, в чёрной кожанке, волосы зализаны назад — всё тот же типаж «я тут главный». Только глаза уже не такие наглые. Видно, что не ожидал меня здесь увидеть. Он подошёл ближе, остановился в трёх шагах. Руки в карманах, подбородок чуть вперёд — пытается держать позу. — Ну привет, Кваджик, — растянул он губы в улыбке, но она вышла кривой. — Не думал, что ты так быстро в курс войдёшь. Я молчал. Просто смотрел на него. Прямо в глаза. Без улыбки. Без угрозы в голосе. Просто смотрел. Он поёрзал. — Слушай, брат, давай без нервов. Это всё между мной и ней. Ты зачем лезешь? — Потому что ты пишешь ей в четыре утра, что она «давала», требуешь деньги и грозишься разослать её фото. Это уже не «между вами». Это уже моя территория. Он хмыкнул, но смех вышел нервный. — А ты чё, её папочка теперь? Или рыцарь в сияющих доспехах? Она сама ко мне лезла, когда вы разошлись. Сама фотки кидала. Сама… Я сделал шаг вперёд. Один. Медленный. — Ещё одно слово про неё в таком тоне — и разговор закончится не словами. Он напрягся, но отступать не стал. Пока. — Ладно, ладно… — поднял ладони. — Давай по-людски. Она мне должна тридцать. Я готов забыть всё остальное. Переведёт — и разбежимся. Никому ничего не покажу. Честно. Я кивнул, будто соглашаясь. Потом медленно достал её телефон из кармана. Открыл чат. Прокрутил вверх — все его сообщения за последние недели. Всё сохранил скриншотами. Отправил себе на почту. Потом открыл галерею — там были те самые фото, которые он ей присылал в угрозу. Я повернул экран к нему. — Видишь? Всё у меня. Каждое сообщение. Каждый скрин. Каждое фото, которое ты ей кидал с подписью «переводи или всем разошлю». Шантаж в особо крупном размере, статья 163 УК. Плюс распространение интимных изображений без согласия — 137-я. Плюс, если она напишет заявление, что ты её запугивал до суицидальных мыслей — ещё и 110-я, доведение до самоубийства. Знаешь, сколько дают по совокупности? Он побледнел. Улыбка сползла окончательно. — Ты… ты блефуешь. — Проверь. Позвони Окну прямо сейчас. Он уже в курсе. Я ему скинул всё, пока ты ехал. Он на дежурстве сегодня. Сказал: «Если этот мудак появится — сразу звони, я группу вышлю». Но я решил сначала сам с тобой поговорить. По-мужски. Илья сглотнул. Видно было, как в голове у него всё переворачивается. — Слушай… я не хотел до такого доводить… Просто… она перестала отвечать, я психанул… — Ты психанул, когда начал её шантажировать. А теперь психуешь, потому что понял — приехали. Я сделал ещё шаг. Теперь между нами оставалось меньше метра. — Вариантов у тебя два. Первый: ты сейчас садишься в машину, уезжаешь и больше никогда не пишешь ей. Ни слова. Ни с другого номера. Ни через знакомых. Ничего. И молишься, чтобы она не пошла в полицию. Потому что если пойдёт — я буду рядом и буду помогать ей до конца. Второй вариант: ты сейчас начинаешь выделываться, угрожать, хвататься за что-то — и я звоню Окну. Через двадцать минут здесь будет патруль. А потом — следствие. И суд. И срок. Он смотрел на меня секунд десять. Потом опустил взгляд. Плечи поникли. — Я… понял. Всё. Больше не буду. Клянусь. — Клятвы мне не нужны. Мне нужно, чтобы ты исчез из её жизни. Навсегда. Он кивнул. Медленно попятился к машине. — Я уезжаю. Всё. Конец. Сел за руль. Дверь хлопнула. Двигатель взревел. «Киа» рванула с места, чуть не врезавшись в бордюр на повороте. Я стоял ещё минуту, смотрел вслед, пока машина не скрылась за домами. Потом выдохнул. Достал телефон. Написал Окну коротко: «Был. Поговорили. Уехал. Заявление пока не пишем, но всё наготове. Спасибо.» Ответ пришёл почти сразу: «Держи меня в курсе. Если ещё раз напишет — сразу ко мне. Береги её.» Я убрал телефон в карман. Поднял голову — в окне шестого этажа горел свет. Она проснулась. Пора возвращаться. Поднялся на лифте. Открыл дверь тихо. Она сидела на кровати, обхватив колени руками. Глаза огромные, испуганные. — Ты… куда ходил? Я подошёл, сел рядом. Взял её холодные ладони в свои. — Поговорил с ним. Он больше не напишет. Никогда. Она смотрела на меня, не дыша. — Как… поговорил? — По-мужски. Без драки. Но так, что он понял — второй раз не придёт. Её губы задрожали. Она уткнулась мне в грудь, обняла так крепко, что я почувствовал каждый её вдох. — Спасибо… — прошептала она. — Я думала… думала, что всё кончено… Я погладил её по волосам. — Ничего не кончено. Мы только начинаем приводить всё в порядок. Вместе. Она подняла голову. В глазах — уже не страх. Что-то другое. Тёплое. Надежда. — Останешься? — Куда я денусь. Я лёг рядом, притянул её к себе. Она свернулась клубочком у меня под боком, как раньше. За окном начинался обычный мартовский день. А у нас — наконец-то начиналось что-то похожее на спокойствие. Я вдруг повернулся.. И начал засыпать, а потом.. меня разбудили — Ква.. Эй.. Кваджик.. Я проснулся — Да..? Что такое?.. Сон плохой? Или.. Опять переживаешь?.. Всё хорошо.. Я ж рядом Она улыбнулась — Не.. не угадал.. Я хотела сказать.. кое что... Можно?.. Я кивнул и она начала — Мы вернули всё.. И знаешь.. я бы хотела извинится за то что происходило между нами тогда..Мои истерики, твои истерики.. Мы оба.. как огни.. и... Она повернулась ко мне.. Приползла ко мне чуть ближе — У тебя лицо такое милое.. Мне нравится твоя причёска.. Запах твой.. Пахнет домом.. И сам ты.. Для меня дом.. Она резко поцеловала меня Я удивился.. Раздвинул руки.. Потом обнял её.. Поцелуй оказался глубокий.. Я вдруг почувствовал, как её дыхание на моей шее стало чуть быстрее. Она не отстранялась, только сильнее вцепилась пальцами в мою футболку на спине, будто боялась, что я сейчас растворюсь в воздухе. Я провёл ладонью по её волосам — медленно, от макушки до кончиков, как делал раньше, когда она засыпала у меня на плече. Она тихо выдохнула прямо в кожу под ухом. От этого по спине пробежало тепло, почти электрическое. — Ква… — прошептала она так близко, что губы почти касались мочки. Я замер. Она никогда не называла меня по имени вот так… тихо, почти умоляюще. — Что? — голос у меня вышел хриплый, как будто я только что проснулся во второй раз. Она чуть отстранилась — ровно настолько, чтобы наши глаза встретились в полумраке. В её зрачках отражался свет от уличного фонаря за шторой. Жёлтый, тёплый, дрожащий. — Я хочу, чтобы ты знал. Даже когда я орала, швыряла вещи, уходила хлопнув дверью… Даже тогда я не хотела, чтобы ты исчезал. Я просто… не знала, как сказать, что мне страшно без тебя. Что я задыхаюсь, когда ты молчишь и уходишь в себя. Я сглотнул. Горло пересохло так, будто я проглотил песок. — Я тоже… — начал я и запнулся. Потом просто прижал её к себе сильнее, уткнулся носом в её макушку. — Я тоже боялся. Боялся, что если открою рот — скажу что-то не то, и ты уйдёшь уже по-настоящему. Поэтому молчал. Как идиот. Она тихо засмеялась — прямо в мою грудь. Вибрация прошла по всему телу. — Мы оба идиоты, — сказала она, поднимая голову. Теперь её губы были в миллиметре от моих. — Но я больше не хочу быть идиоткой в одиночестве. Я не успел ничего ответить. Она снова поцеловала меня — уже не резко, не испуганно, а медленно, глубоко, как будто пробовала меня на вкус заново. Как будто хотела запомнить каждую секунду. Я ответил. Руки сами скользнули ей под футболку — по спине, по рёбрам, осторожно, будто я трогаю что-то очень хрупкое. Она выгнулась навстречу, тихо застонала мне в рот — и этот звук прошёл сквозь меня насквозь, как горячая волна. Когда мы наконец оторвались друг от друга, чтобы вдохнуть, она положила ладонь мне на щёку. Большой палец погладил скулу. — Останься, — сказала она. Не вопрос. Просьба. Приказ. Всё сразу. — Не уходи больше в свою голову. Оставайся здесь. Со мной. Я накрыл её руку своей. Прижался лбом к её лбу. — Я здесь, — выдохнул. — И никуда уже не денусь. Даже если ты опять начнёшь орать. Даже если я опять стану невыносимым. Я останусь. Просто… держи меня вот так. Ладно? Она кивнула — мелко, быстро. А потом просто легла на меня сверху, всем телом, как будто хотела спрятаться внутри моей кожи. — Ладно, — прошептала она в мою шею. — Тогда держу. И ты держи. Я обнял её обеими руками. Крепко. Так, чтобы между нами не осталось ни одного миллиметра сомнения. И впервые за долгое время тишина в комнате не казалась тяжёлой. Она была тёплой. Как дыхание. Как её сердце, которое билось прямо над моим. Как дом, в который мы оба наконец-то вернулись. Вдруг Дэсс оказалась сверху меня Я удивился — Э.. Чё такое?.. Орать будешь?.. Кричи.. Если хочешь.. Она улыбнулась — Шампанское в холодильнике. Бери, а я украшу спальню Я улыбнулся — Хэй... что ты задумала? Она поцеловала меня в щеку — Ква, не тупи. Романтический завтрак. И может быть что то большее чем просто напиться. Я усмехнулся — Окей.. Я за шампанским.. И.. Если у нас что то будет.. С гондонами или без?... Дэсс наклонилась ближе. Её губы почти касались моих, но она не целовала — просто дышала на меня тёплым, чуть сладким дыханием. Потом медленно провела пальцем по моей скуле, вниз по шее, по ключице — как будто рисовала карту того, что собирается делать дальше. — А ты как думаешь — Я же не вчера родилась. Если «что-то большее», то я хочу чувствовать тебя полностью. Без резины между нами. Но… — она чуть отстранилась, чтобы я видел её глаза, — только если ты тоже этого хочешь. Без «может быть», без «ну ладно». Скажи честно. Я сглотнул. Провёл ладонями по её бёдрам — вверх, к талии, прижал её чуть сильнее к себе. Она тихо выдохнула, когда почувствовала, как я отреагировал. — Честно? — я поднял голову, чтобы наши губы почти соприкоснулись. — Честно я уже неделю думаю об этом каждую ночь. Как ты будешь чувствоваться без всего этого… барьера. Как ты будешь стонать, когда я войду в тебя вот так, голыми нервами. Хочу до дрожи. Она улыбнулась — медленно, хищно, красиво. Потом наклонилась и поцеловала меня — не нежно, а жадно, с языком, с лёгким укусом нижней губы на прощание. — Тогда без, — сказала она, отрываясь. — Но если вдруг что-то пойдёт не так… или просто захочешь остановиться — говори сразу. Я не обижусь. А ты обещай то же самое. — Обещаю, — выдохнул я, перехватывая её за запястья и заводя руки ей за спину. Она не сопротивлялась — только выгнулась, подставляя шею. Я приподнялся на локтях, целуя её по ключице, по ямочке между грудей через тонкую ткань майки. Она задрожала. — Шампанское подождёт пять минут, — пробормотал я ей в кожу. — А вот я — уже нет. Дэсс засмеялась — низко, гортанно, и это было самым сексуальным звуком, который я слышал за последние месяцы. — Тогда бери меня, Кваджик, — прошептала она, наклоняясь так, что её волосы упали мне на лицо, как занавес. — Романтический завтрак подождёт. А я — прямо сейчас. Я перевернул нас одним движением — теперь она подо мной, ноги обвили мои бёдра, руки вцепились в мои плечи. Мы смотрели друг на друга секунду — просто смотрели, без слов, без спешки. Как будто проверяли: да, это всё ещё мы. Те самые идиоты, которые чуть не потеряли друг друга, но всё-таки вернулись. И я поцеловал её снова. Медленно. Глубоко. Как будто это первый раз. И последний. И все разы между ними сразу. Потому что, чёрт возьми, кажется, именно так и должно быть. Без гондонов. Без страхов. Просто мы. Наконец-то. Я начал её раздевать но вдруг, меня перекинули вниз. Теперь Дэсс была сверху. — Не стоит напрягатся, Кваджик, я сама могу.. А ты отдыхай.. Я усмехнулся — Да ты что..? В ту же секунду я увидел Дэсс голую.. Тёплый мех на груди показался полностью.. — Оу.. Антилопка моя.. Да у тебя... Дэсс закрыла мне рот своим пальцем — Молчи.. Наслаждайся Я кивнул — медленно, не отрывая глаз от её. Она убрала палец, провела им по моей нижней губе, потом вниз — по подбородку, по шее, по ключице, по груди, оставляя за собой горячий след. Когда дошла до живота, я невольно напрягся, выдохнул сквозь зубы. Дэсс улыбнулась — той самой улыбкой, от которой у меня всегда подкашивались колени: чуть кривоватой, с ямочкой на щеке, полной обещаний. Она наклонилась ещё ниже. Грудь коснулась моей кожи — мягкая, тёплая, с этими маленькими твёрдыми сосками, которые я чувствовал даже сквозь собственную кожу. Я невольно выгнулся ей навстречу. Она тихо засмеялась — прямо в мою шею, — и прикусила мочку уха. — Расслабься, Кваджик, — прошептала она, проводя языком по тому месту, где только что были зубы. — Я же сказала… я сама. Её руки скользнули вниз. Медленно, мучительно медленно расстегнули мою ширинку. Я зажмурился на секунду — слишком сильно, слишком резко. Потом открыл глаза — и увидел, как она смотрит на меня сверху, глаза полуприкрыты, губы чуть приоткрыты. Она стянула с меня джинсы вместе с бельём одним движением — уверенным, как будто делала это тысячу раз. Может, и делала. В наших снах — точно. Когда ткань наконец упала на пол, она замерла на секунду, просто глядя. Потом провела ладонью по внутренней стороне моего бедра — от колена вверх, ближе, ближе… Я сжал простыню в кулаке так, что костяшки побелели. — Красивый, — выдохнула она, почти благоговейно. Потом наклонилась и поцеловала меня туда — сначала просто губами, потом языком, медленно, обводя контур, пробуя на вкус. Я застонал — низко, хрипло, не сдерживаясь. Она подняла взгляд, не отрывая рта, и в её глазах было столько торжества, столько власти, что у меня закружилась голова. — Вот так, — прошептала она, отрываясь на секунду. — Просто лежи. Пусть я тебя люблю. Так, как давно хотела. Она снова опустилась ниже. Глубже. Теплее. Я запрокинул голову, вцепился пальцами в её волосы — не направляя, просто держась, как за якорь. Она двигалась медленно, но уверенно — то глубже, то почти отпуская, то облизывая по всей длине, то беря в рот так, что я чувствовал её горло. Каждый раз, когда я начинал дрожать сильнее, она останавливалась, поднимала голову и смотрела на меня — проверяла, не слишком ли. — Всё хорошо? — шепнула она однажды, когда я уже почти не мог дышать. Я только кивнул — резко, судорожно. — Не останавливайся… пожалуйста… Она улыбнулась — той же улыбкой. И продолжила. Я чувствовал, как всё во мне натягивается, как струна, готовая лопнуть. Но она знала. Знала, когда замедлиться, когда сжать губы сильнее, когда провести языком именно там. Когда я уже был на грани, она поднялась — резко, грациозно, как кошка. Перекинула ногу через меня, села сверху — но не сразу. Сначала просто прижалась ко мне всем телом, мокрой, горячей, скользкой. Провела себя по мне — раз, другой, третий, — дразня, не позволяя войти. — Дэсс… — вырвалось у меня почти умоляюще. Она наклонилась, поцеловала меня в губы — глубоко, жадно. Потом отстранилась и прошептала прямо в мой рот: — Теперь я хочу почувствовать тебя внутри. Без всего. Просто тебя. Я кивнул — уже не мог говорить. Она приподнялась на коленях. Направила меня рукой — медленно, осторожно. И опустилась. Один долгий, горячий, влажный сантиметр за сантиметром. Мы оба застонали одновременно — она в мою шею, я в потолок. Она замерла на секунду — привыкая, чувствуя. Потом начала двигаться. Сначала медленно, круговыми движениями, как будто искала самое лучшее положение. Потом быстрее. Я схватил её за бёдра — крепко, но не направляя. Просто держал. Просто был с ней. Она наклонилась вперёд, упёрлась ладонями в мою грудь, волосы упали нам обоим на лица. Мы дышали в унисон — рвано, тяжело, горячо. — Ква… — выдохнула она, когда я толкнулся навстречу чуть сильнее. — Вот так… да… Я больше не сдерживался. Поднимался ей навстречу, вбивался глубже, чувствуя, как она сжимается вокруг меня каждый раз, когда я вхожу до конца. Она запрокинула голову, мех на груди поднялся дыбом от удовольствия. Я приподнялся на локтях, поймал её сосок губами — пососал, прикусил слегка. Она вскрикнула — коротко, резко, красиво. — Ещё… — прошептала она. — Ещё… Мы двигались всё быстрее, всё жёстче, всё ближе к тому, от чего уже не уйти. Она сжалась вокруг меня так сильно, что я почувствовал, как всё внутри неё пульсирует. Она задрожала, вцепилась мне в плечи ногтями, выгнулась дугой. — Ква… я… — голос сорвался. Я обнял её за талию, прижал к себе крепко-крепко и толкнулся ещё раз — глубоко, до упора. Она кончила первой — с долгим, низким стоном, который перешёл в дрожь всего тела. Я почувствовал, как она пульсирует, сжимает меня волнами, и это добило меня окончательно. Я кончил в неё — сильно, долго, выгибаясь под ней, впиваясь пальцами в её спину, шепча её имя вперемешку с какими-то бессвязными звуками. Мы замерли. Оба тяжело дышали. Она упала на меня сверху — вся мокрая, горячая, дрожащая. Я обнял её обеими руками, прижал к груди. Тишина. Только наши сердца — сначала бешеные, потом всё медленнее, медленнее… Она подняла голову, посмотрела на меня — глаза блестят, щёки горят. — Ну что, Кваджик… — прошептала она с ленивой улыбкой. — Шампанское ещё не выдохлось? Я засмеялся — хрипло, устало, счастливо. — Да пошли они… — выдохнул я, целуя её в висок. — Пусть выдохнется. А мы… повторим. Через пять минут. Она улыбнулась шире. Прижалась носом к моей шее. — Договорились. И мы просто лежали — голые, сплетённые, мокрые, довольные. Как будто весь мир наконец-то встал на свои места. И больше не собирался никуда уходить. Прошло пять минут, и я уже начал засыпать, как почувствовал что меня привязывают. Мои руки привязали к кровати — Хэй ты чего.. Дэсс Она улыбнулась — Ква, ты думал я позволю тебе уснуть?? Мех щекотал кожу. Она провела ногтями по моей груди — вниз, медленно, оставляя тонкие красные полоски, которые тут же побледнели. — Я… — начал я, но голос сорвался на хрип. — Я думал, мы уже… закончили на сегодня. Она засмеялась — низко, гортанно, и этот звук прошёл сквозь меня, как вибрация. — Закончили? — она наклонилась ещё ближе, губы почти у моего уха. — Кваджик, милый… мы только начали. Её рука скользнула вниз по моему животу, обхватила меня — уже снова твёрдого, несмотря на усталость. Я невольно выгнулся, натягивая верёвки. Они скрипнули, но не поддались. — Смотри-ка, — прошептала она, проводя большим пальцем по головке, размазывая то, что осталось от нас обоих. — Кто-то ещё не наигрался. Я стиснул зубы, пытаясь собраться. — Дэсс… если ты меня так дразнить будешь, я… — Что? — она приподняла бровь, улыбаясь той самой улыбкой, от которой всегда хотелось одновременно целовать её и умолять о пощаде. — Кончишь, не выдержав? Может, и кончишь. Но не сейчас. Она отпустила меня резко — так, что я выдохнул от досады. Потом слезла с меня, встала на колени между моих раздвинутых ног. Я смотрел на неё сверху вниз — беспомощно, жадно. Она наклонилась, провела языком по внутренней стороне бедра — медленно, поднимаясь выше, но не касаясь того места, где я уже пульсировал от напряжения. — Ты же любишь, когда я тебя мучаю, — сказала она, поднимая взгляд. Глаза блестели. — Признайся. Я сглотнул. — Люблю… чёрт, да… люблю. Она улыбнулась шире. Потом взяла меня в рот — резко, глубоко, без предупреждения. Я дёрнулся всем телом, верёвки врезались в запястья, но мне было уже всё равно. Она двигалась быстро, жадно, с тем самым ритмом, от которого у меня темнело в глазах. Но каждый раз, когда я начинал подходить к краю, она останавливалась. Просто останавливалась. Отпускала. Смотрела на меня снизу вверх с дьявольской улыбкой. — Ещё не время, — шептала она, проводя языком по губам. — Ещё рано. Третий раз. Четвёртый. Я уже не говорил связно — только стонал, дёргался, просил. Голос хриплый, сорванный. — Дэсс… пожалуйста… я не выдержу… Она поднялась, снова оседлала меня — но не сразу вошла. Просто села сверху, прижалась мокрой, горячей промежностью к моей длине, начала медленно тереться — вперёд-назад, кругами, дразня клитором о меня. — Хочешь войти? — прошептала она, наклоняясь так, что её соски скользнули по моей груди. — Да… блин, да… — Тогда скажи. Громко. Что ты мой. Я выдохнул, почти рыча: — Я твой. Полностью. Твой, Дэсс. Делай со мной что хочешь. Она замерла на секунду — будто эти слова что-то в ней перевернули. Потом наклонилась, поцеловала меня — глубоко, почти яростно. И в тот же момент опустилась на меня до конца — одним долгим, плавным движением. Мы оба застонали — она в мой рот, я в её. Она начала двигаться — быстро, жёстко, без пощады. Верёвки скрипели в такт. Я толкался ей навстречу, насколько позволяли руки, вбитые в матрас. Она сжималась вокруг меня каждый раз, когда я входил глубже, и это было слишком — слишком горячо, слишком тесно, слишком её. — Кончай со мной, — выдохнула она, запрокидывая голову. — Сейчас… вместе… Я не смог больше держаться. Напрягся всем телом, вжался в неё до предела и кончил — сильно, волнами, заполняя её снова и снова. Она задрожала через секунду — сжалась, закричала коротко, срываясь на стон, и кончила следом, пульсируя вокруг меня так, что я чувствовал каждую судорогу. Мы замерли. Она упала на меня — вся мокрая, дрожащая, с растрёпанными волосами. Я не мог обнять её руками — только ногами прижал к себе, насколько смог. Она тяжело дышала мне в шею. — Вот теперь… — прошептала она через минуту, с ленивой улыбкой в голосе, — теперь можешь уснуть. Если сможешь. Я хрипло засмеялся. — Сними верёвки… антилопка моя… а то я точно не усну. Буду думать, как отомстить. Она подняла голову, поцеловала меня в кончик носа. — Отомстишь. Завтра. А сейчас… — она потянулась к узлам, начала развязывать, — сейчас просто дыши. Я рядом. Верёвки упали. Я сразу обнял её — крепко, до хруста в костях. Прижал к себе, уткнулся носом в её волосы. — Ты невыносимая, — пробормотал я. — А ты мой, — ответила она тихо. И это было лучше любого «спокойной ночи». Мы лежали так — сплетённые, уставшие, довольные. И впервые за долгое время я засыпал не с пустотой в груди, а с её дыханием на своей коже. Как дома. Как надо.