mine

Водолазки Юра носил не просто так. Безусловно, они ему нравились. Да и многие говорили, что ему идет — но водолазки стали неотъемлемой частью его гардероба конкретно из-за одной проблемы. И эту проблему звали Михаил Владимирович Шибанов. Дело было не в том, что Миша не любил рубашки. Или пиджаки. Или что он как-то особенно реагировал на трикотаж. Дело было в том, что Михаил Владимирович Шибанов обладал одной крайне раздражающей привычкой: Он любил оставлять следы. Юра тяжело вздохнул, поправляя ворот черной водолазки и краем глаза проверяя свое отражение в стекле шкафа; следов видно не было, слава богу. Потому что объяснять коллегам, почему у него на шее внезапно появляются подозрительные пятна, Брагин совершенно не собирался. А терпеть странные взгляды так вообще. В первый раз это вообще получилось.. почти случайно. Они просто задержались в Юрином кабинете. Просто обсуждали дело. Просто стояли слишком близко. И как то так получилось, что губы Шибанова оказались на губах Брагина, а потом медленно, будто дразнили, поплелись вниз. Он не может утверждать что ему не понравилось. Но и разглашать о том, что они занимались чем-то подобным вне их постели не очень то и хотелось. И потом, на следующее утро, Юра полчаса пытался понять, как именно спрятать след на шее, не вызывая еще больше подозрений. С тех пор количество водолазок в его жизни удвоилось. Вдвойне. Черные водолазки. Темно-синие. Серые — практичные. Удобные. И, самое главное, очень закрытые. — Юра. Брагин поднял голову. Он даже не заметил, как задумался. Морозов стоял в дверях кабинета и подозрительно его рассматривал. — тебе не жарко? — Нет. — Юра хмыкнул, спокойно закрывая папку с делом. Морозов прищурился. — На улице май. — Да он же мерзляк! — прозвучал знакомый, наглый голос из коридора, а потом возле Морозова образовался довольно улыбающийся опер. — Если б мог, в куртке и в шапке бы до сих пор ходил. Недовольно глянув на Мишу с своего рабочего места, Брагин потянулся — после вчерашней ночи, тело немного побаливало. Но боль была хорошей, приятной. После рукопожатия с Шибановым, Морозов естественно удалился с зоны видимости, явно продолжая дальше, до своего кабинета. Миша, не снимая с лица наглую улыбку, зашел внутрь кабинета, и закрыл дверь. — Даже не думай. — предупредил его Юра. Миша фыркнул, драматично надул губы. — А где мое «Привет, любимый, спасибо что заехал навестить меня»? Не сдерживая улыбки с лица, Брагин закатил глаза, но все же поднялся с кресла, сокращая дистанцию между ними. Прислонившись к чужому телу и скользнув худыми ладонями по груди, он поцеловал своего опера — быстро, почти мимолетно. — Привет, — ласково сказал следователь, мигом возвращая довольную улыбку на чужое лицо. Это, кажется, были Юрины любимые моменты; когда Миша улыбался так, нагло, но красиво, а его голубые как лепестки незабудки глаза мерцали радостью. Он мог притворяться, что был раздражен или недоволен — но они оба знали что это не так. Шибанов, не растерявшись, обвел крепкими руками чужую талию, прижав следователя ближе, а потом потянулся ладонью к воротнику водолазки, открывая себе вид на проделанную прошлой ночью работу. — Удобная вещь, — задумчиво пробурчал опер. Юра прищурился. — Не начинай. Миша округлил глаза, натягивая на себя глупую маску невинности. — А что? Тебе идет. Брагин приподнял одну бровь, смотря оперу прямо в глаза. У того появилась некая искра во взгляде, что Юре ну очень не нравилась. Ну, может голове не нравилось. Ведь телу — даже очень. — Что именно? — Водолазки. Следователь усмехнулся. — Ты издеваешься. Ухмыльнувшись, тот едва покачал головой, и, опустив воротник полностью, оголяя помеченную шею, уткнулся в неё, проводя губами по темным пятнам. — Нет. Но мне больше нравится без неё. Прикосновение по чувствительной коже и горячее дыхание заставили Брагинскую кожу покрыться мурашками. Юра вздохнул судорожно. — Ну конечно же. Отстранившись от чужой шеи, Мишин взгляд вернулся к глазам следователя; они были полны взволнованности, и что-то очень похожего на азарт. — Пусть знают, что ты мой. — спокойно сказал он. Юра замер на секунду, отводя взгляд. Щеки его наполнились розовым, и он осторожно отстранился от объятий. — Ты ужасный человек. Миша рассмеялся. — Но водолазки ты все равно носишь. Юра поправил ворот, все еще не глядя в чужие глаза, которые так пронзительно наблюдали за каждым его движением. — Потому что вы, Михаил Владимирович, не умеете себя контролировать. Миша пожал плечами, помогая ему поправить этот несчастный воротник. А потом лениво прошептал: — И не собираюсь. Юра закатил глаза вновь, но улыбку с лица сдержать не смог.