Тень ямбры

Дворец снова гудел, захлебываясь в сборах. Едва флаги императорской армии скрылись за горизонтом на западе, как жителей столицы Тайру потряс очередной высочайший указ — оставить город. Людская масса селевым потоком хлынула из распахнутых позолоченных врат, разливаясь серыми ручейками на юг. В самом сердце дворца, куда не дано достигнуть мирскому шуму и гвалту, в простой для этого места деревянной беседке застыл за столом мужчина. Его внимание не трогали ни круглые разноцветные пирожные; ни чаша вина, над которой вился легкий пар; ни книги в кожаных переплетах. Тонкая вышивка дорогих одежд искрила под лучами яркого, уже по-осеннему холодного солнца. Но на императоре далекой страны Саннам все смотрелось пустой декорацией. Блеклый фон для теплой позолоты кожи, впитавшей полуденный жар морского побережья; для холодного серебра волос, напоминающих о сиянии снежных пиков; для резких черт лица, воплотивших упрямство и решимость его народа; для широко расправленных плеч и спокойно лежащих рук, таящих силу его страны. Её воплощением он весь и был — правитель великого Саннама. От тихого хлопка двери вздрогнул воздух, будто по стоячей воде побежала рябь от брошенной гальки. В маленький двор ступил человек, который позволял себе называть правителя соседней страны гостем и всего лишь по имени — Элай. Человек, которому принадлежал дворец и весь Тайрус от западных до восточных гор, император Айзес II. Он бывал здесь множество раз, но сегодня шаги его отдавали тяжестью, а движения скованностью. Вопреки традиции он не пошел дальше, а откинулся спиной на дверь и долго вглядывался в силуэт мужчины в простой беседке под мерно шелестящими ветвями давно отцветший ямбры. *** Его имя — «Айзес» — было столь древним, что позабылось значение и тот, кто его прежде носил. Когда у старого императора родился пятнадцатый сын от третьей жены, советники перерыли все хроники и чуть не задохнулись от пыли, дабы найти ещё не занятое имя, достойное венценосного рода. И подобно имени правителя, затерянного в истоках летописи, Айзес растворился в светской суете. После кончины матери, будучи столь далеко в цепочке наследования, он быстро уяснил свое положение. Не ему править страной, не ему командовать армией. Амбиции сведут его в могилу быстрее, чем он успеет проявить себя. Оказалось, во дворце нет места для него, как и возможности его покинуть. Айзес предпочел заурядность. Не показывать страх, не озвучивать мысли, не выделяться сверх меры, быть ни близко, ни далеко, появляться на глазах отца ровно столько, сколько необходимо… Постепенно и незаметно он стерся из планов сильных мира сего, ускользая из сетей интриг, тенью сливаясь со стенами дворца. Свое положение Айзес находил одновременно неудачным и удобным. В его власти не было многого, но отсутствие власти давало больше свободы. Прикрыв незаметностью хрупкость своего неоднозначного положения, он искал возможности. Айзес не испытывал по этому поводу ярких эмоций. Он не был опечален судьбой, как не был ей и рад. Отчетливее всего он чувствовал усталость. Усталость от страха, рука об руку с которым прокладывал свой путь. Иногда ему казалось, что кроме них у него ничего и не было. Он мнил, что внутри его живёт беспросветная мгла, в холоде которой потерялась душа. А может, той при рождении ему и не досталось? Пока однажды ни убедился в этом, почувствовав боль её зарождения внутри. Это случилось в Саннаме. Тогда Айзес, ухватился за шанс, покинуть хоть ненадолго Тайру, и в составе делегации посетил соседнюю страну Саннам, центр морской торговли, славящуюся своим богатством. Хотя для Айзеса главное её отличие заключалось в традициях. Только здесь до сих пор покланялись древним духам, по преданиям когда-то населявшим мир. Это по истине удивляло во времена, когда самих духов давно позабыли, а их человеческих потомков почти не осталось. Но народ Саннама не предал забвению легенды. И, когда появлялись люди, одаренные силой духов, их восхваляли и почитали. Но более всего боготворили правящий род, хранивший крупицу этой таинственной силы. В тот год из-за высокого положения гостей им дозволили присутствовать на обряде, чествовавшим духа-хранителя правящего рода. Делегация Тайруса не могла позволить себе отказаться от такого приглашения. Так юный Айзес попал на таинство, считавшееся варварским в его собственной стране. И там же впервые увидел наследника императора Саннама. Им пришлось подняться высоко в горы. Стоя на продуваемом всеми ветрами широком уступе, Айзес мог видеть только обрыв и отвесную стену скалы напротив. На ней в обрамлении рельефов, высеченных в горной породе, чернел провал — вход в храм. Не было только моста к нему. На самом краю обрыва облачённый в тяжёлую красную мантию стоял единственный наследник императора Саннама. Серебристые волосы раздувал и спутывал ветер. С непосредственной яростью, он силился смахнуть с пути помеху. Но на его потуги насмешливо отвечал перезвон серебряных украшений, увивающих шею и руки молодого принца. Подобно горному богу он снисходительно не замечал ребячества, а его взор было устремлен только перед собой. И словно забывшись в своей возвышенной роли, он спокойно шагнул с обрыва в пустоту. Айзес от неожиданности успел только резко вздохнуть. Но вопреки всему наследник не канул в бездну. Его шаг будто поймал порыв ветра, схваченный в прозрачные оковы. Под уверенной поступью все ярче мерцала хрупкая слюда, становилась плотнее, крепче. И вот уже из воздуха ткался ледяной мост. Ширился, стремительно рвался вперед, разрастаясь шипами и пиками кристаллов. Но оставался податливо ровным под мягкой подошвой сапог. Айзес не помнил, когда снова начал дышать. Из раздраженных глаз по щекам текли горячие слёзы. Он просто не посмел пропустить ни одного мига. Вслед за наследником на ледяной мост вступили люди Саннама, направляясь в храм. Когда как среди делегации Тайруса смельчаков не нашлось. И пока за спиной Айзеса не смолкали пересуды, состоящие из брани: «омерзительно», «варвары», «настоящее чудовище», «богомеркзко», «казнить»… Айзес видел в этой веренице людей, ступающих по мосту, протянувшемуся ниточкой над пропастью, беспредельное доверие и благоговение народа перед наследником трона, наследником силы древнего духа. Тогда его сердце впервые сжалось от боли и забилось в счастливом трепете. Едва делегация Тайруса скрылась на склоне горы, Айзес наконец дал волю ослабшим ногам и рухнул на колени. Единственная причина, почему он не прошел по сказочному мосту, и тем самым уберег себя от суда на родине, это промелькнувшая мысль, что ступать на чудо — кощунство. Но Айзес не мог отказать себе в прикосновении. Дотронувшись до льда, он вновь удивился. Тот был тёплым. Айзес раскрыл другую ладонь, на её середине будто пламя свечи затанцевала чёрная тень. Она не подчинялась высокогорным ветрам и мягко волновалась только по разумению своего хозяина. Но, сколько бы ни притворялась пламенем, оказалась холоднее льда. Опомнившись, Айзес сжал ладонь. Он отломил кусочек льда от хищных узоров моста и спустился с ним с горы. Но тот медленно таял, пока ни превратился в воду, стекающую по его пальцам. Из Саннама Айзес увез странную подвеску — крошечный стеклянный флакон с каплей воды на донышке — воспоминание о чуде, тоску по нему и имя — Элай. Странным образом эта капля так и не испарилась. *** Айзес дотронулся до груди, рассеянно кружа по ней кончиками пальцев — старая привычка, заставляющая гадать недругов — не откинется ли он прежде времени из-за сердечного приступа. Сегодня совсем не хотелось торопиться. Айзес окинул взглядом деревянный забор, увитый плющом, и усмехнулся. После памятной поездки он искал предлоги вернуться, но не успел. Через пару лет отец объявил войну Саннаму. Айзес тогда не мог поверить. И не потому, что такой поворот рушил его планы. Ему казалось это неразумным. Сколько бы он ни думал, война была им не выгодна, а громкая победа маловероятна. Возможно, у отца на старости лет сдал рассудок, а может, он хотел украсить свое размеренное правление великой славой под конец и запомниться потомкам. Да это было уже и неважно. Главное, что Айзесу путь на запад был заказан на ближайшее время. Планы пришлось изменить, и он стал прочить связи с Валенсом на востоке, готовя себе пути отхода. Будто чуя слабость старого императора, во дворце усилились подводные течения. Семья покойной матери Айзеса наводила все больше мостов с ним, в поисках опоры. И ему приходилось быть вдвойне осторожным, чтобы не стать важной пешкой, при этом не лишаясь поддержки. Как очередная новость потрясла Айзеса до глубины новоржденной души. Молодого императора Саннама захватили в плен. Айзес не поверил докладам своих людей и помчался в тронный зал. Пробравшись сквозь взбудораженную свиту, он увидел Элая. Слух резало бряцанье цепей. Айзес зажал уши ладонями, но не мог закрыть глаза. Он не слышал, что говорил отец, но видел, как высоко вскинул голову Элай, как передернулись его плечи, с которых грязной тряпкой свисала алая мантия. По залу прокатилась волна воздуха, разбросав стражников. Из их рук выпали концы цепей, и те грянули об пол. Кожу пленника покрыла ледяная изморозь, со скоростью молнии захватив и мантию, и цепи, и пол вокруг. На серых от пыли волосах заискрились прозрачные шипы — ледяной венец, что не исчез и в плену. Последнее, что видел Айзес, как вспыхнули чёрным руны железных обручей на запястьях Элая — магические запреты. Толпа ахнула единым возгласом — «чудовище» — и отпрянула в стороны, снося собой Айзеса. Но едва ли он обратил на это внимание. Ведь в этот момент его извечно ровно бьющееся сердце разрывалось от боли и восторга, будто пронзенное изнутри теми самыми ледяными шипами. Вечером Айзес долго разглядывал ответ из Валенса. Он получил приглашение на въезд под предлогом налаживания связи между государствами, чтобы поступить в ученики к мастеру боевых искусств и обменяться опытом. Долгожданный шанс сбежать он поднес к пламени свечи, и тот опал пеплом на серебряный поднос. *** Айзесу не составило труда отыскать, где держат пленного императора. Отец не был лишен благородства, и Элая содержали подобающе его статусу. Уже через неделю Айзес знал, что перед самым закатом Элай всегда выходит в небольшой дворик посидеть в беседке. Айзес не мог отказать себе в маленькой слабости. Сначала был долгий взгляд издалека, укрытый тенями буйного плюща, укутавшего забор. Потом — вылазки до беседки. Он оставлял на столике книгу и уходил, вновь прячась в тени. Наблюдая, как Элай без интереса перелистывает пару страниц. Так повторялось несколько раз, пока очередную книгу тот ни забрал с собой, вернув на столик на следующий день. Айзес стал оставлять вместе с книгой десерты — круглые пирожные похожие на россыпь разноцветных бусин. Вне дворца вряд ли кто-то такие видел, не то что пробовал. Как-то Айзес увидел в возвращенной книге между страниц голубой лепесток ямбры. Подумав, он перерыл все предыдущие и нашел другие лепестки. Ночами он перечитывал отмеченные страницы, гадая какие именно мысли пришлись по душе Элаю. И стал сам вкладывать между страниц листики плюща, прежде чем отдать. Однажды Айзеса поймали стражники, охраняющие ценного пленника. Тогда ему все сошло с рук. Но Айзес понял, что слишком расслабился и повременил с визитами. В очередной раз он пришел после заката. Во тьме ночи не было шансов, что его заметят. Элая он не увидел, но по традиции оставил книгу и забрался на ветви ямбры. Не раз Айзес размышлял, что пленный император — это крайне неудобная проблема. Как меч без рукояти. Его плен не обеспечивает победу, но заставляет яростно мстить его народ. Войска Тайруса уже проиграли несколько боев. Он мог бы быть ценным аргументом в переговорах. Но что может быть соизмеримо императору? Саннам не признает поражение в обмен. Испокон веков он славился упрямством, с которым могли соперничать только его горы. Да и чтобы торговаться, нужно хотя бы начать переговоры. Айзес пробовал дергать за ниточки, но голосов в Тайрусе за мир было мало. С какой стороны ни посмотри, а вернуть императора на родину будет сложно. Тяжелые мысли отступили на второй план, когда Айзес заметил, что Элай сменил свой распорядок. С наступлением лета он выходил на улицу после заката. Айзес наблюдал за ним сквозь ветви ямбры и предпочитал думать, что это из-за него, а не из-за невыносимого летнего зноя, сменяющегося прохладой только к ночи. Он поднял вверх дном столицу, но отыскал крайне редкое и дороге вино, которое делали в Саннаме. По обычаю его пили подогретым. И в очередную лунную ночь Элая ждал кувшин и наполненная чаша, с ещё вьющимся над ней паром. Айзес слышал, если собственноручно налить ещё горячего вина, это значило показать свое уважение. Элай отпил напиток. А поднявшись, не торопясь подошел к цветущей ямбре. Откинувшись на ствол, он, не глядя, протянул руку с чашей вверх. — Его не принято пить в одиночку. Считай подношением духу ямбры. Айзес не слишком таился от Элая, но все же был удивлен. Рассмеявшись, он принял подношение. Айзес ещё не пробовал ничего слаще, и ничто не было столь опасным. Одна чаша пробудила в нем жадность. *** Старая ямбра давно отцвела. Не дойдя до беседки всего несколько шагов, Айзес остановился в её тени, словно засомневавшись о дальнейшем пути. Но всё же направился дальше. Всё переменилось слишком быстро со смертью его отца. К этому моменту из прямых наследников оставалось всего восемь. Не успел дворец погрузиться в траур, как слег первый принц и трон занял второй. По его указу пленного императора Саннама перевели в подземную тюрьму. Айзес негодовал, но счел, что это к лучшему. И оказался прав. Всего через несколько дней дворец едва не утонул в кровавом море. В тот вечер Айзес тенями пробрался в тюрьму. Привалившись к решетке, окруженный влажным смердящим воздухом он делил остывшее вино с пленным императором. Ему совсем не хотелось покидать подземелья в эту ночь. Был лучший момент для побега. Если бы не магические запреты на запястьях пленника. Айзес и сам видел их впервые — пережитки прошлых времен. Тех, кого можно было сковать ими, почти не осталось в мире. Ключ же хранился где-то у самого императора. Айзес покинул тюрьму на рассвете. Утренняя прохлада никогда не ощущалась столь сладкой. Вогс — его верный слуга — ждал за дверью. Пристально оглядев Айзеса, он просто кивнул и в молчании пошел следом, как делал это всегда. Путь до тронного зала чудился Айзесу слишком коротким — вот уже и лестница. Он почему-то вспомнил свою первую встречу с Элаем. На том далеком обрыве, тот ни разу не опустил взгляд. Айзес тоже не стал. Первый шаг — самый тяжелый. Но, если подумать, сколько он их уже сделал, чтобы прийти сюда? Айзес поднимался по ступеням не спеша — не хотел поскользнуться на стекающей по ним крови. Он успел под самый занавес, как и предполагал. Второй принц уже не дышал, как и многие из его подручных. Оставшихся в живых окружили люди шестого принца, последнего его брата. Тот как раз шествовал к трону. Хотя Айзес вечно путался в братьях. «Может быть, это было седьмой?» Подняв чей-то меч, Айзес тенью скользнул за спинами стражников. Ручка была скользкой. Но лезвие быстро и мягко вошло в спину шестого принца. Оставшиеся пять шагов до трона Айзес сделал за него. Пока в полной тишине до присутствующих доходило произошедшее, раздались редкие, нарочито громкие шаги его людей. Их было немного. Но этого Айзесу хватило, чтобы стать императором Тайруса. Первые дни были самыми напряженными. Слишком многое нужно сделать, чтобы не сдохнуть на вторые. Параллельно Айзес перерыл все тайники отца в поисках ключа, отпирающего магические запреты. Не забыл он и перевести пленного императора в его старые покои. Только упустил из виду, что на торжество в честь коронации приглашают всех. Айзес восседал на троне в начисто отмытом зале. Перед ним склонились сотни людей. За исключением одного. Устремленный на него взгляд ледяных глаз жёг хлеще раскаленного железа. Новоиспеченный император покинул торжество рано. Тогда он впервые пришел в покои Элая, не таясь. Но тот встретил его единственным словом: — Лжец. Айзес не знал, как оправдаться. Их встречи в маленьком дворике превратились в фальшь. Подарки — в подкуп. Общение — в изощрённый обман. Что он мог противопоставить? Восхищение? Сколько нужно слов, чтобы объяснить то, чему он сам не дал названия?.. Он приходил к Элаю вновь и вновь. Приносил книги и, не считая, тратил много-много слов, чтобы объяснить, что всё — не так, всё — просто так, без причины. И получал презрение. Он дарил разноцветные пирожные и с каждым давал обещания, что сделает всё — спасет его, что отдаст всё — ему ничего не нужно, без платы. И получал усмешку. Айзес наливал горячее вино и преподносил не уважение — он вверял всё, молча говоря, что он не враг. И получал в ответ ту же монету — молчание, опасно граничащее с равнодушием. Чудесный мост так и не появлялся, чтобы провести Айзеса к Элаю. А точнее, к императору вражеской страны, скованному пленом. Элай не верил. И Айзес в конце концов признал, что тот прав. Причина у него была, «всё» — не просто так. Сейчас Айзес пришел вновь открыто и сидел с ним рядом в простой беседке, но всё что мог разделить с собеседником это воздух. В глазах Элая отражалось только небо, а взгляд ускользал куда-то за его край на западе. Айзес осмотрел свои позолоченные обручи, охватывающие рукава на предплечьях. Императорские знаки владетеля всех провинций Тайруса. Орнаменты на них ярко искрились под косыми лучами заходящего солнца. Но именно сейчас он чувствовал себя настоящей тенью. — Слышал, за исполнение желаний, древние духи всегда требуют плату. Сказав это, Айзес не ждал ответа. Знал, его не будет, как и всегда. Он поднялся не спеша, чуть скованно, и также медленно ушёл. Этим же вечером Элая сопроводили в покои императора Тайруса. *** Тьму ночи разгонял свет множества свечей. Обстановка поражала роскошью, но за исключением книг и бумаг, мало что говорило о хозяине. Среди разбросанных подушек на ковре стоял низкий стол с кувшином вина и подносом, на котором одиноко лежала пилюля. Айзес в самом неподобающем для императора виде расположился за столом. Когда-то длинные чёрные волосы сейчас были коротко подстрижены. Явно домашнее одеяние находилось в беспорядке. Чёрный халат едва держался на плечах, стянутый поясом на талии. Но свободный узел грозил в любой момент развязаться. Полы халата складками укрывали несколько подушек вокруг Айзеса. Он расслабленно вытянул руку на колене, удерживая кончиками пальцев чашу вина. — Элай, — вдруг произнес он и, наконец, посмотрел на гостя. — Подчинись мне. Тот предсказуемо молчал, но теперь внимательно наблюдал за Айзесом. — Проиграй мне. Не обращая внимания на отсутствие ответа Айзес продолжил: — В обмен я отпущу всех военнопленных, включая тебя. С каждым оброненным словом Элай все больше хмурился. Под тяжестью его взгляда будто звенел воздух. — Так и знал, — вздохнул Айзес, — Тогда поменяю условия… Я прикажу отрубать по одной голове раз… в пять минут. Три тысячи пленников. Сам посчитай, сколько готов потратить на раздумья. Если откажешься, по окончанию войны домой не вернется никто. Айзес завороженно наблюдал, как по мере течения его речи в глазах Элая закручивается ледяной шторм. Но про себя повторял: «Не верь. Не верь мне. Разве я могу быть таким в твоих глазах? Откажись. Откажись, и тут же покинешь мои покои.» — Не веришь? Или считаешь цена в три тысячи жизней не окупает твою честь? — Айзес, с усилием оттолкнувшись от ковра, неловко поднялся, и, чуть покачнувшись, направился к пленнику. — Ты знал, что я был пятнадцатым в очереди на престол?.. Последним умер шестой брат от моей руки. Или он все же был седьмым? — Минуя Элая, Айзес подошел к двери. — Попрошу одну голову наперед, чтобы… — Стой. Айзес закрыл дверь в абсолютно пустой коридор и так же не торопясь вернулся на прежнее место. — Что тебе нужно? — Подчинись мне. Только сегодня. И я их не трону. Айзес с тоскливой радостью наблюдал, как Элай подходит ближе и, преодолевая собственное сопротивление, садится с ним за один стол. — Съешь, — кивнул он на пилюлю. — И никто не умрёт? Айзес кивнул, и Элай, не раздумывая, проглотил её, запив вином из кувшина. Спустя всего пару минут на его лбу выступил пот, а дыхание стало глубже. — Яд? — безучастно спросил он. — Лжец. — Нет, конечно. Айзес неприкрыто разглядывал черты лица Элая, который отвечал ему тем же, пока вдруг ни зажмурился, тяжело оперевшись на стол. — Что это? — Афродизиак. Признаться, сильный, — ответил Айзес, делая очередной глоток вина, и впервые прочитал на этом лице потрясение. — Встань и ложись там, — махнул на кровать он. Элай перевел взгляд на расстеленное ложе и, казалось, до сих пор не мог поверить. — Ты! — прорычал он. — Не сопротивляйся. Помнишь? — Айзес приблизился вплотную к лицу Элая, чувствуя запах вина в его дыхании. — Три. Тысячи. Жизней. — Тварь, — выдохнул тот, отпрянув. — Знаю, — улыбнулся Айзес. Элай поднялся резко, нетвердая походка выдавала его неловкость. Но дойдя до кровати, он замер. Айзес приблизился со спины. — Не сопротивляйся, — напомнил он и потянул с плеч верхнее одеяние, украшенное затейливой вышивкой. Ткань упала к ногам императора Саннама, серебристые нити узора мягко блестели в свете свечей. *** Элай изо всех сил стискивал зубы, но не был уверен, что способен удержать себя от убийства. Он почувствовал прикосновение холодных пальцев, очерчивающих позвоночник. После ладони скользнули по бокам, вызывая непроизвольную дрожь. Опустив взгляд вниз, он видел, как Айзес развязывает тесемки на штанах, и те опадают вниз. За спиной раздался вздох. — Повернись. Элай сжал кулаки и подчинился, не уверенный, что усилие воли сработает и в следующий раз. Айзес отошел на пару шагов и долго рассматривал его, от чего Элая прошиб холодный пот. — Я все-таки и правда тебя… — До того спокойный голос Айзеса дрогнул, но сразу последовал приказ. — Ложись. Элай не шелохнулся, занятый борьбой с собой и нарастающим жаром внутри. Внезапно Айзес оказался слишком близко, и Элай отшатнулся. Делая шаг назад, он не заметил подсечки и рухнул спиной на мягкую кровать. Он тут же подорвался, но Айзес опрокинул его вновь, оседлав бедра. Элай застыл, не решаясь сдаться или бороться, как ощутил тяжесть прижавшегося тела и волну жара, разливающуюся от паха. Он никак не мог осознать, что член Айзеса столь же твёрд, как и его собственный. Айзес с явным наслаждением потёрся о горячий пах своим и завел руку за спину. Ощущение холодных пальцев на напряженном члене, чуть не оборвало внутри звенящую нить выдержки Элая. Сразу после горячее давление обволокло его естество. От удивления Элай рефлекторно схватил бедра Айзеса, ладони скользнули по гладкой ткани и пальцы впились в голую кожу. Он не этого ожидал. Всё было не так. Но Элай не успевал уловить мысли, гаснущие в пылающем болоте дурмана, усмирить ярость, примириться с уязвленной гордостью. Предавшее тело горело, отзывалось наслаждением на любой вздох, толкая на один путь — унять наконец невыносимую жажду. Мгновение сомнения растянулось липкой патокой. Чужая ладонь, упирающаяся в грудь — «схатить, укусить, вывернуть, попробовать на вкус…». Мягкая плоть под задеревеневшими пальцами — «дать волю, сжать, смять, впиться…». Горячее, до боли сжимающееся кольцо, едва натянутое на член — «дернуть ближе, толкнуться глубже, вонзиться, погрузиться целиком, разорвать…». Тяжесть, человек сверху — «опрокинуть, сдавить… убить…» Вдруг случайные слова Айзеса ледяной спицей вонзились в висок: — Это неожиданно больно… Надо было больше масла… Элай сорвался. Вспыхнули черным руны железных обручей на запястьях. Ладонь метнулась к бледному горлу, пальцы впились в кадык, готовые оборвать жизнь императора Тайруса, а вслед и его собственную. За секунду «до» волна сопротивления взметнула вокруг душный воздух. Ошеломление перехватило дыхание. Озноб от натиска чужой силы сковал затылок. Элай не верил глазам — по его руке, уже покрывшейся льдом, спиралью тянулись нити, полыхающие чёрным пламенем. Они ширились лентами дальше по телу, противостоя его магии. В полумраке раздался сиплый голос: — Лед не в силах… заморозить тень. На коже Айзеса танцевали языки пламени. Он был так близко, но его силуэт размывался, словно перед Элаем соткался сам древний дух, укутанный пылающими вуалями теней. Элай был уверен, что сам вот-вот вспыхнет и сгорит дотла. В тишине бешено билось сердце, отсчитывая последние мгновенья. Но боль не пришла. Не было агонии ожогов. Элая окутывала прохлада. Он даже почувствовал облегчение, ведь она унимала его внутренний жар. Элай невольно расслабил хватку на горле и выпалил: — Кто ты?! Тут же сопротивление чужой магии возросло, и Элая будто дернула невидимая сила и опрокинула на спину. — Есть разница? — Услышал он усталое. Айзес наклонился, что-то рассматривая в нем, и осторожно коснулся инея на скулах, невесомо очертил льдинки в волосах. — Таким как ты мне никогда не быть… Уступи. Ты обещал. Под властью другой, непознанной силы и скованной сделкой Элай замешкался. Он не видел, как лёд на его теле истаял, оставляя по себе капли воды. Зато внимательно наблюдал, как медленно исчезают язычки черного пламени, скрываясь под бледной кожей. Не отошедший от потрясения, он ахнул, когда теснота и жар вновь опалили его член. Навязанное желание взметнулось внутри пожаром. Картинка перед глазами распадалась на искаженные отражения, никак не собираясь во что-то цельное. Но сквозь муть отравы Элай впервые пытался так отчаянно, по-настоящему разглядеть человека перед собой. Изнутри поднялось раздражение. Последняя мысль удерживала рассудок Элая на плаву: «Все неправильно». Он ухватился за запястье, упирающейся в его грудь руки, только сейчас в полной мере оценив, что её температура слишком низкая. Айзес над ним качнулся, насаживаясь ниже с тихим вздохом. Желая то ли прекратить, то ли продолжить, Элай с рыком вцепился в его бедра. Под пальцами вновь оказалась голая кожа. В ладони передалась чужая дрожь. — Женское? — выдохнул он, глупо удивляясь разрезам на халате, оставлявшим легкий доступ к телу. — Удобное, — прошептал Айзес, замерев на нем. Верх его одежд совсем сполз с плеч, открывая перебинтованный торс. Элай в неверии дотронулся до промокших бинтов. Балансируя на грани реальности, он крепко обхватил Айзеса руками, выходя из него, и резко перевернул их. Он ожидал сопротивления, но вжатый в постель император, издал лишь глухой стон. — Ты ранен… — обескураженно пробормотал Элай. — Мелочи. Элай резко оттолкнулся от кровати, сдернул с Айзеса мешающий пояс и распахнул халат. Темное пятно расплывалось по бинтам, туго стягивающим талию. Элай не уловил, когда дотронулся до взмокшего тела. Тренированное, но истощенное. Ещё по-юношески худосочное. Слишком бледная кожа, не знавшая солнца. Ногата скорее отталкивающая. Но распростертая на чёрной ткани, вздрагивающая под его рукой, она манила… Увлекала тенями, тушью описывающими острые изгибы; напряжением, выделяющим мышцы внизу живота; неприкрытым желанием, изгибающим налитый член… Элай следил за своими пальцами, будто они не его. Тающими от тепла дорожками на льду по пути их касания оставались чуть заметные темные линии. От бинта до живота, дальше по твердому стволу и поджавшейся мошонке, к блестящему маслом входу. Элай в бреду нажал большим пальцем на упругую плоть. И та поддалась, туго обволакивая жаром. Он не заметил, когда вжался членом во впадину паха. Порывисто толкнулся. Рухнул сверху, ища на ощупь тесноты, тепла и облегчения. В живот упиралось чужое возбуждение. И только боль в запястье выдернула его из нахлынувшего морока. Айзес под ним тяжело дышал, широко распахнув глаза. Запястье раздирала боль от впившихся пальцев. — Что… ты делаешь? Элай не помнил. — Слишком тугой, — бездумно отметил он и по инерции сделал несколько толчков двумя пальцами внутри скользкого нутра, прежде чем понял, что совершенно забылся, и отдернул руку. — Мозде! — выругался он на вырвавшийся стон Айзеса и уперся лбом в его плечо. Обоняние защекотал запах крови. Но ничего не помогало. Он уже знал, что просветление кратковременно, и отчаянно прошипел. — Зачем тебе это? Хочешь, чтобы по утру меня казнили за твоё убийство? Талию вдруг сдавили крепкие бедра, и Элай невольно толкнулся в сводящую с ума глубину. Он словно поднырнул под надвигающуюся волну и чуть не потерялся в остром удовольствии. Ощутив на языке соль и железо, он оторвался от ключицы, которую, даже не заметив, укусил. — Зачем?! Это для меня? Унижение больше похожее на наказание? Или для тебя? Айзес схватил Элая за волосы на затылке и притянул ближе. — Это моё желание. Считай себя подношением духу ямбры. В сознании вспыхнуло воспоминание: лазурь — цвет ямбры, так похожий на морские волны, пряный запах вина и пар от него, в котором размывался силуэт юноши в сетях узловатых ветвей. Элай на секунду зажмурился. Его положение не предполагало выбора, но все же… Он просунул руку под спину Айзеса, ухватившись за плечо. Другой обвил забинтованную талию и толкнулся вперед до шлепка. Низкий стон пронзил слух, но резко оборвался. Элай поймал взгляд Айзеса. Его глаза казались чёрными в темноте. Но Элай не помнил их настоящий цвет. Он качнул бедрами: сдержанно, выверено. Но его тут же смыло приливом жгучего желания. Погружаясь вновь и вновь в плавящую тесноту, он задыхался, утягиваемый все глубже на дно. Там не было воздуха, там не было ничего, как и его самого. Элай резко распахнул глаза. Боль. Айзес впивался пальцами в его спину, соскальзывал и снова цеплялся. Он не издавал ни звука, только хриплое дыхание смешивалось между ними. Элай остановился. — Покажи ещё… Холодный огонь… — прохрипел он. Айзес будто его не слышал. Но вдруг на месте укуса вспыхнул лепесток чёрного пламени, а в следующий миг тот замер недвижимый. — Это всего лишь тень… И пламя вновь затанцевало в своем ритме. Элай прижался к нему разгоряченным лбом, ощутив долгожданную прохладу. — Ещё… Оно удерживает от безумия. Может… я не убью тебя раньше времени. От ключицы Айзеса пламя распространилось на шею. Элай в забытии нежился в нем щекой, слизывал прохладные язычки с кожи. Он проследил, как огненная нить тянется по подбородку вверх, останавливаясь одиноким лепестком на губах. С подрагивающих ресниц Айзеса призрачным дымом срывались тени. Элай слизнул прохладный лепесток с губ и смял их в поисках нового, врываясь языком в атласную нежность. Ему мерещилось, что он может выпить человека под ним до дна. Что в своих объятьях он удерживает извивающийся водяной поток. Сжимая его все сильнее, он подался бедрами на встречу стремящемуся к нему телу. Чужой стон завибрировал на его губах. Элай сбился со счета, сколько раз сдавался безумию, и сколько раз брал его под контроль. Иногда и вовсе забывал, с кем он, и почему. Но до последнего помнил, что нельзя дать себе волю, чтобы не сломать человека в его руках. На рассвете Элай очнулся один в разворошенной постели со следами крови на простынях. Разбудивший его слуга, поторопил собираться и отправляться в путь. Покидая покои императора в спешке, Элай уносил с собой ворох вопросов и столько же никак не собирающихся в одну картину воспоминаний. Вернее — не складывающихся в цельный образ одного человека. *** Правление императора Айзеса II было очень коротким и крайне неоднозначным. Его личность, жизнь и смерть до сих пор окутаны тайнами. Но, несмотря на это, многие из его деяний вошли в историю. Когда он взошел на престол, страна находилась в разгаре войны. Айзес II в кратчайшие сроки предпринял меры по подготовке мирных переговоров, но светское общество было не готово к такому решению. Пережив несколько покушений, Айзес II сдался под напором генералов, ратующих за продолжение военной компании. Его быстрые и резкие действия, подвергаются обсуждению до сих пор. Отказавшись отзывать войска с восточных границ, он лично возглавил центральную императорскую армию и пришел с подмогой к западным рубежам. Выставив перед войсками пленных в первых рядах, ему удалось бескровно вернуть контроль над крепостью Сумай. Жертв среди пленных не было, но дальнейшая их судьба неизвестна. Отказавшись от затяжной оборонительной стратегии, он предпочел стремительное наступление. После коротких победоносных боев, в ущелье Айюм состоялось решающее сражение. К армии Саннама присоединился сбежавший из плена император Элай I. Очевидцы после писали, что это было не сражение, а ледяной ад на земле. Появление на передовой императора Айзеса II стало поворотным моментом. На глазах у всех он раскрыл наследие древней варварской крови, встав на защиту людей. Точных описаний тех событий не сохранилось. Но в фольклоре осталось упоминание демона ночи, пронзающего ледяной ад. После военные действия временно остановились. Айзес II пропал без вести. Солдатам Тайруса так и не удалось найти его тела. Война закончилась поражением Тайруса. Войска Саннама дошли до самой столицы Тайру, но им достался пустой город, благодаря заблаговременному указу Айзеса II. Империя Саннам отказалась от дальнейшего продвижения, начав переговоры о мире. Современники посмертно судили императора Айзеса II и признали его чудовищем. Но они не посмели стереть его правление из летописей.