Аукцион

Гарри всегда поражался этому контрасту: чем чудовищнее был товар, тем пышнее была упаковка. Атласные скатерти, тяжелое столовое серебро, живые цветы в хрустальных вазах — весь этот антураж старательно создавал иллюзию, что сейчас начнётся торжественный приём, а не торги. Он заставил себя сделать глоток воды, но горло всё равно перехватило, когда ведущий, сладко улыбнувшись, поприветствовал «самых щедрых покупателей этого вечера». Гарри знал, что будет дальше. Сейчас назовут первый лот, и в зале не останется людей. Только продавцы, покупатели и живой, дрожащий в ожидании, товар. Первой вывели девушку. Она не шла — её тащили. Гарри увидел блеск цепей на тонких запястьях, спутанные волосы и огромные, безумные от ужаса глаза. А потом она закричала. Не зарыдала — закричала так, что у Гарри свело живот и вода плеснулась через край стакана на пальцы. Ведущий улыбнулся, обнажив острые, словно лисьи клыки, зубы. Имени его Гарри не запомнил, да и не пытался. — Итак, первый лот! Прошу любить и жаловать! — трость взметнулась, и острый наконечник ткнул девушку в грудь, приподняв край тонкой туники. Та дёрнулась, заскулила, прижимая руки к телу, но конвоир сзади рванул цепь, заставляя выпрямиться. — Как изволите видеть, господа, природные данные превосходны! — Ведущий, словно экскурсовод в музее, обводил тростью контуры её тела. — И, что самое ценное, — он понизил голос до заговорческого шёпота, который был слышен в каждом углу зала, — полная невинность. Поверьте старому цинику: открыть такой цветок — истинное удовольствие для ценителя. Гарри смотрел, как по щеке девушки, блестя в свете люстр, ползёт одинокая слеза. «Цветок», — повторил он про себя, и слово показалось ему грязнее любой ругани. Дальше потянулась вереница лиц. Их выводили, раздевали, крутили перед гостями, словно манекены в модном ателье, не обращая внимания на редкие слезы, текущие из глаз «товаров». Люди покупали. Поднимали таблички с номерами, перебивали ставки, крича и ругаясь друга на друга или же отгораживаясь от всех в отдельном ложе, цедили вино и с довольным видом обсуждали приобретения, словно только что купили породистых скакунов или редкие картины. Словно все, что происходило в этом зале — человечно. Кроме Гарри. Он сидел неподвижно, так и не пригубив вина, вода в его стакане успела нагреться до комнатной температуры. Он знал, зачем он здесь. Ему уже двадцать пять. В этом возрасте приличные молодые люди из хороших семей давно обзаводились собственными рабами. Так было заведено. Гарри же чувствовал себя палачом, который обязан присутствовать на казни, потому что «так положено». Наконец ведущий объявил последний лот. Гарри поднял глаза — и забыл, как дышать. На сцену вывели юношу. Высокого, темноволосого, с бледной фарфоровой кожей, которая, казалось, впитывала свет софитов, ничего не отражая взамен. Гарри не расслышал, как его назвали. Вернее, расслышал, но имя пролетело мимо сознания, застряв где-то на подкорке, чтобы позже всплыть ледяным эхом: Том Реддл. Казалось, что он смотрит на само воплощение богини Луны, настолько юноша был красив. — Великолепный экземпляр! — голос ведущего ворвался в уши Гарри, вырывая из оцепенения. — Обратите внимание, господа, на эту стать, эту породу! — он тростью провел по спине юноши, заставляя того выпрямиться, и Гарри увидел, как на скулах молодого раба вздулись желваки. А потом ведущий сделал то, от чего у Гарри пересохло во рту. Он грубо развел юноше ноги, заставив повернуться к залу спиной, являя взору зала то, что было скрыто. Там, между ягодиц, тускло блеснула лакированная поверхность пробки — настолько непристойно, что зал затих от шока. — Как видите, наш питомец готов к любым развлечениям, — ведущий ловко подцепил игрушку кончиками пальцев и медленно, дразняще потянул наружу. Юноша вздрогнул, но не издал ни звука. Только побелел еще сильнее, если это вообще было возможно. — Обучен, выдрессирован, послушен. Вы только взгляните на эту реакцию, господа! — ведущий резко втолкнул пробку обратно, снова повернув Тома Реддла лицом к залу, чтобы зрители смогли увидеть, как тот едва заметно вздрогнул от стимуляции. По помещению прокатились смешки. Гарри не мог отвести взгляд от юноши на сцене. Тот стоял, не опуская головы. Смотрел куда-то в пустоту поверх голов зрителей, и в его темных глазах не было ни страха, ни мольбы, ни даже ненависти. Только пустота. Ледяная, выжженная пустота, от которой у Гарри по спине побежали мурашки. — Итак, стартовая цена! — объявил ведущий, плотоядно облизнувшись. — Кто желает приобрести это совершенство? И тут, впервые за весь вечер, Гарри понял, что его рука сама собой ложится на край стола в поисках таблички с номером. — Пятьсот галеонов! — выкрикнул ведущий, завидев табличку Гарри. Но не успел он закончить фразу, как в воздух взметнулась ещё одна рука. — Дамы и Господа! У нас есть ещё один претендент! Шестьсот галлеонов! Гарри обернулся и увидел в толпе пухлую женскую руку, увешанную перстнями и широкими золотыми браслетами. Женщина даже не обернулась на того, с кем ей пророчили соперничество, она не считала Гарри достойным своего внимания. Её глаза были сосредоточены лишь на Томе. Она хищно смотрела на раба, видимо, уже обдумывая что же с ним сотворить. Ведущий повернулся к Тому и ухватил того за подбородок, выставляя на показ скулы и нежную чистую кожу. — Вы только посмотрите на эти данные! Ну разве это не шедевр? — он провел рукой по груди Тома, срывая жалкую тряпку, что и так ничего не скрывала от искушенного взора. Раб стоял молча, но вена на его шее вздулась настолько, что Гарри казалось, словно она сейчас лопнет от напряжения. Женщина лениво повысила ставку, махнув рукой официанту, чтобы тот принес ей выпить ещё один бокал вина. — Семьсот! — выкрикнул Ведущий. — Семьсот со стороны нашей уважаемой гостьи! — женщина игриво улыбнулась ему. Гарри стиснул проклятую деревяшку настолько сильно, что дерево жалобно заскрипело. Он поднял руку, не глядя на цифры на табличке. Гори все адским пламенем. — Восемьсот! — восхитился ведущий. — Молодой человек настроен решительно! Женщина нахмурилась, бросила на Гарри быстрый, холодный взгляд и снова взметнула табличку. Девятьсот. Зал загудел. Таких сумм за один лот здесь не предлагали давно. И тогда ведущий решил пустить в ход тяжёлую артиллерию. — Господа, позвольте продемонстрировать вам всю полноту достоинств этого экземпляра! — он щелкнул пальцами, и помощник тут же подал ему маленькую бархатную коробочку. — Особая чувствительность, достигнутая месяцами тренировок! Гарри похолодел, когда увидел, что именно блеснуло в руках ведущего. Два металлических зажима, соединенных цепочкой. — Не смейте, — выдохнул Гарри одними губами, но его голос потонул в гуле зала. Том дернулся, когда холодная сталь коснулась его груди, но конвоиры держали крепко. Щелчок. Еще один. Цепочка качнулась, блеснув в свете софитов. Ведущий отступил на шаг, любуясь своей работой, а затем, ухмыльнувшись, легонько дернул цепочку пальцем. Том вскрикнул. Это был не громкий крик. Короткий, сдавленный звук, который он не сумел сдержать. Звук, в котором смешались боль, унижение и ярость. Он тотчас же прикусил губу, и на бледной коже выступила алая капля крови. Но Гарри уже этого не видел. Он слышал только этот вскрик. Он отозвался в его груди инстинктом, требующим защитить. Рука с табличкой взлетела вверх раньше, чем он успел подумать о цене. — Тысяча двести! — выпалил ведущий, округлив глаза. — Тысяча двести галеонов! Женщина в ложе побагровела, сжала табличку, но, взглянув на бешеное выражение лица Гарри, опустила руку. Даже ей эта сумма показалась безумной. Тем более — за мальчишку, пусть и красивого. Найдутся другие. Ведущий выждал театральную паузу, а после обвел взглядом зал. — Тысяча двести — раз! Тысяча двести — два! — Пауза. Том стоял на сцене, не поднимая глаз. Зажимы на его груди тихо и мерно покачивались. — Тысяча двести… Удар молотком по деревянной трибуне прозвучал как выстрел. — Продано! Гарри выдохнул. Он даже не заметил, что всё это время не дышал. А Том на сцене медленно поднял голову. Впервые за весь вечер его взгляд встретился со взглядом Гарри. В темных глазах раба больше не было пустоты. Там плескалась ненависть. Гарри сглотнул. Он только что купил человека. Человека, который, кажется, готов был задушить и убить его голыми руками. Но отвести взгляд он не мог. Гарри еще не успел прийти в себя после удара молотка, когда тяжелая рука опустилась ему на плечо. — Пройдемте, господин, — охранник с равнодушным лицом кивнул в сторону небольшой ширмы в углу зала. — Оформление бумаг и первичный осмотр. Положено по правилам. Гарри встал, не чувствуя ног. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Он шел за охранником, как во сне, и очнулся только тогда, когда увидел Тома. Тот стоял за ширмой, и Гарри показалось, что воздух вокруг него заледенел. Гарри совершенно забыл. Забыл, что так будет. В горячке торгов, в этом безумном порыве защитить — он выкинул из головы самую страшную деталь. Рабов не просто передавали новому владельцу. Их давали пощупать. Как скот на ярмарке. Как дорогую, но все же вещь. Том стоял перед ним в том самом виде, в каком его выставляли на сцене. Пробка между ног тускло поблескивала в полумраке. Зажимы на груди мерно покачивались при каждом его вздохе. Он не смотрел на Гарри. Смотрел сквозь него. В никуда. — Ну, чего встал? — охранник грубо подтолкнул Тома в спину. — Иди к хозяину, покажись. Не съест уж! — засмеялся тот с собственной шутки. Том сделал шаг. Осторожный, почти незаметный. Гарри увидел, как на его виске вздулась вена — юноша старался не делать резких движений. Пробка внутри, судя по всему, сидела глубоко и причиняла боль при любом лишнем движении. Но охранника это не волновало. — Быстрее, я сказал! — новый толчок, сильнее прежнего. Том споткнулся, едва не упав, и Гарри инстинктивно протянул руку, чтобы поддержать, но замер на полпути. Том выпрямился. Медленно, с достоинством, которое в этой ситуации казалось насмешкой. И затем, прежде чем Гарри успел что-то сказать, опустился на колени. Прямо у ног Гарри. Гарри смотрел на макушку темноволосой головы, на линию спины, на цепочку зажимов, мерцающую в свете одинокой лампы. Том молчал. И эта тишина была страшнее любых криков. — Ну, осматривайте, — охранник зевнул, привалившись плечом к стене. — Можете проверить, всё ли на месте. Потрогать, если хотите. Можете даже… — он хмыкнул, — опробовать, если время позволяет. Перед отправкой всё равно подготовят, но хозяин — вы. Ваше право. Гарри почувствовал, как к горлу подступает тошнота. Он опустился на корточки, оказавшись на одном уровне с Томом. Тот по-прежнему не поднимал глаз. Только грудь его вздымалась чаще обычного — то ли от страха, то ли от едва сдерживаемой ярости. — Как тебя зовут? — тихо спросил Гарри. Тишина. Охранник снова хмыкнул за спиной. — Имени у него теперь нет, господин. Только номер и клеймо, когда прибудет на место. Если хотите назвать — сами придумайте как. Или спросите, как раньше звали. Иногда отвечают. Иногда нет. Гарри сглотнул. — Как тебя звали раньше? — повторил он, глядя в темную макушку. Пауза. А потом Том медленно, очень медленно поднял голову. Их взгляды встретились. В глазах Тома больше не было той ледяной пустоты, что на сцене. Там горел огонь. Огонь, который не обжигал — он замораживал насмерть. — Том, — голос оказался низким, чистым, без тени страха. — Меня зовут Том. Гарри смотрел в эти глаза и понимал: он только что купил не раба. Он купил бомбу замедленного действия. Красивую, смертоносную и готовую взорваться в любую минуту. Но почему-то, глядя в этот ледяной огонь, он не чувствовал страха. Только странное, необъяснимое облегчение. — Я запомню, Том, — тихо ответил Гарри. — Обещаю. Он поднялся на ноги и, стараясь не смотреть на зажимы и пробку, кивнул охраннику: — Подготовьте его к транспортировке. Аккуратно. Охранник удивленно вскинул бровь, но спорить не стал. Только дернул Тома за цепочку, заставляя подняться с колен. Том встал. На мгновение задержал взгляд на Гарри — долгий, изучающий — и позволил увести себя в темноту коридора. Гарри остался один. В ушах все еще звучал этот голос. Низкий, чистый, опасный. До безумия завораживающий. «Меня зовут Том». Гарри закрыл глаза и выдохнул. Он влип по полной.

***

Гарри успел трижды сойти с ума за то время, пока ждал сообщения по каминной сети. Он метался по гостиной, натыкаясь на углы мебели, пил воду, которую не мог проглотить, садился и тут же вскакивал. Перед глазами стоял Том на коленях. Том с зажимами на груди. Том, гордо стоящий на сцене. Когда Гарри, наконец, услышал знакомый звук каминной сети, он так торопился, что чуть не сбил с ног своего старого домового эльфа, также спешащего встретить гостей. — Доставили, сэр, — эльф посторонился, пропуская двух амбалов в форме аукционного дома. Между ними, поддерживаемый под локти, шел Том. Гарри похолодел. На Томе не было ничего, кроме тонкой мантии, накинутой на плечи. Под ней угадывалось голое тело. Цепочка зажимов поблескивала в вырезе. И Гарри готов был поклясться, что видел тусклый отблеск пробки между ног, когда Том делал шаг. — Что это значит? — голос Гарри прозвучал резче, чем он планировал. — Почему вы не сняли это с него? Старший из сопровождающих равнодушно пожал плечами. — Приказано было подготовить к транспортировке, господин. Подготовили. Одели, чтоб не замерз по дороге. А раздевать — не наше дело. Хозяин снимет, если захочет. Он плотоядно усмехнулся, окинув взглядом фигуру Тома. — Пошли вон. Немедленно! — рыкнул Гарри, после чего амбалы тут же испарились в свете камина, не желая наживать себе проблем. Стоило охране исчезнуть, как Том тут же повернулся к Гарри, взглядом умоляя его сделать хоть что-нибудь с проклятыми игрушками на его теле. — Сними их… — тихо попросил он. — Пожалуйста, я больше не могу… — тут же еле слышно раздалась мольба, когда Гарри не отреагировал на первую просьбу. Это «пожалуйста» резануло Гарри острее ножа. Вчера этот человек смотрел на него с ледяной ненавистью. Сегодня он просил. Унижался. Потому что больше не мог терпеть. — Пойдем, — Гарри осторожно взял Тома за локоть, стараясь не делать резких движений. — Пойдем, я помогу. Путь до спальни Гарри составлял всего около дюжины шагов, но сейчас он казался беспоконечным. Том шёл медленно, стараясь не дать пробке внутри себя лишний раз шевельнутся. Гарри же смотрел на него со смесью жалости и ужаса. — Ложись на кровать. На спину, — тут же скомандовал Гарри, стоило им дойти до спальни. Том, измученый и уставший, лишь окинул равнодушным взглядом комнату и тут же подчинился. Соски Тома находились в ужасном состоянии. Красные, распухщие, с еле видимыми, но всё-таки капельками крови в нескольких местах. Стараясь не сделать хуже, Гарри стал аккуратно снимать зажимы по одному. Как только Гарри удалось вырвать первый сосок из плена игрушки, Том тихо заскулил от смеси боли и облегчения. Его бледная кожа тут же покрылась румянцем, о причине появления которого Гарри предпочел не задумываться. Спустя минуту зажимы вместе с цепочкой были отброшены в дальний конец комнаты. К тому моменту Том уже тяжело дышал и жмурился, словно попал под палящее солнце, руками же он крепко сжимал простыни, чтобы не дернуться и не помешать работе хозяина. — Том, — тихо позвал раба Гарри, стараясь не смотреть ему в глаза. Было слишком тяжело. Тот в ответ лишь наклонил голову, в знак того, что слушает. — Раздвинь ноги, пожалуйста. Мне нужно вынуть пробку. Глаза Тома расширились, в них мелькнул страх. Но у рабов нет возможности оспорить приказ. Тихо, с едва заметной дрожью в уставших бедрах, он заставил себя раскрыться перед Гарри. Гарри сглотнул. Ком в горле не проходил. Он заставил себя опустить взгляд туда, куда было нужно, и едва сдержал ругательство. Пробка сидела глубоко. Слишком глубоко. Лакированная поверхность тускло поблескивала в свете лампы, плотно обхваченная воспаленными краями. И стоило Тому хоть немного напрячься — а он дрожал всем телом, пытаясь удержать позу, — игрушка едва заметно дергалась, заставляя юношу закусывать губу до крови. Гарри протянул руку. Пальцы коснулись краев, Том вздрогнул, но не отстранился. Только зажмурился, словно ожидая удара. — Тише-тише… Потерпи, — тихо сказал Гарри, скорее чтобы успокоить самого себя, чем раба. — Я постараюсь быстро. Он обхватил плоский конец игрушки пальцами и потянул на себя. Осторожно. Стараясь не делать резких движений. Том дернулся. Это был не просто всхлип — это был сдавленный звук, вырвавшийся из самой глубины. Тело юноши выгнулось дугой, мышцы свело судорогой, и пробка, вместо того чтобы выскользнуть, с влажным чмоканьем вошла обратно. Еще глубже. Том вскрикнул. Гарри замер, чувствуя, как по его пальцам пробежала дрожь Тома. Тот дышал часто, судорожно цепляясь пальцами за простыню. Глаза его были закрыты, а на ресницах блестели слезы — злые, а оттого еще более унизительные, которые он не смог сдержать. — Прости, — выдохнул Гарри. — Прости, я не хотел… Том, посмотри на меня. Том не открыл глаза. Только отрицательно мотнул головой. — Посмотри на меня, — повторил Гарри жестче. — Просто смотри на меня и дыши. Хорошо? Пауза. Том открыл глаза. В них плескалась боль пополам со страхом и ненавистью. Но он смотрел. Смотрел в глаза Гарри, не отводя взгляда. — А теперь дыши, — Гарри кивнул. — Глубоко. Вдох. Выдох. Когда выдохнешь, я попробую снова. Но ты не дергайся. Почувствуешь, что мышцы сводит — дыши глубже. Договорились? Том молчал и дышал. Дышал и молчал. Гарри выждал несколько секунд, чувствуя, как под его пальцами пульсирует горячее тело, и когда Том на выдохе чуть расслабился, снова потянул пробку на себя. Дырочка затрепетала, растягиваясь под пробкой и отказываясь её отпускать. Том застонал сквозь зубы, но не дернулся. Только впился взглядом в Гарри, словно пытаясь прожечь его насквозь. Пробка выскользнула с громким звуком. Гарри выдохнул, отбрасывая игрушку в сторону. Некоторое время в комнате было тихо, только слышалось тяжелое дыхание их двоих. — Готово, — хрипло сказал Гарри. — Ты молодец. Справился. Том закрыл глаза. Единственная слеза, которую он так долго сдерживал, скатилась по виску и исчезла в волосах. — Мне жаль прерывать тебя сейчас, но нужно обработать все изнутри, а иначе ты не сможешь нормально сидеть ближайшие несколько дней, — неловко откашлялся Гарри. Том кинул на него недовольный взгляд и еле слышно фыркнул себе под нос. Дрожь в его теле потихоньку стихала. — Встань на четвереньки, мне нужно тщательно все обработать мазью. Гарри покраснел, словно спелый помидор. Ему было до ужаса стыдно и неловко. Не столько из-за ситуации, сколько из-за собсвенной унизительной реакции на неё. В его штанах, благодаря всхлипам и вскрикам Тома, уже образовался приличный бугорок, который никак не хотел уходить. Том молчал. Гарри уже открыл рот, чтобы сказать, что можно иначе, что он найдет другой способ, но Том вдруг зашевелился. Медленно, с видимым усилием, он приподнялся на локтях, а затем перевернулся, вставая на колени. На четвереньки. Гарри сглотнул. Картина перед ним была… сногсшибательной. Во всех смыслах этого слова. Тонкая талия, плавный изгиб спины, на которой можно были пересчитать все позвонки и бледная кожа, покрытая едва заметной пылью румянца. И то место, куда Гарри так долго старался не смотреть, — воспаленный, припухший от долгого ношения пробки вход, который сейчас был открыт его взгляду. Гарри почувствовал, как кровь приливает к лицу. — Т-ты только аккуратнее, ладно? Твои соски, они раздражены, и если ты будешь тереться ими о простыню, то н-ну… Том хмыкнул, запрокинув голову и мазнув по Гарри насмешливым взглядом. — Как скажешь, Хозяин. Гарри вздрогнул. Так некстати в голову пришла мысль, что без зажимов на груди и пробки внутри, Том тут же превратился во что-то… иное. Более спокойное и рассчетливое, даже игривое. Он перестал бояться, и Гарри не мог понять почему. Еще пару минут назад Том метался, как загнанный в ловушку зверь. Но сейчас он словно снова видел того самого Тома Реддла со сцены аукциона — гордого, упрямого, величественного даже в своём унижении. Идеального. — Ты чего замер? — голос Тома прозвучал глухо, но в нем проскользнули странные нотки. То ли насмешка, то ли любопытство. — Давай уже. Только холодными руками не лезь. Гарри зажмурился на секунду, мысленно приказывая своему организму угомониться. Не помогло. Надменный тон голоса действовал на него, словно мощное зелье похоти. — Сейчас, — хрипло ответил он, выдавливая мазь из тюбика на пальцы. — Потерпи. Он опустился на колени позади Тома, стараясь дышать ровно и не думать о том, как тот выглядит в этой позе. Как мышцы перекатываются под бледной кожей при малейшем движении. Как бледные ягодицы и покрасневшая дырочка Тома выставлены перед ним, словно куски свежего мяся перед голодным зверем, захлебывающимся слюной. Палец коснулся воспаленной плоти. Том дернулся, но сдержал стон. — Холодно? — спросил Гарри, стараясь сосредоточиться на деле. — Нормально, — голос Тома сел. — Давай уже. Гарри ввел палец глубже, осторожно распределяя мазь по стенкам. Том дышал часто, но молчал, вцепившись пальцами в простыню. Лишь изредка подмахивал, стоило пальцам внутри коснуться особенно нежного местечка. Гарри чувствовал, как пульсирует под пальцами горячее тело. Как дрожит Том от каждого прикосновения. И как его собственный организм реагирует на всё это с утроенной силой. — Почти всё, — выдохнул он, заканчивая с первым слоем и набирая новую порцию мази. — Еще немного. Том не ответил. Только уткнулся лбом в подушку, закрыв глаза. Гарри работал быстро, но аккуратно. Стараясь не задерживаться дольше необходимого, не думать о том, что чувствует Том, не представлять, как тот выглядит со стороны и не мечтать о том, чтобы заменить пальцы собственным стоящим колом членом. Когда палец вышел в последний раз, Гарри выдохнул с таким облегчением, словно сам только что пробежал марафон. — Готово, — сказал он, отодвигаясь. Можешь ложиться. Том медленно опустился на живот, пряча лицо в подушку. Некоторое время оба молчали. — Спасибо, — тихо сказал Том в подушку. Почти неслышно. Гарри кивнул, хотя тот не видел. Поднялся на ватных ногах, пряча руки в карманы, чтобы скрыть предательскую дрожь. — Я принесу поесть, — сказал он, направляясь к двери. — И одежду. Отдыхай. — Хозяин, — окликнул его Том, когда рука уже коснулась дверной ручки. Гарри замер. — Что? Том приподнялся на локтях, глядя на него из-под спутанных волос. Взгляд его темных глаз был странным. Изучающим. — Ты красный как рак, — сказал Том ровно. В его голосе не было насмешки. Только констатация факта. — И дышишь так, будто за тобой гналось стадо фестралов. Тебе самому случайно помощь не нужна? Гарри поперхнулся воздухом. — Что? Нет. Всё в порядке. Я… — У тебя там, — Том кивнул куда-то в сторону ширинки Гарри, — проблема, кажется. Гарри захлопнул рот. Открыл. Снова закрыл. Том смотрел на него с непроницаемым выражением лица. Но в уголках его губ дрогнуло что-то, подозрительно похожее на усмешку. — Я… — выдавил Гарри. — Это пройдет. Не обращай внимания. — Угу, — Том опустился обратно на подушку, кутаясь в одеяло. — Конечно. Гарри вылетел за дверь быстрее, чем Том успел добавить хоть слово. Прислонившись спиной к закрытой двери, он закрыл глаза и выдохнул. — Идиот, — прошептал он себе под нос. — Полный идиот. Из-за двери донеслось тихое, едва слышное фырканье. Том смеялся. Впервые за весь этот кошмарный день.