Твой (Спокойное утро)

В Ривердейле было тихо. Эта тишина когда-то казалась чем-то неестественным, предвещающим бурю. Но сейчас, спустя столько лет, она стала наградой. Солнце только начинало золотить верхушки деревьев за окном, а в доме Купер-Эндрюс пахло кофе и ванилью. Бетти спустилась вниз босиком, кутаясь в огромный кардиган Арчи, который давно стал ее любимой домашней формой одежды. На кухне уже играло тихое радио, а ее муж стоял у плиты, сосредоточенно переворачивая блинчики. — Ты опять встал раньше меня, — сонно пробормотала она, подходя и обвивая его руками сзади. Она уткнулась носом ему между лопаток, в мягкую ткань старой футболки. Арчи улыбнулся, даже не оборачиваясь. Он чувствовал ее тепло каждой клеточкой тела до сих пор, спустя годы. — Я слышал, как ты возилась допоздна над своей новой статьей. Дай угадаю, разоблачение коррупции в окружном совете? — он накрыл своей ладонью ее руки, сомкнутые у него на животе. — Муниципальный контракт на уборку улиц, — зевнула она. — Не менее захватывающе. — Ммм, детектив Бетти Эндрюс снова в деле, — хмыкнул он, отключая конфорку и наконец поворачиваясь к ней. Он заключил ее лицо в ладони, большим пальцем разглаживая складочку, которая появилась у нее на лбу после бессонной ночи. — Ты как? — Сейчас — хорошо, — она прикрыла глаза, наслаждаясь его прикосновением. — Когда рядом ты. Они завтракали на маленькой веранде, выходящей в сад. Арчи пил черный кофе, Бетти — зеленый чай с жасмином. В саду возился их золотистый ретривер, гоняя наглую белку, которая уже лет пять воровала орехи с их кормушки. — Сегодня суббота, — с намеком в голосе сказал Арчи, откладывая планшет с новостями. — Может, устроим день безделья? Помнишь, как мы мечтали об этом, когда тушили пожары, ловили маньяков и спасали город от разорения? Бетти рассмеялась. Этот смех до сих пор был для него лучшей музыкой, затмевающей все хиты, которые он когда-либо играл. — Боюсь, если мы устроим день безделья, наш сад зарастет сорняками, а пыль в гостиной окончательно победит. — Ну и пусть, — пожал плечами Арчи. Он встал, подошел к ее креслу и, взяв за руку, помог подняться. — Пойдем со мной. Он привел её в свою студию, которую обустроил в бывшей спальне для гостей. Гитары, несколько синтезаторов, старый проигрыватель. Здесь пахло деревом и вдохновением. — Сядь, — попросил он, усаживая её на мягкий пуф. Сам взял акустическую гитару — ту самую, доставшуюся ещё от отца. Он заиграл. Мелодия была простой и очень знакомой, но слова оказались новыми. Арчи пел негромко, чуть хрипловато, глядя только на неё. "Я искал тебя так долго среди шума и огня, А ты просто ждала дома, просто верила в меня. Сложил к твоим ногам все беды, все победы и года. Посмотри: мы стали тише, но счастливей, чем тогда..." Бетти слушала, и на глазах у нее наворачивались слезы. Не горькие, а светлые, благодарные. Столько всего было: смертельные опасности, потери, хаос. А они всё равно здесь. Вдвоем. В доме, где пахнет блинами и кофе. Он закончил играть и отложил гитару в сторону. — Это тебе, — просто сказал он. — За то, что ты есть. За то, что мы есть. Она подошла к нему и села прямо на пол, положив голову ему на колени. Арчи тут же запустил пальцы в ее волосы, распуская небрежный пучок, и начал гладить по голове. — Помнишь, как ты впервые сказал, что хочешь быть моим? — тихо спросила она. — Мы стояли на улице, падали листья. Как давно это было. — Я помню всё, — ответил он, глядя на нее с бесконечной нежностью. — И сейчас хочу того же. Быть твоим. Каждую минуту. — Ты мой, — прошептала она, закрывая глаза. — Уже давно. И никуда не денешься. За окном шумел старый клен, тот самый, под которым они целовались подростками. В доме было мирно и тихо. Никаких тайн, никаких убийц, никаких скелетов в шкафах. Только они двое. Он — её рыжий мальчик, который так и не перестал смотреть на неё с обожанием. Она — его девочка с зелеными глазами, ради которой он готов был свернуть горы и которая просто хотела быть с ним рядом. Арчи наклонился и поцеловал ее в висок. — Я люблю тебя, Бетти Купер-Эндрюс. — А я люблю тебя, Арчи. За просто так. За то, что ты есть. И это была самая лучшая суббота в их жизни. По крайней мере, до следующей. Солнце уже вовсю заливало гостиную, когда Бетти, все еще сидящая на полу в студии Арчи, вдруг почувствовала, как вибрация в кармане его джинсов нарушает идиллию. Арчи чертыхнулся, достал телефон и, взглянув на экран, расплылся в улыбке. — Опоздали, — сказал он, показывая ей фото. Там, на фоне огромной тыквы, стояла улыбающаяся женщина с малышом на руках и чумазым мальчишкой лет четырех рядом. — Это же Тони? — Бетти взяла телефон, приближая фото. — Боже, как вырос Майкл-младший! А малышка... — Похожа на Фэнгс, бедняжка, — хохотнул Арчи. — Тони пишет, что они в гостях у ее тетки на ферме и ребенок уже перемазался тыквой с ног до головы. Бетти задумчиво улыбнулась, разглядывая снимок. Она вернула телефон и снова положила голову ему на колени, но теперь в ее глазах появилась какая-то мечтательная отстраненность. — Арчи? — тихо спросила она. — Ммм? — А ты хочешь... ну... — она замялась, подбирая слова. — Мы никогда серьезно не говорили об этом. После всего, через что мы прошли, после всей этой кутерьмы с маньяками и убийцами... Казалось, что сначала надо просто выжить. Потом — просто побыть вдвоем. А теперь... Она замолчала, боясь посмотреть на него. Арчи перестал гладить ее по голове и осторожно приподнял ее лицо за подбородок, заглядывая в глаза. — Бетти Купер-Эндрюс, ты сейчас серьезно спрашиваешь, хочу ли я детей? Она прикусила губу и кивнула. Он вдруг широко улыбнулся. Так широко, как не улыбался со дня их свадьбы. — Я хочу от тебя всего, — сказал он тихо, но очень серьезно. — Я хочу видеть, как ты будешь ворчать на нашего ребенка за разбросанные носки так же, как ворчишь на меня. Я хочу, чтобы у нас был кто-то, кто будет бесить нас обоих и кого мы будем любить больше жизни. Я хочу маленькую девочку с твоими веснушками и моим упрямством. Или мальчика с твоими глазами и моей дурацкой привычкой все время петь. У Бетти перехватило дыхание. — Правда? — Правда, — он наклонился и поцеловал ее в кончик носа. — Но знаешь, в чем прикол? — В чем? — Я не хочу, чтобы что-то менялось прямо сейчас. Я хочу насладиться этим моментом. Тобой. Нами. А когда придет время — оно придет. И мы справимся. Потому что мы — команда. Прошло два года. В доме Купер-Эндрюс больше не пахло только кофе и ванилью. Теперь к этим запахам примешивался стойкий аромат детской присыпки, яблочного пюре и чего-то сладкого, что вечно застревало в волосах и одежде. На кухне царил легкий хаос. Бетти, все такая же красивая, но с вечно уставшими глазами, пыталась одной рукой помешивать кашу, а другой — удержать телефон у уха, обсуждая с редактором правки к статье. — Нет, Мардж, я не могу сдать это сегодня, у Фреда режутся зубы, и он не спал всю ночь... Да, я понимаю дедлайн... Хорошо, я попробую, когда он уснет... В этот момент в кухню ворвался Арчи. Растрепанный, в футболке с пятном от морковного пюре, с годовалым Оливером на одной руке и трехлетней Мэри на другой. — Беттс! Спасай! Поли требует объяснить, почему облака не падают на землю, а Фред только что попытался съесть шнурок от моих наушников! — выпалил он на одном дыхании. Бетти посмотрела на это безумие и вдруг расхохоталась. Искренне, звонко, счастливо. — Что? — опешил Арчи. — Ты чего? — Просто... — она выключила плиту, подошла к нему и, встав на цыпочки, чмокнула в щеку. — Спасибо. — За что? — он все еще выглядел растерянным. — За то, что ты есть. За то, что мы есть, — она забрала у него Фреда, который тут же вцепился в ее длинные волосы. — Иди, занимайся Поли и ее облаками. Я покормлю этого маленького монстрика. Арчи улыбнулся, глядя на жену с дочкой на руках и сыном, которого она так ловко перехватила. Сердце разрывалось от счастья. — Мам, мам, — дергала его за футболку Поли.— Так почему облака не падают? — Потому что ангелы их держат, — выкрутился он, опускаясь на корточки. — А папа говорит, ангелов нет! — нахмурилась девочка. — Ну, значит, есть какие-то другие волшебники, — он подхватил ее на руки и закружил. Поли взвизгнула от восторга. — А знаешь что? Давай лучше спросим у мамы, она у нас умная! Вечером, когда дети наконец уснули (после трех прочитанных сказок, двух стаканов воды и одной пойманной якобы страшной тени в шкафу), Арчи и Бетти рухнули на диван в гостиной. Она положила ноги ему на колени, он автоматически начал массировать ее ступни. — Я устала, — призналась она. — Но, кажется, я счастлива. Это вообще законно? — Законнее некуда, — усмехнулся он. — Хотя признаюсь, когда Фред в четыре утра решил, что мир обязан слышать его крик, я на секунду вспомнил наши беззаботные деньки. — И? — И понял, что ни за что не променяю это обратно. Никогда, — он наклонился и поцеловал ее лодыжку. — Спасибо, что подарила мне их. И себя. И эту жизнь. Бетти улыбнулась и потянулась к нему. — Помнишь, ты пел мне песню? Про то, что мы стали тише, но счастливей? — Помню. — Спой сейчас. — Без гитары? — Просто спой. Он запел тихо, почти шепотом, чтобы не разбудить детей. А она слушала, прикрыв глаза, чувствуя его тепло и биение его сердца. Где-то наверху всхлипнул во сне Фред. Поли что-то пробормотала про облака. А в гостиной двое людей, прошедших через ад, просто были счастливы. Потому что они были друг у друга. И это было главным.