Сжигая храмы, возводя мосты

Се Лянь стоял на пороге кумирни, вцепившись пальцами в дверной косяк так, что побелели костяшки. Ветер давил на барабанные перепонки, оседал на языке привкусом озоновой непогоды. Крупные леденые капли густо оседали на полевой пустоши и скатывались с пологих вершин небольших холмов, пока небо застилали сплошные чёрные тучи. И только свеча из временного убежища Се Ляня скользила по его теменой фигуре безуспешно пытаясь вырвать из тьмы его силуэт. Шаги приближались, но он не видел идущего — ночь скрывала всё, даже очертания ближайших деревьев, но Се Лянь слышал медленный, ровный ритм неторопливых шагов и звенящие в такт цепи. Принц перевел дыхание и, не глядя, потянулся левой рукой за спину. Пальцы нащупали знакомое жое. Лента дрогнула, отзываясь. Шаги замерли. Там, где тьма была гуще всего что-то изменилось. Се Лянь не видел, но чувствовал кожей: пространство дрогнуло, прогнулось под тяжестью чьего-то присутствия. — Ваше Высочество, — произнес голос. Се Лянь стиснул жое рукой и из тьмы проступил силуэт. Сначала — очертания плеч, широких с текучей грацией. Потом — длинные волосы, чёрные, тяжелой волной стекающие по спине. Потом — одежды. Красные. Силуэт сделал шаг вперед, и тьма отступила, признавая его власть. Ещё шаг — и свет одинокой свечи, чудом не погасшей в этом безумном ветре, упал на лицо пришедшего. Се Лянь замер. Он ожидал увидеть многое. Демона с оскаленной пастью. Чудовище с горящими глазами или бестелесную тень. Существо, принявшее человеческое обличье, — это читалось в каждой линии и движении, в том, как свет ложился на его кожу, не желая на ней задерживаться, но обличье это было до одури прекрасным. Высокие скулы, резко очерченные, тонкие, чуть изогнутые в едва заметной усмешке губы. — Ваше Высочество, — повторил пришедший. Се Лянь молчал. Пальцы на жое дрожали — он не мог это контролировать. Внутри него боролись два чувства: животный страх перед неизвестным и что-то ещё, чему он не мог подобрать названия. — Ты, — выдохнул он наконец. Голос прозвучал хрипло, надломленно. — Ты тот, кто прислал цветок. — Я, — просто ответил пришедший. Ни тени гордости и намёка на превосходство. — Зачем? Вопрос повис в воздухе между ними. Пришедший не ответил сразу. Он медленно, очень медленно обвел взглядом убогую кумирню — пыльные стены, покосившийся алтарь, глиняную чашку с цветком и деревянную фигурку рядом. — Ты молился. — Откуда ты знаешь? — Се Лянь шагнул вперед. Жое, обмотавшее руки приподнялось под рукавами и было готово к бою. — Кто ты? — Меня зовут Хуа Чэн, — сказал он. — Собиратель цветов под кровавым дождём. Князь демонов. Владыка Города Призраков. У меня много имён и много титулов. Но для тебя, Ваше Высочество... для тебя я хотел бы быть просто... Он замолчал, не договорив. Ветер завыл за стенами кумирни с новой силой. Свеча замигала, отбрасывая дикие страшные тени. Се Лянь стоял неподвижно и смотрел в глаза, которые, казалось, видели его насквозь. — Просто кем? — спросил он, и голос его прозвучал жестче, чем он ожидал. — Просто демоном, который явился по мою душу? — Если бы я хотел твою душу, Ваше Высочество, — тихо сказал Хуа Чэн, — она уже была бы у меня. Ты сам призвал меня. Сам открыл дверь. Сам позвал. Я лишь ответил. Се Лянь вздрогнул. — Я не... — Ты звал. Ты звал так громко, Ваше Высочество, что тебя услышали даже те, кто никогда не слушает молитвы. Абсолютная, звенящая тишина, в которой слышно было только завывание ветра за стенами и собственное дыхание. — Откуда ты знаешь про... — Се Лянь не договорил. Комок встал в горле, мешая говорить. Хуа Чэн не ответил. Он смотрел на деревянную фигурку, и взгляд его был таким, отчего у Се Ляня похолодело внутри. В нем была... тоска. — Можно мне войти? — спросил Хуа Чэн, и этот простой, бытовой вопрос прозвучал так неожиданно, что Се Лянь растерялся. — Что? — Войти, — повторил Хуа Чэн. — В твою кумирню. Здесь холодно, а ты, Ваше Высочество, несмотря на всё, что с тобой случилось, всё ещё смертен. Ты замёрзнешь. Се Лянь хотел ответить резкостью, но вместо этого он молча отступил в сторону, освобождая проход. Хуа Чэн вошел. Внутри кумирни, при свете одинокой свечи, он казался ещё более... нереальным. Слишком красивым для этого мира. Он остановился посреди кумирни и огляделся. Взгляд его снова задержался на деревянной фигурке, потом — на цветке в глиняной чашке. Уголки губ дрогнули. — Ты хранишь это, — сказал он, и это снова был не вопрос. — Я не... — начал Се Лянь, но Хуа Чэн повернулся к нему, и слова замерли на губах. — Ты не обязан объяснять, Ваше Высочество. Я знаю. Я всё знаю. — Откуда? — выдохнул Се Лянь. Жое опустилась — он даже не заметил, когда это произошло. — Откуда ты можешь знать? Тебя там не было. Хуа Чэн молчал так долго, что свеча успела задымииться гарью, и ветер за стенами утихнуть, а потом разыграться с новой силой. Се Лянь замер. — Не может быть. Ты... ты демон. Князь демонов. Ты не мог... — Я не всегда был демоном, — перебил Хуа Чэн. Он отвернулся, уставившись на стену, где чернели тени от свечи. — Когда-то я был смертным. Се Лянь смотрел на его спину — прямую, напряженную, — и в нутре даоса поднималось что-то, чему он снова не мог дать имени. — Кем ты был? — спросил он, и голос его дрогнул. — Кем ты был, Хуа Чэн? Ответа не последовало. Ветер за стенами взвыл с такой силой, что кумирня содрогнулась. Свеча погасла. Тьма снова стала абсолютной. — Хуа Чэн? — позвал он. Тишина. — Хуа Чэн! Ничего не последовало. Он шагнул вперед, туда, где мгновение назад стояла высокая фигура в красном. Рука его нащупала пустоту. Ещё шаг — и пальцы коснулись холодной стены. Се Лянь замер, чувствуя, как внутри него что-то обрывается. Свеча зажглась вновь без чьей либо помощи. Просто вспыхнула синим на мгновение, а потом стала обычной — жёлтой, тёплой. Се Лянь обернулся. Рядом с цветком лежало то, чего раньше не было. Небольшой амулет из красного камня, вырезанный в форме цветка. На оборотной стороне — едва заметная надпись, слишком мелкая, чтобы прочесть при таком свете. Се Лянь взял амулет в руки. — Зачем? — прошептал Се Лянь в пустоту. — Зачем ты приходил? Зачем оставил это? Кто ты? Тишина не ответила, но ветер за стенами вдруг стих. Совсем. Абсолютно. Се Лянь резко обернулся, но в кумирне никого не было, только пыль и деревянная фигурка на алтаре. Фигурка человека с мечом, чьи черты стерлись от тридцати лет прикосновений. Се Лянь смотрел на неё, сжимая амулет. — Нет, — прошептал он. — Не может быть. Ты не... Слова кончились. Он опустился на колени прямо там, посреди кумирни, прижимая амулет к груди, и впервые за тридцать лет позволил себе то, что запрещал всё это время. Соленые слезы текли по его лицу. Они падали на красный камень, и камень впитывал их. За стенами проглянул полумесяц и звезды вернулись, ярко вспыхивая. Се Лянь стоял на коленях посреди своей убогой кумирни, сжимая амулет, и смотрел на деревянную фигурку. — Зачем ты ушёл? Зачем не сказал? Зачем... Се Лянь поднялся. Вытер слезы. Спрятал амулет за пазуху. — Я найду тебя, — сказал он пустоте. — Кем бы ты ни был. Где бы ты ни был. Я найду тебя, Хуа Чэн. Ветер за окном дрогнул — всего на миг. И стих. Се Лянь улыбнулся.