Сжигая храмы, возводя мосты

Огонь в камине потрескивал тихо, почти неслышно. Се Лянь сидел на низкой скамье, придвинутой к очагу, и смотрел на пляшущие языки пламени. За окнами Призрачного города клубилась тьма, озарямая вспышками холодных огней. Но здесь, в этом маленьком доме с красной черепичной крышей, было тепло и безопасно. Се Лянь провел пальцем по гладкой поверхности красного камня и в который раз попытался собрать воедино обрывки мыслей, роящиеся в голове. Кто этот юноша, назвавший себя Саньланом? Почему он так легко ориентируется в Городе Призраков? Откуда знает его титул? Се Лянь сжал амулет сильнее. — Ты знаешь, кто он? — прошептал он камню. — Ты чувствуешь? Камень молчал, но тепло его стало чуть заметно сильнее. Время тянулось медленно. Се Лянь не знал, сколько прошло. В этом городе время текло иначе, подчиняясь своим, неведомым законам. Он уже начал клевать носом, когда за окном послышались шаги. Се Лянь мгновенно насторожился, тело напряглось, готовое к любой опасности. Пальцы сами собой потянулись к тому месту, где обычно висел меч, но только наткнулись на пустоту. Дверь отворилась, на пороге стоял Саньлан. В свете камина он казался еще моложе, чем при их первой встрече. Длинные черные волосы, растрепанные ветром, падали на плечи, а на губах играла легкая, почти робкая улыбка. — Ты не спишь. — Я не могу спать в чужом доме, — ответил Се Лянь, и голос его прозвучал холоднее, чем он намеревался. Саньлан не обиделся. Он лишь кивнул, словно ожидал такого ответа, и прошел внутрь, прикрыв за собой дверь. Он снял промокший от ночной сырости плащ и повесил его на крюк у двери. Потом прошел к камину и опустился на корточки напротив Се Ляня, протянув руки к огню. — Здесь холодно по ночам, — сказал он, не глядя на гостя. — Даже для тех, кто давно привык к этому месту. Се Лянь молчал, разглядывая его профиль. В свете огня черты Саньлана казались выточенными из слоновой кости — тонкими, благородными, почти совершенными. И в них определенно было что-то знакомое. Небольшая комната с низким столом посередине, уставленным чайной посудой. Циновки на полу — старые, но чистые. В углу — аккуратно сложенная постель: тонкий тюфяк, одеяло, подушка. — Ты, наверное, устал с дороги. Только сейчас, когда напряжение схлынуло, Се Лянь почувствовал, как сильно болит нога. Он посмотрел вниз и увидел, что повязка пропиталась кровью насквозь, и тёмные пятна проступили даже сквозь ткань одеяние. Саньлан проследил за его взглядом и нахмурился. — Позволишь? Саньлан осторожно размотал грязную повязку. Се Лянь смотрел, как длинные тонкие пальцы касаются его кожи, и чувствовал странное волнение. Рана под повязкой оказалась хуже, чем думал Се Лянь. Глубокий порез от щиколотки почти до середины голени, края распухли и покраснели, кое-где сочилась сукровица. Вокруг — россыпь мелких ссадин и синяков, которые он даже не заметил, когда получал. Саньлан покачал головой, но ничего не сказал. Вместо этого он поднялся, подошёл к небольшому шкафчику в углу и достал оттуда коробочку с мазью, чистые бинты и кувшин с водой. — Сними штанину, — сказал он деловито. — Или закатай выше. Нужно промыть. Се Лянь подчинился. Саньлан принялся за работу. Вода в кувшине оказалась холодной, почти ледяной, но Се Лянь не вздрогнул. Он смотрел, как юноша склоняется над его раной. Мысли путались. Се Лянь отвёл взгляд и уставился на стену, где висел свиток с иероглифом «Ждать». — Кто здесь живёт? — спросил он, чтобы нарушить тишину. — Я. — Один? — Один. — А этот свиток... почему ты его повесил? Се Лянь хотел спросить ещё, но Саньлан перебил его: — Не двигайся. Сейчас будет щипать. Он нанёс мазь на рану. Се Лянь действительно почувствовал жжение — но не сильнее, чем обычная боль, к которой он привык. — Ты хорошо это делаешь, — заметил он. — Лечишь многих? — Достаточно, — Саньлан начал бинтовать ногу, ловко закрепляя повязку. — В Призрачном городе много раненых. Не телом. Но тело тоже иногда страдает. — А ты сам? Ты... жив или мёртв? Вопрос повис в воздухе. Саньлан закончил бинтовать, поднялся, отряхнул руки и только потом ответил: — И то, и другое. И ни то, ни другое. Саньлан отошёл к столу, сел напротив и принялся разливать чай. — Пей, — сказал юноша, пододвигая чашку. — Настоящий, земной чай. У меня тут есть запасы. Се Лянь взял чашку, вдохнул аромат. Чай был хороший — улун, кажется, с лёгким медовым оттенком. Он отпил немного, чувствуя, как тепло разливается по телу. — Спасибо, — сказал он. — Ты очень добр ко мне. Саньлан улыбнулся той же странной улыбкой, что и на площади. — Ты мой гость. Я обязан заботиться о тебе. — Но почему? Мы не знакомы. — Ещё нет, — юноша отвёл взгляд. — Но я надеюсь, что познакомимся ближе. Есть хочешь? — спросил он неожиданно. — Не стоит. Я не голоден. — С такой раной, с такой дорогой... нельзя так. — Привык. — У меня есть еда. Простая, человеческая. Маньтоу, рис, немного овощей. Я не предлагаю пиршества, но поесть горячего тебе необходимо. — Я правда... — Ваше Высочество. Позвольте мне позаботиться о вас. Хотя бы раз. Пока Се Лянь озадаченно смотрел на юношу, Саньлан поднялся, отошёл к тому же шкафчику, достал небольшую корзинку, накрытую чистой тканью. Поставил на стол, развернул... И замер. Се Лянь проследил за его взглядом и почувствовал, как краска стыда заливает щёки. Из-за пазухи его одежды, которые он не расправлял уже несколько дней, торчал край чего-то, что когда-то было едой. Се Лянь машинально потянулся туда и вытащил предмет. Маньтоу. Китайская паровая булочка, когда-то белая и пышная, а теперь серая, покрытая пятнами плесени, с неприятным кислым запахом. Он совсем забыл о ней. Старуха в той деревне, у подножия гор, сунула ему эту булочку перед уходом. Он сунул её за пазуху механически, не думая, и забыл. А теперь... — Это... — начал он, не зная, что сказать. Саньлан смотрел на заплесневелый маньтоу, и лицо его было странным, будто сам пониманал его положение. — Я... прости, — сказал он, сам не зная, за что извиняется. — Я не хотел... — Не извиняйся, — Саньлан покачал головой. — Не передо мной. Он забрал у Се Ляня заплесневелый маньтоу, завернул его обратно в тряпицу и отложил в сторону. Потом развернул свою корзинку — там лежали свежие, только что приготовленные булочки, от которых шёл пар. — Ешь, — сказал он, пододвигая корзинку. — Эти свежие. Я сам сегодня утром сделал. Се Лянь смотрел на булочки и чувствовал, как глаза начинает щипать. — Я не могу, — прошептал он. — Я не заслуживаю... Он быстро, словно боясь, что Се Лянь откажется, завернул несколько булочек в чистую ткань и протянул ему. — Спрячь. Пригодится. — Ты долго был в городе, — наконец сказал Се Лянь после долгого молчания. Саньлан повернул голову, и их взгляды встретились. — Дела. В Призрачном городе никогда не бывает тихо. — И какие же дела могут быть у такого юного жителя этого города? Вопрос прозвучал острее, чем следовало. Се Лянь сам это почувствовал, но не стал смягчать интонацию. Слишком много загадок окружало этого юношу и слишком много несоответствий. Саньлан, однако, не выказал ни тени обиды. Он лишь улыбнулся мягкой, грустноватой улыбкой, от которой у Се Ляня каждый раз что-то переворачивалось в сознании от непонимания. — Я здесь уже очень давно, Ваше Высочество, — тихо сказал он. — Достаточно давно, чтобы успеть обрасти и делами, и обязанностями. — Откуда ты знаешь, кто я? — Се Лянь подался вперед, впиваясь взглядом в его лицо. — В прошлый раз ты сказал — слухи. Но слухами не объяснить то, как ты на меня смотришь. — Я много слышал о тебе, — сказал он после небольшой паузы. — В этом городе любят рассказывать истории. Особенно истории о живых, которые осмеливаются искать Владыку. — И что же рассказывают? — Разное, — Саньлан поворошил полено в камине, и сноп искр взметнулся вверх. — Говорят, ты был принцем. Говорят, ты был небожителем. Говорят, ты пал, но не сломался. Се Лянь вздрогнул. Слова Саньлана ложились на душу тяжелыми камнями, и каждый камень находил свое место. — А еще говорят, — продолжил Саньлан, не глядя на него, — что тот, кого ты ищешь тебя ждёт. — Откуда им знать, что он ждал? — Потому что он сам рассказал, — тихо ответил юноша. — Не всем. Только тем, кому доверяет. А в Призрачном городе секреты имеют свойство становиться общим достоянием. Се Лянь молчал, переваривая услышанное. Мысли путались, разбегались. — Ты с ним знаком. Саньлан кивнул. — Мы знакомы. Очень давно. — Расскажи мне о нем. Просьба прозвучала почти как мольба. Саньлан долго смотрел на него, словно решая, стоит ли отвечать. Потом вздохнул и уставился в огонь. — Он... сложный, — начал он медленно, подбирая слова. — За долгие годы в нем накопилось столько боли, что ее хватило бы на тысячу жизней. Он винит себя в том, в чем не был виноват, — продолжил Саньлан. — Он думает, что если бы тогда, на горе Тунлу, он был сильнее, быстрее, умнее — всё могло бы сложиться иначе. Он не понимает, что... Саньлан осекся, словно сказал лишнее. — Что он не понимает? — переспросил Се Лянь. Юноша покачал головой. — Неважно. Важно другое: он ждёт тебя. — Ты говоришь о нем так, — медленно произнес Се Лянь, — словно знаешь его изнутри. Он замолчал, не решаясь договорить. — Словно я кто? — спросил он тихо. — Словно ты — это он, — выдохнул Се Лянь. — Хуа Чэн. Даже огонь в камине, казалось, перестал потрескивать. Саньлан смотрел на него долго, очень долго. Потом на его губах появилась улыбка — горькая, почти болезненная. — Я не он, Ваше Высочество, — сказал он наконец. — Я всего лишь тот, кто имеет счастье называть его своим... другом. — Другом? — переспросил Се Лянь. — В Призрачном городе? У Владыки демонов? — Даже у Владык есть те, кому они доверяют, — пожал плечами Саньлан. — Или ты думал, что в этом городе все только и делают, что плетут интриги и точат друг на друга когти? Се Лянь промолчал. Он чувствовал, что в словах юноши есть какой-то подвох, какая-то недоговоренность, но не мог понять, какая именно. — Если ты его друг, — спросил он, — почему ты не отведешь меня к нему? — Потому что сейчас не время, — терпеливо ответил Саньлан. — В городе неспокойно. Те, кто напал на тебя на площади, — лишь малая часть тех, кто не рад появлению живого гостя. Если я поведу тебя к Владыке сейчас, ты не дойдешь. Тебя разорвут по дороге. — Я не боюсь. — А он боится. — Что? Саньлан вздохнул и провел рукой по лицу, словно сбрасывая усталость. — Он боится, Ваше Высочество. Боится, что когда ты увидишь его таким — демоном, Владыкой Города Призраков, то не примешь его. Он замолчал, сжимая кулаки. Се Лянь долго молчал. Слова Саньлана кружились в голове, не находя покоя. — Ты ошибаешься, — сказал он наконец. — Тот, кого я ищу, не может быть мне не нужен. Не после того, что он для меня сделал. — Что он для тебя сделал? — тихо спросил Саньлан. Се Лянь посмотрел ему прямо в глаза. Голос его дрогнул, но он продолжил: — Тридцать лет я носил эту вину. Тридцать лет я молился душе одного воина, не зная, слышит ли меня кто-нибудь. А теперь я знаю, что он жив — или существует, это неважно. И я хочу сказать ему то, что не успел тогда. То, что должен был сказать. — Что именно? — едва слышно спросил Саньлан. Се Лянь сжал амулет на груди. — Что он не просто мой верующий. Что он для меня... больше. Гораздо больше. И что я готов принять его любым — демоном, человеком, призраком. Саньлан опустил глаза. Плечи его чуть заметно дрогнули. — Я думаю твой воин или твой Владыка будет счастлив это услышать, — сказал он очень тихо. — Если когда-нибудь кто-нибудь из них решится подойти. — Я сам подойду, — твердо ответил Се Лянь. — Мне не нужно, чтобы ни Умин, ни Хуа Чэн подходили. Я пришел сам. Я сам сделаю этот шаг. Они замолчали. Каждый смотрел в огонь, думая о своем. — Расскажи мне о нем еще, — попросил Се Лянь через некоторое время. — Что Хуа Чэн любит? Чем занимается в этом городе? О чем мечтает? Саньлан усмехнулся. — Мечтает? Мечты остались там, за пределами. — А если бы мог мечтать? Саньлан задумался. — Он мечтал бы о покое, — сказал он наконец. — И чтобы не было ни тьмы, ни смерти, ни проклятий. Только свет. — Света во мне мало, — грустно улыбнулся Се Лянь. — Для него — достаточно, — ответил Саньлан. — Иначе зачем ждёт. Они сидели у камина долго, очень долго. Се Лянь рассказывал о своей жизни до падения, о скитаниях после, о тридцати годах одиночества. Саньлан слушал, не перебивая, лишь иногда задавая отдаленные вопросы, словно боялся спугнуть эту хрупкую близость. А потом, когда огонь в камине почти догорел и за окнами тьма начала редеть, предвещая призрачный рассвет, в дверь ударили. Ударили сильно. Саньлан мгновенно вскочил, заслоняя Се Ляня собой. В его руке откуда-то появился клинок — длинный, тонкий, с лезвием, мерцающим в темноте. — Не двигайся, — бросил он через плечо. Дверь распахнулась. На пороге стоял... кто-то. Се Лянь не сразу смог разобрать, что именно — существо было почти бесформенным, лохмотья тьмы обвивали его тело, а вместо лица зияла пустота с двумя горящими алыми точками. — Саньлан! — прохрипело оно голосом, полным ужаса. — Саньлан, беда! — Говори, — приказал юноша, не опуская меча. — Градоначальник... — существо задыхалось, слова вырывались из него с трудом. — Владыка... Его нет! Он исчез! Этой ночью он вышел из дворца и не вернулся! Мы обыскали весь город — его нигде нет! Се Лянь вскочил, забыв об осторожности. — Что значит «исчез»? — вырвалось у него. Существо перевело алые глаза на него, и в этих глазах мелькнуло узнавание. — Где Хуа Чэн? — шагнул вперед Се Лянь. — Не знаем, — прохрипело существо. — Ушел ночью, сказал, что ему нужно проверить что-то на границе. И не вернулся. Никто не видел. Ни следа. Ничего. Словно растворился. Саньлан побелел. Се Лянь видел, как побелели его пальцы, сжимающие меч. — Кто-нибудь проверял игорный дом? — Проверили. Пусто. — Ущелье? — Тоже. — Подземные ходы? Существо покачало своей бесформенной головой. — Мы не можем туда войти. Врата закрыты. Только он мог... Саньлан выругался сквозь зубы — коротко, зло, по-взрослому. — Я пойду, — сказал он решительно. — Сам. — Я с тобой, — шагнул к нему Се Лянь. Саньлан резко обернулся. — Нет. Останешься здесь. — Я не могу остаться, когда он... — Ты не можешь идти! — почти выкрикнул Саньлан. — Это слишком опасно! Ты живой, ты не выдержишь... — Мне плевать, — перебил Се Лянь. — Я шел сюда тридцать лет. Я не остановлюсь сейчас. — Если с тобой что-то случится, — тихо сказал Саньлан, — он никогда себе этого не простит. — Если с ним что-то случится, — ответил Се Лянь, — я никогда не прощу себе, что остался здесь. Существо на пороге переводило взгляд с одного на другого, не решаясь вмешаться. — Саньлан, — прохрипело оно наконец. — Время уходит. — Знаю, — оборвал его Саньлан. Он шагнул к Се Ляню и взял его за руку. Ладонь юноши была холодной — неестественно холодной, даже для этого промозглого города. — Если пойдешь со мной, — сказал он тихо, — делай всё, что я скажу. Не отходи от меня ни на шаг. И не вздумай геройствовать. Обещаешь? Се Лянь кивнул. — Обещаю. Саньлан сжал его пальцы на мгновение — и отпустил. — Тогда идем. Времени мало. Он шагнул к выходу, на ходу застегивая плащ. Се Лянь последовал за ним. Существо уже исчезло, растворилось в предрассветной тьме. — Что за подземные ходы? — спросил Се Лянь, когда они вышли на улицу. Саньлан шел быстро, почти бежал, и Се Ляню приходилось поспевать за ним. — Место, куда Владыка уходит, когда хочет побыть один, — ответил он на ходу. — Там он может быть собой. — Почему же он не вернулся? — Потому что, — сказал он очень тихо. — Ты думаешь, он... — Я ничего не думаю, — перебил Саньлан. Он развернулся и побежал. Се Лянь побежал за ним, сжимая в руке красный амулет — последнюю нить, связывающую его с тем, кто ждёт.