Баллада о том как Габриэль обижался (и немного о носках)

(примечание от автора - в этой вселенной и Сэм и Гавриил (габриэль) обычные люди, историю же о том как они поженились можно найти в моей предыдущей работе. Приятного чтения!)

***

Утро субботы в их маленькой квартире началось с того, что Сэм наступил на носок. Носок был не его, а Габриэля, и лежал он ровно посередине коридора, словно минное поле, заботливо расставленное для врагов. — Гейб! — рявкнул Сэм, подскакивая на одной ноге и тряся пострадавшей ступнёй. — Сколько можно?! Я же просил! Из спальни донёсся сонный голос: — Положить его в стирку? Я положил! Он, видимо, решил сбежать и вернуться на место преступления. Не виноват я, он сам пришёл. Сэм закатил глаза. Эта война длилась уже полгода, с тех пор как Габриэль официально въехал к нему. Габриэль был гением в создании хаоса. Он мог оставить кружку с недопитым чаем на подоконнике, книгу — в холодильнике, а пульт от телевизора находился в самых неожиданных местах, от обувной полки до аптечки. — Мы договаривались! — Сэм прошёл на кухню, где его ждала ещё одна картина маслом: раковина, заваленная посудой, которую Габриэль клялся помыть вчера. — Ты обещал помыть! Из спальни показалась лохматая голова. Габриэль щурился от утреннего света и выглядел как нашкодивший кот, которого застали за поеданием цветка. — Я мыл! — возмутился он. — Я тщательно всё намылил, но потом позвонила твоя мама, и посуда, видимо, решила, что ей там и так хорошо. Сама виновата. — Габриэль! — Сэмюэль! Они уставились друг на друга через кухонный проём. Глаза Габриэля блестели от смеха, но Сэм был настроен серьёзно. Его бесил не столько беспорядок, сколько то, что Габриэль, кажется, совсем не воспринимал его просьбы всерьёз. — Я устал быть единственным взрослым в этих отношениях, — процедил Сэм, скрещивая руки на груди. — Ой, да ладно! — Габриэль вышел в коридор, на ходу натягивая футболку Сэма, которая была ему велика размера на три. — Ты просто зануда! У нас дома, между прочим, должно быть уютно, а не стерильно, как в операционной. И вообще, ты сам вчера уснул на диване, а я тебя укрывал пледом! Где благодарность? — Благодарность за то, что ты развёл свинарник? — Это творческий беспорядок! — Габриэль ткнул себя пальцем в грудь. — Я, между прочим, художник! В смысле, не художник, но душа у меня творческая! А ты — ходячий список правил! — Если бы не мой "список правил", мы бы уже утонули в твоих носках и засохших чашках! — О, ну конечно! Вали всё на меня! — Габриэль всплеснул руками и демонстративно развернулся, направляясь в гостиную. — Знаешь что? Иди ты со своей уборкой! Я буду в зале, смотреть телек. В одиночестве. В печали. Среди моего творческого беспорядка. Сэм хотел крикнуть что-то вдогонку, но передумал. Он сжал челюсти и, вместо того чтобы лезть в драку, начал яростно загружать посудомоечную машину, гремя тарелками так, что дрожали стёкла. Прошло полчаса. Сэм перемыл всю посуду, протёр столы и даже сложил разбросанные по коридору кроссовки Габриэля в обувницу. В гостиной было подозрительно тихо. Телевизор работал, но звук был приглушён. Сэм заглянул в комнату. Габриэль сидел на диване, поджав ноги, и смотрел какой-то старый фильм. Его лицо было обиженным, но в уголках гул затаилась привычная хитринка. Он явно ждал, когда Сэм придёт мириться. Сэм вздохнул. Ну вот как на него сердиться? Габриэль в его футболке, с растрёпанными волосами и этим взглядом "я ни в чём не виноват, но если ты меня поцелуешь, я, может быть, подумаю". — Гейб, — позвал Сэм, прислоняясь к косяку. — Я обижен, — буркнул Габриэль, не отрываясь от экрана. — Со мной нельзя так разговаривать. Я ранимый. — Ты — ранимый? — Сэм не выдержал и усмехнулся. — Ты вчера съел мою порцию мороженого и сказал, что это был домовой. — Домовой тоже ранимый. Ему нужно сладкое для поддержания тонуса. Сэм покачал головой и шагнул в комнату. Он подошёл к дивану и сел на край, осторожно касаясь плеча Габриэля. — Прости. Я погорячился. Габриэль покосился на него одним глазом. — Просто "погорячился"? А как же извинения в виде пиццы и обещания никогда больше не называть мой бардак свинарником? — Я могу заказать пиццу, — серьёзно сказал Сэм. — И даже не буду ругаться, если ты оставишь крошки на диване. — Ого! — Габриэль оживился и повернулся к нему полностью. — Ты идёшь ва-банк. Я ценю это. Сэм мягко улыбнулся и провёл ладонью по его щеке. Габриэль на секунду прикрыл глаза, прижимаясь к тёплой руке, но потом спохватился: — Но это не значит, что я так просто сдамся! У меня есть принципы. Например, принцип "не прощай мужа, пока он не поцелует тебя как следует". — Как следует? — голос Сэма стал ниже. Габриэль прикусил губу, стараясь сохранить серьёзное лицо, но глаза его уже смеялись. — Ну, знаешь. Чтобы я понял, что ты раскаиваешься. Глубоко. Очень глубоко. Сэм не стал ждать второго намёка. Он притянул Габриэля к себе и поцеловал — сначала нежно, пробуя на вкус, а потом требовательнее, когда почувствовал, как тот тает в его руках. Габриэль тут же забыл про обиду, обвивая руками шею Сэма и отвечая с той страстью, которая всегда была у него под маской напускного равнодушия. — М-м, — промычал Габриэль в поцелуй, — приёмлемо. Но я ещё не уверен. — Не уверен? — Сэм усмехнулся и, подхватив его под бедра, одним движением пересадил к себе на колени. Габриэль охнул, вцепившись в его плечи. — А так? — Так... — Габриэль выдохнул, чувствуя, как твердеют мышцы под его пальцами, и как Сэм уже нетерпеливо задирает его футболку. — Так лучше. Но нужны дополнительные доказательства. Сэм стянул с него футболку через голову и отбросил в сторону, тут же припадая губами к ключице. Габриэль запрокинул голову, подставляя шею, и тихо засмеялся. — Ты специально скандалишь по утрам, чтобы потом вот так мириться? — прошептал Сэм между поцелуями. — Не специально, — честно признался Габриэль, — но если подумать, то это отличная стратегия. Работает безотказно. — Стратег, — фыркнул Сэм, но беззлобно. Он поднялся с дивана, не выпуская Габриэля из рук. Габриэль взвизгнул и обхватил его ногами. — Куда мы? — В спальню. Если мы останемся здесь, соседи опять увидят твою голую задницу в окно напротив, когда ты будешь на мне скакать. — Моя задница — произведение искусства, пусть завидуют, — парировал Габриэль, но возражать не стал. В спальне было светло от утреннего солнца, и Габриэль на секунду зажмурился, когда Сэм опустил его на кровать. Сэм навис сверху, разглядывая его. Волосы Габриэля разметались по подушке, глаза блестели, а на губах всё ещё играла улыбка. — Ты правда безумно меня бесишь иногда, — сказал Сэм тихо. — Знаю, — Габриэль потянулся к нему, поглаживая по щеке. — И ты меня бесишь своей педантичностью. Но что-то мне подсказывает, что мы друг без друга не можем. — Не можем, — согласился Сэм и поцеловал его, уже не отвлекаясь на разговоры. Он раздевал Габриэля медленно, с той же тщательностью, с какой мыл посуду, но сейчас это было в кайф. Габриэль извивался под ним, торопя, но Сэм не давал ускориться. Он хотел насладиться каждой секундой, каждой реакцией, каждым вздохом. — Сэм, — выдохнул Габриэль, когда тот, наконец, сжал его член в ладони, — ты специально надо мной издеваешься? — Мм, — Сэм лизнул его мочку уха, — это называется "воспитательная работа". Чтобы в следующий раз не разбрасывал носки. — Чёрт с ними, с носками! — Габриэль выгнулся, подаваясь бёдрами навстречу. — Я буду их хоть треугольником складывать ,только не останавливайся! Сэм усмехнулся, но просьбу выполнил. Он довёл Габриэля до грани почти вслепую, только руками и поцелуями, а потом резко убрал ладонь, заставляя того застонать от разочарования. — Нечестно! — возмутился Габриэль. — Терпи. Я ещё не закончил воспитание. Сэм потянулся к тумбочке за смазкой, и через минуту его пальцы уже скользили внутри, растягивая, подготавливая. Габриэль кусал губы, вцепившись в плечи Сэма, и тихо постанывал. — Пожалуйста, — попросил он, когда терпеть уже не было сил. — Сэмми, хватит... я хочу тебя... — Хорошо, — Сэм поцеловал его в лоб и, устроившись поудобнее, медленно вошёл. Оба замерли на мгновение, привыкая к ощущению. Габриэль выдохнул, расслабляясь, и кивнул: — Можно. Сэм начал двигаться — сначала плавно, потом всё быстрее, находя тот ритм, от которого Габриэль терял связь с реальностью. Комната наполнилась звуками: шёпотом, стонами, скрипом кровати. Габриэль царапал спину Сэма, выгибался навстречу и шептал его имя, перемежая его с несвязными просьбами. — Я рядом, — выдохнул Сэм, чувствуя, как Габриэль сжимается вокруг него, приближаясь к пику. — Давай, малыш. Габриэль кончил с тихим вскриком, разбрызгиваясь по своему животу, и Сэм позволил себе последовать за ним, уткнувшись лицом в его плечо и глухо рыча от удовольствия. Некоторое время они лежали, пытаясь отдышаться. Потом Габриэль первым нарушил тишину: — Знаешь, если мы будем так мириться каждый раз, когда я не помою посуду, к концу года у нас не останется ни одной целой простыни. Сэм фыркнул, приподнимаясь на локте, чтобы заглянуть ему в лицо. — Значит, будем покупать новые. — Расточительно, — заметил Габриэль, но глаза его сияли. — Зато эффективно. Ты помоешь посуду? — Я подумаю об этом после душа, — важно ответил Габриэль. — Если ты составишь мне компанию. — Шантажист. — Я предпочитаю термин "искусный переговорщик". Сэм закатил глаза, но улыбнулся и, чмокнув Габриэля в нос, поднялся с кровати, протягивая ему руку. — Пошли. Но если ты и там устроишь потоп, я тебя утоплю. — Обещаешь? — Габриэль ухмыльнулся и, схватив его за руку, поднялся, тут же прижимаясь всем телом. — Люблю тебя, Сэмми. Даже когда ты ворчишь как старый дед. — А я люблю тебя, даже когда ты разводишь хаос, — ответил Сэм, обнимая его в ответ. — Особенно когда после этого мы вот так миримся. — Идеальная система, — заключил Габриэль и потянул его в ванную. — А теперь давай уже, вода стынет. И, Сэм? Я все еще обижен, поэтому с посуду завтра моешь ты! Сэм рассмеялся и закрыл за ними дверь, зная, что этот день, как и все остальные с Габриэлем, будет наполнен шумом, смехом и бесконечным, немного сумасшедшим счастьем.