Начнётся и кончится зима

Терпение всегда было сильной стороной Кэла. Наверное, потому что по-настоящему важным для него было очень немногое, а заводиться из-за пустяков — ищи дурака. Этим пусть Джемма занимается, раз её это развлекает, а он никогда особого смысла не видел во всех этих метаниях и терзаниях. Но на Киарана терпения вечно не хватало. Наверное, потому что он как раз был действительно важен. Ну, и ещё упрям, как чёрт знает что, и если уж вбил себе в голову какую-то откровенную дурость — то это надолго. — Это моё время и моё решение, — упрямо сказал Киаран, скрестив руки на груди. Кэл не понимал, почему ему приходится подбирать слова, разговаривая с тем, кто чувствует его настолько отчётливо, что временами это кажется телепатией. Почему нужно объяснять, что работать в ночную смену, пока ты учишься в Академии — плохая, мать её, идея. Даже безотносительно того, что у Кэла были совсем другие планы на его ночи. Что это ни фига не его время, а их общее. — Ты же сам понимаешь, — сказал он, не позволяя раздражению не то что взять верх, а даже окрепнуть настолько, чтобы Киаран его заметил, — что это решение неразумное. Кэл не понимал, почему вообще происходит этот разговор. Ему хотелось просто обнять Киарана, прижать к себе и не выпускать, пока он не выкинет из головы эти глупости, но он знал, что это не сработает. — Я уже сказал. Я хочу быть полезным. Кэл не понимал, как кто-то настолько умный может быть настолько тупым. — Да почему от тебя обязательно польза должна быть? Ты что, блин, биойогурт? Шутка не подействовала — Киаран только плотнее сжал кулаки, поднял подбородок и отчеканил: — Потому что пока я не приношу пользу, я тебе не равный партнёр, а… — он запнулся, подбирая слово, и выпалил: — ...благотворительный проект! Кэл покачал головой, потирая лоб. Благотворительный проект, ага. Кто-то кошек из приюта забирает, кто-то собачек с улицы, а он бесхозного леннан-ши в Ирландии подобрал. Отмыл, накормил и увёз с собой в Америку. Ну-ну. — Киаран, — медленно начал Кэл, — ну я понимаю, когда домохозяйки работать рвутся — сдуреть же можно от этих домашних обязанностей. К тому же денег в семье может не хватать, мужу они могут не доверять — вдруг выставит на улицу, я слышал, что и так бывает… — Слышал, — выразительно повторил Киаран. — Я много чего слышал, — подтвердил Кэл. — Но не понимаю, как можно… Ладно, это вообще другой вопрос. Дураком Кэл не был и родился далеко не вчера, знал, конечно, что подонков всех мастей среди людей хватает — но действительно не понимал, как можно просто так взять и бросить близкого человека, зная, что жить ему будет не на что. Кем вообще надо для такого быть. В общине, где он вырос, такое даже не порицалось, а было попросту невозможно, немыслимо. И Киаран прекрасно знал, что он этого не понимает. Знал, что Кэл на такое не способен. Да даже если бы не знал — должен же был чувствовать, что его недоумение и недовольство искренние! Киаран всмотрелся в его лицо — и медленно разжал кулаки. Выдохнул, словно отпуская все невысказанные запальчивые аргументы, и пробормотал: — Я знаю, что ты не… Чёрт. Почувствовал, значит. Раздражение, да, медленно поднимающееся внутри и угрожающее залить глаза до полной утраты здравого смысла, но ещё жгучую обиду и глубочайшее непонимание. "Ты учишься целыми днями, зачем, вот зачем тебе ещё и работа? Ты не веришь, что я могу нас обеспечить? Или считаешь, что я могу тебя этим попрекать?" — Ты настолько плохо обо мне думаешь? — негромко спросил Кэл. Не пытался манипулировать виной — просто хотел как можно скорее отсечь эту версию. Киаран отчаянно замотал головой: — Не о тебе. Уже хорошо. Кэл и не верил, на самом деле, что что-то в Киаране поломалось настолько сильно, что он перестал ему доверять. Просто представить себе такого не мог. Да и не чувствовал никакого недоверия — но не понимал, в чём иначе может быть дело. Кэл не понимал, и это злило и вселяло противное ощущение беспомощности. — Я не понимаю, — через силу так и признался он, сцепляя руки на затылке. — Объяснишь мне? Так и заканчивались их ссоры — не начавшись толком. Как можно сердиться теперь, когда вы точно знаете, кто вы друг другу, когда вы друг перед другом как на ладони — все несправедливые обиды, всё иррациональное раздражение, все глупые поводы для скандалов… А под всем этим — простые и очевидные истины, незамутнённые, как стекло, колышущиеся волнами двух океанов. Я тебе верю. Я тебя не оставлю. Я рад, что ты есть. — Я попробую, — Киаран с силой провёл ладонями по лицу, словно пытался его стереть. Снова поднял взгляд, открытый, печальный и задумчивый. — Я… устал чувствовать себя приложением к тебе. Кэл поднял брови, но перебивать не стал. — Я же… Я знаю, что о нас говорят, — Киаран не отводил взгляда, в котором становилось всё больше горечи, а в голосе — яда. — Как же. Кэйлуа Махелона и его леннан-ши. Лучший ликвидатор Западного офиса притащил себе с очередного задания экзотическую игрушку. Персонального суккуба. Демонёнка на цепи. Кэл поражённо присвистнул. Дурная шутка, злое совпадение — он и правда называл Киарана демонёнком, когда никто не слышал. Тот горько покачал головой — вот видишь — и продолжил: — Есть те, кто знает правду. И те, с кем я общаюсь лично… Ну, я людям обычно нравлюсь, — Киаран улыбнулся краешком рта. — Даже тем, кто знает, что я не человек. Кэл, не удержавшись, широко ухмыльнулся: — Ещё бы ты не нравился. Чары Киарана специально подобранной апотропеикой блокировались полностью, без этого его просто не допустили бы до учёбы. Но ведь не в них же, чёрт возьми, дело. Никакие защитные печати и магические блоки не могли сделать это тонкое лицо менее привлекательным, ум менее острым, а язык менее подвешенным. Кэл — единственный, кто неподвластен их чарам — сполна прочувствовал это на себе. Киаран закусил губу, смущённый то ли его безоговорочным одобрением, то ли донёсшимся до него эхом подтверждающих чувств, мерно бьющихся у Кэла в грудной клетке, эхом его убеждённости — красивый, умный, невероятный — и продолжил уже спокойнее, но явно через силу: — Но для всех остальных я… ну, твоя собственность. Это не страшно. Я знал, что так и будет, что поначалу все будут так считать. Это… — Киаран сглотнул, и Кэл был уверен, что в надломе его бровей разглядел горькое унизительно, противно, но он упрямо продолжил: — ...нормально. “Нормально, конечно,” — насмешливо и печально подумал Кэл. — “Тогда почему же, мой хороший, тебя так колотит, словно ты собрался мне признаться, что кого-то убил?” Но вслух ничего не сказал. — Плохо одно, — Киаран говорил уже не просто через силу, а так, словно сам из себя вытягивал слова клещами. Кэл собирался его остановить — к чёрту этот разговор, он не хотел больше смотреть на его мучения, хотел поверить на слово и успокоить — но этот парень, как всегда, его опередил: — Плохо, что я сам начал так думать. Блин. Лучше бы действительно убил кого-то. Что делать с трупом, Кэл отлично представлял, а вот с этим… Киаран вздохнул и поспешно продолжил, глядя в пол: — Я знаю, что ты так не считаешь. Но я надеялся, что, если я снова буду зарабатывать, и заведу знакомства среди тех, кто тебя не знает… Эти мысли уйдут. И откровенно признался: — Они меня бесят. Ты не заслужил, чтобы я так о тебе думал. На секунду Кэлу захотелось врезать самому себе — свежее, непривычное желание. Испытывать вину за чужие чувства нерационально и непродуктивно, обычно ему это было очевидно — но с Киараном, как всегда, ничего не было обычно. Потому что его чувства ни фига не чужие. Плевать на все логические оправдания. Даже на то, что сам Кэл как раз не знал, что о них такое говорят — не было самоубийц, которые могли бы сказать ему это в лицо. Всё равно он должен был заметить раньше. Не должен был доводить до ситуации, когда ему нужно, лихорадочно подбирая слова, разобраться с этим уже после того, как всё вышло из-под контроля. Год назад Кэл бы растерялся. Возможно, разозлился бы. Но жизнь за последнее время преподнесла ему много непрошеных уроков, и один из них был такой: даже там, где ты мало на что способен, потому что слишком бедный словарный запас и слишком грубые пальцы для таких тонкостей, действуй как привык. Шаг за шагом. И в первую очередь — самое простое, но самое важное. То, без чего не обойтись. — Я люблю тебя, — спокойно напомнил Кэл. Это и было самое важное — причина, по которой они вообще здесь. В этом моменте. “Ты же помнишь?” Это он только подумал, но спрашивать не стал — незачем. Конечно, Киаран помнил. Не мог забыть. Не с их связью, не с постоянным обменом энергией, не с этим вечным жаром в груди. Кэл не выносил избыточности. Он и о любви-то вслух говорил редко — зачем, если и так всё ясно. Но иногда всё же было нужно, и такие моменты он уже научился определять. Моменты, когда эти слова — твёрдая земля под ногами, чтобы не оказалось внезапно, что они оба опять рискуют провалиться под лёд, как было когда-то. Так, дальше… — И вообще-то, про знакомства — неплохая идея, — медленно продолжил Кэл. — Мне нравится. Ты общаешься с людьми, они к тебе клеятся, потом в какой-то момент ты представляешь им меня, — он демонстративно ухмыльнулся, показывая зубы, — и кто не откинется сразу, узнав, что рядом с тобой такое крутится, с тем ты общаешься дальше. Кажется, работало — Киаран улыбнулся краешком рта, беглой и неуверенной улыбкой, и попросил, поднимая взгляд: — Только оставь дома пистолет. — Конечно, оставлю, — Кэл выдержал паузу и жизнерадостно пояснил: — Зачем он мне, если есть дробовик. Или даже лучше два... — Кэл! — Киаран тихо засмеялся, качая головой. Хороший был смех. — Ну а что? — он старательно выдержал небрежный тон, но внутренне подобрался, готовясь произнести следующие слова правильно — и Киаран, конечно же, мгновенно это заметил, посерьёзнел, посмотрел на него вопросительно и внимательно. Кэла аж тряхнуло от непрошеной сейчас нежности, вспыхнувшей в груди в ответ на такое идеальное понимание, но всё-таки он взял себя в руки и договорил: — Ты ко мне прилагаешься в офисе и всех очаровываешь, я к тебе прилагаюсь в свободное время и всех запугиваю. Знаешь, для баланса. Киаран, естественно, понял, что он имел ввиду. По глазам было видно. Это взаимно, это обоюдно, это работает в обе стороны. Кэл не дал ему опомниться, продолжил сразу же: — А вот с работой это ты зря придумал. У тебя ж сейчас основная задача — учиться, чтобы потом мы вместе работали. И от этого пользы-то явно больше. Этот, как его, КПД выше. С заделом на будущее, понимаешь? — КПД выше, — эхом повторил Киаран и улыбнулся снова. Кэл то ли увидел на его едва заметно расслабившемся лице, то ли почувствовал в изменившемся тоне молчания — подействовало. — А кто считает, что ты меньше вкладываешься в наши отношения, так те… — он какое-то время подбирал достаточно уничижительное словечко, а потом внезапно нашёл вариант получше: — Ну, не мы. “И никого, кроме нас, это не касается”. Киаран молча кивнул. Сказал задумчиво: — Ты не перестаёшь меня удивлять. — Не думал, что я такие речи могу толкать? — Нет, — он негромко хмыкнул и покачал головой почти неверяще. — Нет, не думал. Кэлу хотелось честно сказать: “Жизнь с тобой ещё и не до такого доведёт”. Хотелось признаться: “Но всё равно лучше так, чем без тебя”. Хотелось засмеяться: “Оказалось, уметь такие вещи иногда даже полезно”. Кэлу много чего хотелось, но он просто смотрел на Киарана, а тот смотрел на него — и всё понимал. — Я позвоню и отменю собеседование, — сказал он, — но только при одном условии. Кэл еле успел удержать за зубами неуместно серьёзное “всё, что захочешь” — настроение Киарана, снова лёгкое и ясное, как звон тонкого колокольчика, и подрагивающие уголки его губ отчётливо показывали, что они уже не спорят, а играют — и вместо этого уронил тяжело, изображая угрозу: — Ты мне условия ставить вздумал? Смело, парень. Киаран поднял брови, сказал медленно, не отводя своих невозможных чёрных глаз: — Я никуда не пойду ночью. А ты придумаешь, чем мне вместо этого заняться. Нежность жаркой волной поднялась в груди Кэла снова. И на этот раз держать её в узде он был не намерен.