Твой талисман

А небо всё также высоко,

И солнце по крышам, и в городе лето.

И вся моя жизнь одной строкой…

Uma2rman

Первая мысль, пришедшая в голову с утра, как только солнце расщекотало Риммины ресницы, — Сириус поднимет её на смех, если узнает, что она уснула на кухне. Второй мысли не последовало, вместо неё — огромный тесак длиною с фут, который просто молча загнали в сердце, так что вздохнуть полной грудью или хотя бы всхлипнуть уже не удалось. Эта боль ощущалась физически. Голова после вчерашнего не болела, но тошнота подступала прямо к глотке. Она попыталась сварить кофе, палочка давала осечку за осечкой. Пришлось орудовать по-магловски: дрожащими руками насыпать на автомате в турку коричневый порошок и разжигать плиту спичками. В кухню трансгрессировал Кикимер, видимо, она плохо наложила чары, либо у него была своя собственная магия в этом доме. Люпин даже не обернулась. — Где хозяин Блэк? — проквакал слуга. — Хозяин Блэк умер, — бесцветным голосом ответила та. Эльф опустил голову и руки, словно выдерживал минуту молчания. — Ясно, — произнёс он, без злобы или торжества в голосе, но Римму это равнодушие полоснуло посильнее любого ножа. Ей больше не хотелось оставаться ни минуты в доме номер двенадцать, где каждая вещь и каждый угол напоминали о Бродяге, особенно этот домовик, который считал её ничтожеством, а Сириуса — осквернителем крови, и заговорил с ней только потому, что Римма всегда была с ним любезна и добра. — Кикимер, — обратилась она, допив остатки кофе. — Я сейчас соберу свои вещи и уйду навсегда, ты снова останешься со своей хозяйкой. Она ожидала, что тот разойдётся тирадой о том, что «оборотень утащит ценные вещи из дома предков его госпожи», или начнёт бубнить, обзываться, или кричать, или разбудит Вальбургу. Но ничего из этого не произошло, эльф просто развернулся и прошаркал в коридор. Девушка вымыла посуду, наскоро убралась на кухне и прошла в свою спальню, где были аккуратно сложены её немногочисленные вещи. Куда же ей пойти? Денег было катастрофически мало, максимум на пару дней. Она вытащила из-под кровати свой чемодан, с которым год назад появилась в этом особняке и стала извлекать его содержимое. На дне лежали изящные туфли и разорванное в порыве страсти Блэком алое шёлковое платье. Люпин хотела его починить, но так и не дошли руки. То, что Сириус представлял её такой, вовсе не означало, что она такой была. Просто он привык видеть рядом с собой только роскошных красоток: без недостатков, проблем и неудобств. Идеальных в постели и сногсшибательных в жизни. И ни одна из них не превращалась в оборотня раз в месяц. Римма вытащила туфли и дёрнула вверх тонкую ткань платья. На дно чемодана выскользнуло завёрнутое в него рубиновое ожерелье. Как она могла забыть? Девушка попыталась вернуть драгоценность обратно сразу же после той страстной ночи, но друг лишь отмахнулся, бросив неопределённое: «Оставь себе». Так оно и осело среди её вещей, чужое и несовместимое, как и всё остальное в этом доме. Но сейчас эта вещь могла спасти ей жизнь. Вряд ли бы Сириус был против. Она положила ценный подарок на покрывало. — Apertio, — девушка в волнении взмахнула палочкой. Оранжевый луч света окутал рубины, но тихо растаял в воздухе, без вспышек и других подозрительных явлений, значит, вещь принадлежала ей по праву. — Speciem alicujus rei cepisse. И снова ничего. Значит, этот образец первозданной красоты формы и цвета — из мира маглов. Кто-то когда-то купил и кому-то преподнёс несомненно дорогое, но совершенно обычное украшение, а Бродяга (с его отношением ко всему «благороднейшему и древнейшему») просто отдал его подруге. В противном случае, драгоценность ждала бы участь всего выброшенного ранее. Она бережно завернула ожерелье и тщательно припрятала среди своей одежды. Затем положила платье поверх туфель и решительно взмахнула палочкой. — Эванеско! Напоминание о том, как ей когда-то было хорошо, исчезло без следа. Было не больно, и не жалко, всего лишь вещи. Чего действительно хотелось сохранить до конца своих дней — это кулон с волчонком, один из пяти, которые они, когда-то молодые Мародёры, счастливые, влюблённые и… живые, купили в бижутерной лавке. Сириус тоже нашёл свой с головой пса, и они с Риммой долго вспоминали о том майском дне, когда их компанию занесло в маленький уютный магазинчик. Люпин сложила все свои скромные пожитки и спустилась на первый этаж. Зашла в спальню друга. Его кулон висел на спинке кровати. Он не представлял абсолютно никакой материальной ценности. Он был бесценный. Девушка сняла безделушку и убрала поближе к своей. На тумбочке лежал плеер Бродяги, наушники и несколько кассет. Она долго смотрела на них, потом сгребла и тоже убрала в чемодан, уменьшила поклажу и вложила в сумочку. Римма дошла до входной двери и оглянулась. Весь этот год её пристанищем был мрачный особняк Блэков, хранивший родословную своего оборвавшегося навсегда рода, теперь уже полностью пустой, как тело без души. А у неё не осталось даже тела, которое она могла бы поцеловать в последний раз и похоронить. Словно незаконченная фраза, словно он мог вернуться. Но это не так. Старый дом смотрел на неё в упор грустными небесными глазами Бродяги — огромного угольно-чёрного пса, который никогда и никому не принадлежал. Даже ей… Тем более ей. Гордый, независимый, красивый, как Бог, одиночка. «Ты навсегда останешься в моём сердце тихой памятью горячей, беспощадной и безответной любви, спалившей меня дотла. Прощай, Сириус… Я буду любить тебя вечно». Люпин развернулась на сто восемьдесят и вышла на улицу, бесшумно прикрыв за собой дверь. К вечеру она уже пила чай на съёмной квартире и радовалась, что удалось так быстро провернуть сделку с ожерельем, получить приличное количество денег и не остаться на улице этой ночью. Всё благодаря её магловским связям. Не только у Нима были полезные люди среди перекупщиков, а на дорогую вещь всегда найдётся масса желающих. Чтобы меньше думать о своём горе, Римма решила занять руки и голову и добавить уюта на новом месте: убралась в маленькой студии, постирала занавески и помыла окна. День был солнечный, и свежесть мгновенно заполнила квартиру, проникая с тёплым ветерком, касающимся кожи, подобно нежным поцелуям. Она сходила в магазин и купила себе жизнерадостную чашку, мягкий плед и миндальный кофе, чтобы хоть что-то в этой жизни держало её на плаву. Это был даже не плот, а маленький спасательный круг, но он справлялся. На следующее утро в крошечной, но такой успокаивающе домашней кухне, куда доносился аромат цветов с клумбы под окнами, она испекла пирог и решила, наконец, навестить Тонкса в больнице. — Я так скучал! — воскликнул метаморф, тут же схватив девушку за руку и прижимая к своей щеке. — Просто места себе не находил. Я беспокоился, как ты и где, и хотел передать ключ, чтобы ты переехала ко мне. Действительно, его серебристый Патронус прискакивал много раз, но Римма не сразу смогла ответить и вызвать своего. Она была абсолютно уверена, что ни одна счастливая мысль больше не поселится в её сознании. Но в какой-то момент волк всё же материализовался, и она сообщила парню, что с ней всё в порядке, и они увидятся так скоро, как это станет возможным. — Ним, я сняла квартиру и останусь пока там, — она постаралась вложить в голос всю свою волю. — Пока не решу, как мне жить дальше. Он смотрел, словно обиженный ребёнок, будто ему обещали стереосистему, а подарили губную гармонику. — Мы не будем вместе? Даже теперь, когда… — Ты думаешь, я не переезжала к тебе из-за Сириуса? Ты действительно так считаешь? Какой же ты ещё ребёнок, Ним. Он стиснул челюсти. Обиделся и отвернулся. Или на то, что она не воспринимает его всерьёз, или потому что не видит совместного будущего. Римма не знала точно, но прекрасно понимала его чувства. Хотя проблема крылась ни в том и ни в другом. Он упорно не хотел видеть истинную причину. Люпин взяла его ладонь в свою. — Прости, я не должна была так говорить. Ты вовсе не ребёнок. Ты замечательный, талантливый, красивый молодой волшебник, у которого вся жизнь впереди: долгая, счастливая, самая лучшая. — Эта фраза так и кричит, что я тебя недостоин! Она выдохнула — спорить было бесполезно. Да что ж он такой упёртый? — Посмотри на меня, Тонкс. Не через призму своих желаний, а здраво. Я намного старше и намного беднее, всё моё богатство — это дичайший, чудовищный багаж неподъёмных даже для меня страданий, потерь и непрекращающейся боли. Я опасна и непредсказуема для всех, и в первую очередь — для тебя, если останусь рядом. Я оборотень, Ним! Мы вообще не имеем права жить среди людей. И я не подарю тебе ни детей, ни полноценной семьи. Все вокруг будут отворачиваться в тот же миг, как только узнают, кто я. А половина волшебного сообщества уже это знает. — А если я скажу, что мне плевать на всё это? — Мне не плевать. Они оба замолчали. Каждый думал о своём, и в тишине повисла неловкая недоказанность. Метаморф хотел ещё много чего объяснить или даже поспорить, но понимал, что Римма — совершенно не та женщина, на которую его слова или уловки действовали, как на остальных. С ней не получится просто, это будет долгий путь, который, возможно, никуда не приведёт, но он готов был ступить на его каменистую почву. — Кажется, ты принесла пирог? Пахнет аппетитно, — он примирительно улыбнулся. — Ах, да! — засуетилась Люпин и раскрыла пергамент, черничный аромат мгновенно заполнил палату, остальные пациенты завозились на своих койках. Девушка разрезала тарт и налила ароматный чай из термоса. — Это божественно, м-м-м, — Тонкс закрыл глаза от удовольствия, а Римма отложила несколько кусочков и угостила соседей. — Благодарю, прелестная леди, — поклонился толстый добродушный волшебник с красным носом, — Ним, чувак, тебе чертовски повезло с невестой! — Я знаю, Баз! — засмеялся тот и, наклонив набок голову, многозначительно посмотрел на Волчонка, в озорных бирюзовых глазах так и читалась фраза: «Что и требовалось доказать». Она улыбнулась и качнула головой, в палату вошла целительница и начала раздавать лекарства и микстуры. Римма поспешно засобиралась. Ним схватил её за руку. — Ты же придёшь завтра? — он умоляюще вскинул брови. — Твои лекарства самые действенные и вкусные. — Конечно, приду, — сдалась девушка. И она приходила каждый день, балуя своего мальчика разными сладостями. Он так искренне радовался, уплетая принесённые гостинцы и расхваливая кулинарные способности Волчонка. А та грустно улыбалась в ответ и молила, чтобы Ним скорее поправился, ведь это именно из-за неё он так пострадал. К окончанию семестра парень полностью восстановился, чего нельзя было сказать о Люпин. Её горе прочно прописалось на подкорке и заполнило всё сознание, едкой желчью напоминая о себе, когда девушка присаживалась, чтобы отдохнуть, или наутро после сна, или просто в случайный момент, когда ему хотелось. Неужели это никогда не пройдёт: может через год или три? Она вообще способна прожить так долго?

***

Наступил день отбытия Гарри домой, к Дурслям. Члены Ордена договорились встретить его на вокзале, чтобы юноше не было так одиноко и страшно. Римма, как никто другой, понимала своего ученика. Ей тоже было одиноко и страшно, и совершенно не хотелось двигаться дальше. Она просто не видела смысла, сдалась и презирала себя за это. На железную скамейку рядом с ней плюхнулся Тонкс. Он был в джинсах с нашивками и в фиолетовой майке с эмблемой «Диких Сестричек» под цвет его волос, которые блестели на солнечном свету, проникающем через грязную крышу вокзала. — Я думал, что буду раньше остальных, хотел быстрее тебя увидеть, — он мгновенно переплёл их пальцы. — Ним, никто в Ордене не должен знать, прошу тебя, — она так серьёзно посмотрела, что его улыбка мгновенно увяла. — Да, хорошо, как скажешь, — тускло ответил метаморф. — Не обижайся. Я думаю, остальным пока хватит впечатлений, не хочу травмировать Гарри ещё больше. — А меня? — он отпустил её ладонь. — Ним, нам сейчас всем тяжело, давай просто проводим детей, — она сморщила переносицу и устало потёрла лоб. — Вон там, видишь, — его дядя с тётей и кузен. Она кивнула в сторону родственников Поттера. Парень покачал головой и закатил глаза. Вскоре прибыли Грюм, чета Уизли и близнецы. То, как обрадовался Гарри, как они все дружно показали, что он им небезразличен, и каждый встанет горой за мальчика, объединило их сегодня ещё больше. После того, как Дурсли уехали, рыжее семейство засобиралось домой, а Аластор сослался на неотложные дела, Римма и Тонкс поняли, что остались на перроне одни. — Мы лишились штаб-квартиры, — он заговорил первым. — Наверное, теперь Альбус возьмёт паузу в собраниях. Мне будет не хватать наших посиделок. Люпин молчала. — Знаешь, мне действительно было хорошо в том дурацком доме, — метаморф улыбнулся, даже не понимая, как сильно ранит свою подругу. — Я счастлив, что вступил в Орден. Теперь у меня есть ещё одна семья. Хотя, конечно… кто же знал, что всё так закончится? Она продолжала молчать. — Но это совсем необязательно — ждать, когда возобновятся собрания. Мы ведь можем видеться чаще, ведь так? Только скажи. Девушка словно не слышала его. — Волчонок, может, ты ответишь хоть что-нибудь, я уже не вывожу в одиночку? — Ним… — она смотрела не на него, а в сторону, потому что видеть его глаза было всё равно, что держать в руке наркотик, с которым ты так упорно хочешь завязать. — Ним, мне пора домой, я очень устала. И хочу побыть одна. — Я провожу тебя! — Не стоит, я знаю дорогу. Она пару раз легонько хлопнула его по руке и быстрым шагом направилась в сторону выхода с вокзала. Он растерянно смотрел девушке вслед, поглаживая волосы на темечке, а затем в отчаянии пнул ножку скамейки. На следующее утро у неё уже всё было готово: вещи сложены в чемодан, квартира убрана и избавлена от следов бытования. Люпин последний раз взглянула на своё милое и тёплое последнее пристанище. Пора. Она трансгрессировала в Хогсмид и направилась прямиком в любимую школу, которую не видела уже два года, но которая навсегда осталась единственным её домом. Все эти места, где они проживали свои самые счастливые дни впятером. Люпин заранее договорилась с директором о встрече и не имела права опаздывать, поэтому шла быстро, не рассматривая пейзажи, думая только о том, что же он сейчас ей скажет? Дамблдор встретил её лично и проводил в свой кабинет. — Итак, профессор Люпин, чем обязан нашей аудиенции? — спросил директор, когда дверь за ними закрылась. — Профессор Дамблдор. Я приняла непростое для себя решение, — она немного поколебалась и набрала в грудь воздуха. — Я хочу уехать в коммуну оборотней. Не знаю, на сколько, но знаю, что должна сделать это сейчас. — Вы твёрдо так решили, Римма? — он смотрел поверх полукружий очков. — Да, — выдавила та. — Я не могу здесь больше находиться. Но хочу быть полезной для Ордена до тех пор, пока смогу себя контролировать. Поэтому прошу дать мне задание, какое сочтёте нужным. — Довольно неожиданный поворот. Не стану скрывать, я был абсолютно не готов к такому, хотя причина вашего решения мне кристально ясна. Отговаривать тоже не буду, всё равно бесполезно. Вы гораздо упёртее четырёх своих школьных друзей, хотя внешне это не заметно. Люпин очень надеялась, что он пощадит её рассудок и не станет сейчас говорить о Сириусе. — Раз уж на то пошло, у меня действительно есть для вас задание. Постарайтесь узнать о замыслах Сивого, а, возможно, повезёт переманить кого-то из них на нашу сторону. Если будут интересные новости, вам придётся как-то передавать их мне. Совы или Патронусы моментально вас выдадут. Для таких случаев у меня есть кое-что получше. Он встал и подошёл к ящику стола, достав оттуда живую миниатюру на медальоне, и протянул Люпин. — Это портрет Кутберта Линдисфарнского, более известного как Святой Кутберт. Будем держать связь через него, в замке есть ещё один его портрет. Вы поладите, — Дамблдор улыбнулся. — Он тоже очень любил животных. — Поняла, Альбус. Я постараюсь сделать всё, от себя зависящее. — Римма, будьте осторожны, очень вас прошу. И ещё — какое бы решение вы ни приняли, есть люди, которые ждут вашего возвращения, потому что любят вас. — Да, я знаю. Поэтому не говорите, пожалуйста, никому, где я, потому что… — она запнулась, не в силах посмотреть в ярко-синие глаза. — Потому что не уверена, что вернусь. И, бросив робкий взгляд на учителя, попрощалась и вышла из кабинета.