Твой талисман

Люпин уже неделю жила в поселении оборотней. Здесь обитали только взрослые особи. Сивый хоть и любил кусать детей, но не похищал их у родителей, предпочитая дождаться естественного взросления. Большинство приходили в поселение сами, поскольку жизнь среди людей была невыносима. И тогда их «отец-породитель» принимал своих сыновей и дочерей с распростёртыми объятьями. Женщины просыпались раньше, готовили еду в больших котлах, накрывали длинные столы. После завтрака мужчины уходили за пропитанием, а дамы снова готовили еду, и так весь день. Складывалось впечатление, что это был какой-то непрекращающийся ритуал. Отсутствие благ цивилизации превращало их поселение в первобытную общину. У коммуны было небольшое поголовье коз и кур и возделанные клочки земли, они занимались сбором грибов и ягод в лесу. И хотя все действовали сообща, жизнь была крайне тяжёлой. Римма старалась не выделяться, помогая наравне со всеми. Тяжёлый труд делал своё дело: ей уже было недосуг ежеминутно терзать себя мыслями о Сириусе, к ночи она просто падала в кровать и буквально отключалась до утра. Светить палочкой было крайне опасно, поэтому Люпин спрятала её под половицей и доставала лишь тогда, когда они с Мелиссой тренировались. За неделю девочка буквально «прикипела» к своей новой соседке, всюду следовала хвостиком, задавала бесконечное количество вопросов про жизнь оборотня среди людей, волшебство, Хогвартс и увлечение Риммы диковинными животными и иностранными языками. Они часто общались на итальянском, особенно на запретные темы, и Люпин знала, что новоиспечённая подруга легко может стать союзницей в их непростом деле. Она рассказала Вустер о Волдеморте, о войне и Ордене Феникса, о своих приключениях и маленьких победах над расползающимся по всей Британии злом. Та слушала с большим интересом и воодушевлением. — Если бы можно было жить, как ты, Римма! — воскликнула девушка. — Если есть средство от этого кошмара, как бы я хотела уехать отсюда навсегда. Я не могу жить рядом с ним, видеть его каждый день, после того, что он… Она осеклась. — После чего, Мелисса? — Люпин нахмурила брови, а её подруга потупила взор и покраснела. — Что он сделал с тобой? — Он приказал… Приказал своим дружкам… Они похитили меня и… насиловали по очереди всю ночь. А он смотрел. А когда я перестала подавать признаки жизни… — Вустер разрыдалась. — Он подошёл ко мне и вонзил свои острые клыки прямо сюда. Мелисса провела пальцами по шее, Римма машинально сделала то же самое. — Я не сразу пришла в себя. Я хотела умереть, потому что невыносимо было вспоминать это снова и снова. Каждый день, каждую ночь. А когда приблизилось полнолуние, я всё поняла. Поняла, что становлюсь монстром, поняла, в кого превращусь. И от страха и горя попыталась свести счёты с жизнью. — Господи… — Римма прикрыла ладонью глаза и стиснула зубы. — Но, оказывается, всё это время за мной следили, чтобы убедиться в том, что превращение удалось. Они ворвались в квартиру и вытащили меня из петли, увезли сюда и дали понять, что если я не подчинюсь и не буду работать в интересах семьи, то они повторят «мой первый опыт» с уже большим количеством участников, — она в отчаянии запустила пальцы в свои пепельные волосы, а потом вскинула льдистые глаза на подругу. — Римма, почему я?! — Я не знаю, Мелисса. В моём случае это была месть отцу за его дерзкое высказывание о том, что оборотни — звери, не достойные жить на этой земле. — А разве не так?! — На этот вопрос у меня тоже нет ответа, дорогая, — Люпин села рядом и обняла подругу. — Ты точно заслуживаешь самого лучшего. — Римма, давай убежим. Я сделаю всё, что ты скажешь. — А если нас найдут? — Я всё равно готова рискнуть. Лучше умереть в бою, чем видеть его каждый день и умирать от кошмарных воспоминаний каждый день. — Ну, тогда нам надо получше натренироваться в волшебстве. И только потом совершить побег. Потому что это место защищено от трансгрессии. Придётся бежать и, возможно, отбиваться. Всю эту неделю Римма не видела Фенрира. Он со своими телохранителями где-то пропадал. Наверняка на заданиях Пожирателей. Но нынче вечером к ужину явились все трое и принесли много припасов, которые хранительницы сразу же принялись растаскивать по погребам. Сивый подошёл к тому углу, где сидели новички. — Это вам, девушки. Если ночью будет холодно, — он бросил на стол два свёрнутых в рулоны шерстяных одеяла, но смотрел, не мигая, только на Люпин. — Мне сказали, что вы мёрзнете. Вустер покраснела и произнесла что-то невнятное. Оборотень даже не повернулся. Римма молчала, мысленно ища подвох, не в силах поверить в искренность такой заботы. С чего вдруг? Тот не сводил глаз и приподнял левую бровь, словно дальнейшее промедление стоило ему репутации. Все сидящие рядом пребывали в полном шоке, опустив головы и изредка бросая робкие взгляды на девушек. — Благодарю, — гигантским усилием сдерживая дрожь в голосе, наконец-то произнесла она. — Это действительно то, что нам нужно. Вожак кивнул с напускным равнодушием и вернулся на своё место во главе стола, небрежно плюхнувшись между двумя любовницами. — Сивый, что за аттракцион неслыханной щедрости? — Марла медленно провела языком по верхней губе, заглядывая в глаза и забираясь когтистым пальцем ему под рубашку. — Всего лишь жест доброй воли, чтобы эти двое не двинули кони раньше времени, — оборотень спокойно отодвинул её руку от себя. — Не забывайте, что вы у меня на особом положении, к хозяйственной работе не привлекаетесь. Значит, я обязан содержать ещё кого-то, чтобы все мы были накормлены. — Ты такой заботливый, Фенрир, — защебетала Ширли, подкладывая ему на тарелку самые аппетитные кусочки, а подруга бросила на неё недовольный взгляд. — Мы бы точно без тебя пропали. Оборотень чуть сморщился от глупой и неприкрытой лести, но промолчал. Он не замечал, как острый коготок снова проник к его груди, очерчивая соски и слегка царапая кожу. Сивый смотрел на Римму. Она вытирала слёзы Мелиссе, затем поцеловала её и обняла, накрыла рукою девичью ладонь, что-то успокаивающе говоря и поглаживая по спине, а затем поделилась едой со своей тарелки. Девочка заулыбалась и прижала к груди свёрнутое одеяло. Фенрир поймал себя на мысли, что ему тоже жалко эту замухрышку. Совершенно неправильной и поганой, непонятно откуда взявшейся мысли. Чёрт. И он перестал смотреть в тот угол. Римма была благодарна Богу, что у неё в этом мрачном месте появилась подруга, милая светлая девушка, которую тоже нагнал и прибил молот судьбы, абсолютно незаслуженно и несправедливо. Вместе было легче переживать трудности и бороться с горечью одиночества. Они сблизились еще с несколькими женщинами, в основном теми, кому помогали на кухне. Одна полная добродушная леди, которую «в миру» звали Саманта, но здесь она предпочитала обращение «Сэм», до этого располагавшая к Вустер, теперь прониклась добротой и к Люпин, одобряя, что та взяла шефство «над бедной сироткой». Остальное общество было весьма неоднородным, более походившим на горстку шакалов, чем на волков. Многие женщины и обитающие подле них мужчины, которые не участвовали в бандитских вылазках Сивого, сплетничали между собой весьма открыто и с откровенной завистью к альфе и его окружению. Они обсуждали блатное положение верхушки, их тоталитарную власть, пренебрежительное отношение к остальным и вызывающее поведение. Но страх и трусость не давали стадному большинству принять какие-либо меры, хотя многие из них точно умели хорошо колдовать. Из обрывков разговоров Римме удалось выяснить, что Сивый планирует перекусать огромное количество волшебников и, к сожалению, ещё больше маглов. Низкий процент их выживаемости его не останавливал: биомусор, не более, но для «пушечного мяса» Волдеморта они могли пригодиться. Заодно и почесать клыки в полнолуние. Кто ж запрещает? Волшебники-подростки интересовали вожака, как никто другой, ибо были уязвимы, молоды и максимально внушаемы. Весь следующий год был распланирован так, что и сама школа Чародейства и Волшебства, и Хогсмид, и даже Хогвартс-экспресс (если хорошо спрятаться) должны были подвергнуться череде атак и похищений в дневное и особенно ночное время. Его останавливал лишь риск потери своих бойцов, но Фенриру так хотелось выслужиться перед Тёмным Лордом, что он был готов на определённые жертвы. Нападения и похищение сирот стояло в приоритете. Колония состояла из полусотни особей, которую срочно планировалось довести до двухсот. Ближний круг альфы, как в классической стае, включал двенадцать человек, из них десять — это бойцы. Двоим из них, приходившимся братьями друг другу, он доверял больше, чем себе, делясь с ними только самым лучшим, исполняя любое их желание. Они всегда были рядом и служили Сивому верой и правдой. Марла и Ширли пользовались самыми высокими привилегиями, отрабатывая свой хлеб так рьяно, что он мог расслабиться в их присутствии полностью, зная, что эти валькирии перегрызут глотку любому, кто войдёт ночью в их роскошный дом. В отсутствии Сивого они вели себя особо нагло, наподобие богатых самодуров. Могли прийти к тем, кто обеспечивал быт, и напакостить на пустом месте: стащить с верёвок в грязь всё только что постиранное белоснежное бельё, если обнаружат хоть одно пятнышко, или опрокинуть на землю кастрюлю с супом, если им не понравится вкус, или избить кого-то до полусмерти, если он не исполнит их прихоть. Фенрир на всё закрывал глаза и никогда не вступался за «массовку», хотя, конечно, особо отличившимся мог преподнести подарок с барского плеча, за который полагалось слёзно благодарить и быть по гроб жизни обязанным. Римму раздражал этот фарс, она понимала, что никогда не сможет играть по таким правилам, но старалась «не отсвечивать», поскольку её шпионскую миссию пока никто не отменял. К тому же, она догадывалась, что пришедшего сюда по доброй воле, просто так не отпустят. Колония напоминала классическую магловскую секту с волчьими правилами. Набрав достаточно информации, она дождалась, пока вожак с остальными отбудут в неизвестном направлении, аккуратно вытащила из-под пола палочку и направилась в лес. Расположившись в густом кустарнике, Люпин набросила защитный купол и вытащила медальон. — Добрый день, отец Кутберт, — заговорила она, глядя на нарисованную средневековую миниатюру. — Здравствуйте, госпожа Люпин, — ответил благообразный старец. — У меня новости для директора школы. Она с полчаса разъясняла все нюансы в бандитских замыслах вожака стаи, а Святой Кутберт записывал гусиным пером на пергамент. — Профессор Дамблдлор попросил передать о важности ежедневного обновления маскировочных чар, чтобы ни совы, ни Патронусы не могли вас обнаружить, Римма. — Да, благодарю, передайте, что я слежу за этим. И они попрощались, маленький человечек ушёл из своей рамки, а Люпин отправилась обратной дорогой в поселение, но набрела на большую поляну с земляникой. Её алые ягоды прятались под листьями, выглядывая из самой тени, словно маленькие сокровища. Рядом с ними белели скромные цветы, обещающие новый урожай. Римма продвигалась по периметру полянки. Солнечные лучи то и дело высвечивали пузатый бочок очередного маленького ароматного рубинчика, лежащего на зелёной подушке. Она поймала себя на мысли, что нужно порадовать свою подругу. Наколдовала из воздуха лукошко и принялась собирать ягоды. Так красиво было здесь! Пока земляника тонкими ручейками стекалась с каждого куста в плетёную корзинку, девушка легла на спину в траву и закрыла глаза. Птицы заливались, как сумасшедшие, устраивая песенные соревнования, кто звонче и чище возьмёт высокую ноту. Летний воздух был густой и насыщенный, он пах нагретой хвоей, влажной землёй и сладким нектаром спрятанных в траве цветов. Высокие сосны стояли по краям этого зелёного ковра, словно молчаливые стражи, их длинные тени подчёркивали яркость света в центре. Пружинистый мох под деревьями был усыпан сухими сосновыми иголками, источавшими тонкий смолистый аромат. Из-под этого мягкого покрова пробивались сочные стебли лесных трав: папоротник раскинул свои резные лапы, а метёлки душицы и зверобоя, встречавшиеся на полянке, тянулись к небу, наполняя воздух горьковато-пряными нотами. Лес жил своей тихой тысячелетней жизнью. В высокой траве слышался стрёкот кузнечиков, деловито гудели пчелы, а лёгкий ветерок колыхал зелёные волны, разнося по лесу этот неповторимый, умиротворяющий аромат летней природы. Римма выпала в астрал, и, словно того и ждали, нахлынули воспоминания о счастье, которое она оставила там, где-то далеко, в прошлой жизни. Голубая сталь, бирюзовое море. Обжигающие, плавящие объятья одних и совсем других сильных рук. Широкая улыбка, собачий смех, фиолетовые волосы, умоляющий взгляд… Слова страсти, которые слетали с их губ, кипятящие кровь проникновения в её тело. Двое самых лучших любовников и самых желанных мужчин, которых она, безусловно, боготворила. Каждого по-своему. Сириус, который прожил так несправедливо мало, Ним, которого она оставила на попечение чужих чувств… Слёзы, горячие и солёные, как её несостоявшаяся любовь, стекали по щекам, падая в траву. Она пролежала так довольно долго, целую вечность, пока не нашла в себе силы поднять тело, уменьшить корзинку, спрятать в карман и поплестись дальше. Люпин шла, опустив глаза в землю, вытирая слёзы и кляня свою никчёмную судьбу. И тут что-то заставило её вынырнуть в реальность, что-то совсем непохожее на птичий гомон или жужжание насекомых. Сердце ёкнуло в груди от страха и смущения. Это были громкие мужские и женские стоны, доносившиеся из-за полосы кустарника. Девушка пригибаясь, абсолютно бесшумно подкралась к густому можжевельнику, забыв накинуть дезиллюминационные чары. То, что она увидела, мгновенно окрасило лицо в пунцовый цвет, заставив захлебнуться стыдом рассудок и посылая волны дрожи к ногам. На пне посреди небольшой полянки, откинув голову назад, полностью обнажённый, сидел Сивый, расставив колени, между которыми разместилась Ширли и остервенело заглатывала его огромный член, с совершенно животными стонами и пошлыми звуками, периодически обхватывая его своими большими грудями. Римма оцепенела от этого откровенно грязного зрелища в лесу посреди бела дня. Она буквально приросла к своему месту. Всё её существо вопило: «Беги!», но ноги отказывались починяться. Оборотень, не выпуская пальцев из блондинистых локонов, потянул носом воздух, осклабился и, резко открыв глаза, уставился прямо на Люпин, непристойно облизываясь. Словно кто-то невидимый наконец-то дал ей оплеуху, она ахнула, прижала ладонь ко рту и что есть мочи побежала в противоположную сторону. Она долго приходила в себя от увиденного, совершенно не воспринимая то, что говорила её соседка, как она благодарила подругу за сладкий гостинец и спрашивала, что ещё интересного та встретила в лесу, и почему так долго пропадала? Римма, пребывая в полной прострации, рассеянно кивала невпопад, на что Вустер сделала вывод, что та слишком долго гуляла под палящим солнцем.

***

Напрасно Люпин думала, что на этом всё закончилось. Не зря же говорят: беда не приходит одна. Буквально через пару дней она выкроила время, пока вся коммуна не была занята ничем, нашарила в сумке книгу и отправилась с ней, предвкушая умиротворяющее времяпрепровождение в одиночестве. В лесу текла река, та самая, где её однажды подловил Сивый. Дальше по течению русло опускалось ниже, а берег всё больше возвышался. В одном месте камнями очерчивалось что-то вроде запруды, естественной или рукотворной — было непонятно, но там никого не наблюдалось. Девушка осталась сверху, расстелила покрывало и углубилась в чтение под мерный говор воды и редкие всплески рыб. Чуть позже краем уха она уловила, что плески стали сильнее и чаще, и оторвалась от книги. — Ну, привет, — Фенрир стоял по пояс в воде, и смотрел прямо на неё. — Никак не мог дождаться, пока начитаешься. Интересно? Римма неопределённо пожала плечами и заозиралась по сторонам. — Нет здесь никого, и не будет, пока я не разрешу. Тебе видимо правила не писаны, раз зашла в мою личную купальню. Ладно, не дрейвь. Спускайся, — он снисходительно улыбнулся и протянул вперёд ладонь. Ничего не оставалось, как подчиниться. Римма тряслась от страха, не понимая, как её угораздило снова нарваться на вожака. Она аккуратно спустилась со склона и в нерешительности встала напротив, разглядывая оборотня, который стоял, уперев руки в бока. Ему было на вид лет пятьдесят, матёрый и широкоплечий, с подтянутой мускулистой фигурой, здоровыми жилистыми руками и большими ладонями. Похоже когда-то он был красив, но теперь всё зло, что вершилось в голове и сердце, наложило свой отпечаток. Суровое лицо и массивная челюсть, зачёсанные назад чуть удлинённые чёрные волосы с проседью, холодный взгляд исподлобья вгоняли в полный ступор и дрожь, словно он собирался сожрать её прямо сейчас, разорвать на две части и сожрать. — Понравилось, что увидела на днях? — он усмехнулся, обнажив длинный клык, а Римма опустила глаза, закрываясь книгой, как щитом. — Тоже захотелось? Она в отчаянии затрясла головой. — Раздевайся! — прорычал зверь. — И иди сюда. Люпин умоляюще свела брови, стиснула зубы и осмелилась заглянуть в тёмные глаза, продолжая качать головой, чуть медленнее, чем до этого. — Я что, плохо объяснил в первый раз? Или ты туго соображаешь? Сказал, что не трону, значит не трону. Думаешь, я полезу в тебя после этой чёрной паскуды? Я привык быть первым везде. И дождусь полнолуния. Иди сюда, я сказал! — рявкнул он. Римма поспешно разделась и вошла в тёплую воду. Видимо, под купелью был горячий источник. Фенрир протянул руку и сграбастал девушку, властно прижимая к себе и гладя волнующие изгибы. Ладони были жёсткими, а движения нежными. Но от накрывающей паники кружилась голова, словно она стояла на палубе угодившего в шторм корабля. — Хоть он и сдох, я не опущусь до того, чтобы быть вторым после Блэка, — уже спокойно произнёс Сивый, нагло ухмыляясь. — Невысокого же ты мнения обо мне, Брауни. Оборотень провёл пальцем по скуле девушки. Она с ужасом отметила, как сильно упирается ей в живот его неудержимое желание, и мелко задрожала в сильных руках, настойчиво пытаясь отодвинуться. Его грудь была твёрдой, как скала. — Да, крошка, люблю, когда жертва сопротивляется. Особенно ты. Силой тебя брать не буду, нельзя. Я столько лет обращаю людей в зверей. Но это совершенно не то! Это жалкое подобие семьи. А я хочу стать отцом, настоящим, по закону волчьей стаи. Ты же умная девочка, ты знаешь, что происходит, когда два оборотня вступают в связь в полнолуние? Люпин округлила глаза. — Правильно, малышка. Если волчице удастся забеременеть, то родятся волки с интеллектом человека и выносливостью зверя. Лишь дважды на моём веку это удавалось оборотням. И оба раза не я был отцом этих прекрасных созданий! Но теперь ты здесь, и всё изменится. — Почему я?! — наконец-то открыла рот Римма, злость и безысходность придали ей смелости, так что непроизвольно сжались кулаки. — У тебя же есть женщины. — Они слишком злые и глупые. Склочные дуры, словно две истеричные кошки, а не волчицы. Моим детям нужна умная мать, добрая и заботливая. Им нужна ты… Мне нужна ты, — он внимательно смотрел в ореховые глаза сверху вниз с покровительством и интересом. — Ну же, Брауни, сделай мне приятно. Возьми его своей маленькой нежной ладошкой. Оборотень схватил её руку и положил на внушительный член, проводя ею сверху вниз и часто дыша. Верхняя губа приподнялась, обнажая острые клыки. — О, да-а, девочка моя, да-а… Нравится тебе так? Он продолжал водить её ладонью по своему стволу, а другой нежно гладил большим пальцем висок с пульсирующей жилкой, держа челюсть в своей ручище. Затем высунул язык и протяжно лизнул укусы на шее, которые оставил много лет назад. Римма боялась потерять сознание, боялась грохнуться замертво к его ногам. Пытаясь удержать ускользающий рассудок, сердце, вырывающееся из груди, и сфокусировать предательски помутнённый взгляд, она подняла глаза на возвышающийся берег и, охнув, осела в сильных руках. На неё из высокой травы кто-то злобно смотрел.