ты ангел и держишь меня на грани страсти и кротости

едва за последним учеником захлопывается дверь аудитории, она прижимает чу ваньнина к столу. блять, полтора часа пришлось ждать— — с ума сошла?! отпусти!!! он весь пылает праведным гневом, упрямо отталкивая ее. но, во-первых, она не спрашивала разрешения, а во-вторых — все это сопротивление до первого поцелуя в родинку под ушком — я знаю все твои сладкие местечки, учитель. мо жань с довольным рычанием оттягивает воротник, чтобы впиться зубами в нежную кожу на шее. он сегодня так хорош в этой облегающей рубашке с закатанными рукавами — так хорош — кто бы удержался? она коварно прижимается бедром между его бёдер, слегка двигает им, трется о его член сквозь тонкую ткань брюк. чу ваньнин так удобно зажат между ней и столом — некуда бежать, котёнок. она прикусывает мочку его уха. — золотце, ты специально так оделся, чтобы всех соблазнять, да? не думала, что ты такая шлюха. я же только вчера тебя трахнула, тебе было мало? хочешь ещё? чу ваньнин аж задыхается от возмущения, бросая на нее взбешенный взгляд из-под ресниц — праведник, повстречавший суккуба, отстаивает свою честь. будто вчера не он так мило плакал и скулил, насаживаясь на искусственный член, который она держала в руке. воспоминания о том, как он умоляет разрешить ему кончить, весь влажный от смазки, с ее метками на шее, будут согревать мо жань в ее последний час на земле. она бесстыдно вылизывает его шею и нежную кожу за ушком. тянется руками к пряжке ремня, торопится расстегнуть ее. каждый миг, когда она не трахает чу ваньнина, прожит зря— — мо жань, я сказал нет! не здесь!!! ах, они уже месяц занимаются этими вещами, и каждый раз он сопротивляется, как в первый. как же горячо— она скользит ладонью в ширинку джинс, сжимает твердый член сквозь белье. ну вот, а говорил не хочешь — ай-ай, учитель, как некрасиво обманывать. мо жань пару раз проводит проводит ладонью по члену вверх и вниз — легкое дразнящее движение, но он все равно прикусывает губу, чтобы не застонать. — какая же ты подстилка, ваньнин… сопротивляешься, чтобы набить себе цену, да? не стыдно быть такой шлюхой? боже, я едва прикоснулась к тебе, а ты уже мокрый. это правда — на его белье проступает капля смазки, и мо жань просто в ебучем восторге от того, какой ее учитель чувствительный и отзывчивый. дразнить его так сладко — особенно когда он упорно противится — без этого игра не такая интересная, правда? о, слишком легко поймать добычу — в этом никакого удовольствия. нет, она хочет преследовать его, как волк с кровавой пастью загоняет молодого оленя, пока тот в обезумевшем восторге сам не бросится ему в лапы, желая стать главным блюдом на праздничном столе. когда она касается пальцами головки члена и ведёт языком по родинке на шее — это сочетание всегда действует безотказно — он наконец ломается, как тонкий весенний лёд. вздрагивает, мучительно сводит брови — из упрямо сжатых губ вырываются нежные кошачьи вздохи. сопротивляться невозможно, и мо жань тянется поцеловать его. грубо сомкнуть клыки на влажной плоти его рта — лучшее чувство на земле. — боже, я бы так хотела трахнуть тебя по-настоящему, ваньнин… если бы я была мужчиной, мой член бы уже был внутри тебя, ты же знаешь это, золотце? блять, ты такой распутный, просто умоляешь выебать тебя… она почти бездумно нашептывает это, нетерпеливо сжимая ноги, утопая в собственном возбуждении. она тоже мокрая, и у нее внизу живота тоже все плавится и завязывается в тугом узле желания. блять, если бы она могла хотя бы как следует сжать мышцы бёдер, или потереться об него, или— дрожащий вздох чу ваньнина, когда он наконец послушно тянется навстречу ее поцелую, выпрашивая внимание и ласку. — мо жань… — да, золотце, да… будь хорошим мальчиком и кончи для меня, хорошо? в уголках его глаз скапливаются хрустальные сияющие слезы, и чу ваньнин упрямо качает головой, кусая губы, в последней — бессмысленной — попытке сопротивления. — я не могу так… не здесь, мо жань, не заставляй меня, пожалуйста— мольбы тонут в торопливых движениях ее ладони по члену. когда горячий шепот льется на ухо — ты такая шлюха ваньнин шлюхашлюхашлюха — он не выдерживает и со сладким мурлыканьем содрогается в оргазме, тихо стонет, заливая ее ладонь спермой и почти трогательно прижимая мо жань к себе за талию. опирается лбом о ее плечо, пытаясь успокоить дыхание. котёнок. после секса он всегда такой ласковый и послушный. псина внутри нее рычит от удовольствия. когда они наконец отлепляются друг от друга, мо жань слегка ухмыляется — ещё не конец игры — ее ладонь всё ещё грязная от его спермы. она приподнимает ее и притворно вздыхает: — золотце, посмотри, какой беспорядок ты устроил… это некрасиво, тебе не кажется? по моему, тебе нужно убрать за собой. — что?… — он широко и наивно распахивает глаза. — уберись за собой, баобэй. используй свой рот, хорошо? она бесстыдно толкается пальцами к его губам, и он наконец отмирает, так бешено мотает головой, что тонкая ниточка спермы размазывается по бледной коже его щеки. — МО ЖАНЬ, ТЫ— — хочешь, чтобы я вытерла это о твою рубашку? отлично. тогда все узнают, какая ты потаскуха и чем занимаешься после уроков. она бы никогда так не сделала, но учитель такой славный и наивный, что ведется на все провокации. какой же он… чу ваньнин наконец ловит ее ладонь своей рукой — смотрит на мо жань так очаровательно взбешенно, как распушивший хвост кот — и медленным, неуверенным движением слизывает влажную, липкую жидкость с пальцев. боже— если бы мо жань могла кончить без прикосновений, то сделала бы это сейчас… она беспомощно потирает свои бедра друг о друга в смущающем удовольствии, с сожалением думая, что собственный оргазм придётся отложить до ночи. но удовольствие все равно сводит ее с ума — его язык такой горячий, обжигающий, и чу ваньнин наконец покорно опускает ресницы, дочиста вылизывая ее ладонь. — мхм, золотце, какой ты послушный, обожаю, когда ты такой… — у тебя вообще нет стыда, мо жань, я вовсе не!— она заставляет его замолчать очередным горячим поцелуем.