Яблоки в карамели

— Будь проклята кольчуга, будь проклята кольчуга… Господи Боже, я оказывается боюсь высоты…Будь проклята кольчуга… Просто не смотри вниз… Святые угодники, все ради любви. — Робин судорожно вжималась в импровизированный канат из белых простынь, который казался надежным ровно до того момента, как была проделана половина пути. Моляще, она подняла глаза наверх, где ожидала встретить ту, из-за которой сейчас болталась на неопредленной высоте на жалком куске ткани.       Ох, Нэнси! Милая, милая Нэнси, лучше бы ты не смотрела на Робин такими глазами, когда она пытается не свалиться, добираясь до заветного окошка на башне к тебе. Робин рысплыла-а-сь в улыбке, засияла, захотела сказать какую-нибудь приятность, но руки ослабили хватку, и она съехала вниз по простыни, попутно выкрикивая имена всех святых, что знала. — Робин, ну же, не отвлекайся! Ты мне живая нужна, не делай так больше. — тоном испуганной сиделки заговорила Нэнси. — Клянусь, свет мой, ни за что на свете не отвлекусь больше… — громко уверила Робин Нэнси, а затем, словно мантру, повторяла фразу все тише и тише, — не отвлекусь больше, не отвлекусь. Все ради любви, все ради любви…!       Нэнси в это время старательно расправила складки на платье, проверила, чистый ли подол, а еще регулярно поглядывала вниз, на русую макушку девушки, что недавно чуть не свалилась вниз. А, ну еще сходила с ума, потому что жутко переживала. Когда, когда та уже поднимется?       С каждой минутой знакомое бормотание становилось все громче и громче, теперь отчетливо слышались «Господи Боже», «Черт бы меня побрал», «Ну, вот и зачем я надела кольчугу, дурочка, а», а улыбка Нэнси все мягче и мягче. Она легонько оперлась головой о выложенный камнем проем окна, и сложила руки на груди, а когда Робин оказалась достаточно близко, протянула ладонь навстречу. Та чисто засмеялась и приняла помощь, затем почувствовав, с какой силой ее втянули в заветную комнату. М-да, с такой красоткой не заскучаешь! Выглядит — ну, принцесса принцессой: ладошки аккуратные, пальчики тоненькие, плечи хрупкие, личико кукольное! Но какая мощь скрывается за этим милым фасадом… Ого-го!       Закономерно повалившись на пол после трудно давшегося подъема и нечеловеческой (в хорошем смысле этого слова) силы, с которой ее втянули любимые руки, и растянувшись прямо перед возлюбленной, Робин театрально схватилась за сердце, тяжело дыша. — Ох, Нэнси, я не могу перед вами устоять…       В ответ легко захихикали. — Нет-нет, дело не в том, что… — Не в том, что «проклятый канат», «чертова кольчуга» и «боюсь высоты», да-да, я знаю. Встань, ну же. — Нэнси развела руками.       Робин тут же подскочила и вытянулась, как тетива. Она ради этого и карабкалась вверх по жалкой белой ниточке.       Нэнси игриво улыбнулась, протянула ладонь к Робин, уверенно взяла ее за руку и прокрутила вокруг своей оси. До нее сначала не дошло, что требуется. А ответ прост — потанцевать. Пару неловких движений, сопротивляющихся Нэнси, и вот, Бакли, держа ее за талию, уже тихонько мычит одну из понравившихся мелодий, что слышала в безумном трактире.       Струящаяся розовая ткань сминалась при каждом шаге, а широкие рукава засучивались, оголяя нежную кожу рук, но танцевать от этого не становилось неприятнее. Чисто смеясь, девушки скользили по комнате из стороны в сторону, заставляя половицы под ногами скрипеть.       Нэнси подняла взгляд с крепко сжавших ее рук на уровне тонкого, ветвящегося пояска серебряного цвета, вверх: мелкие шрамы, а затем грубая коричневая ткань рубахи, на которую была надета «проклятая кольчуга» (наверняка тяжелая, Нэнси было страшно представить, сколько весу это добавляло Робин. Но выглядела она в ней… сногсшибательно), еще выше — скомканный ворот, который будет ну необходимо поправить, но позже, и, наконец, загорелая шея и лицо в веснушках, широкая улыбка и два бездонных голубых глаза. Ах, как она любила смущать это лицо!       Мир перед глазами, в пределах кольца рук Робин, снова закружился. Поворот, еще один, еще… Стоп! Нэнси резко остановилась, насладилась секундой замешательства на лице напротив, и прильнула наконец к сухим бледным губам. Волосы, выбивающиеся из плохо собранной прически, щекотали щеки. Целоваться, смеясь, не удобно, поэтому ладонь уже убрала русые пряди назад, бережно их придерживая.       Робин плыла. У нее кольчуга, у нее кинжал с внутренней стороны сапог, но сила, однозначно, на стороне Нэнси.       Шаг за шагом, ближе к стене, когда уже ничего не видно и не слышно (и хорошо, а то стало бы неловко), когда руки хватаются за все, что под них попадется, счастье и удовольствие стали синонимом к самому существованию.       В порыве страстей совсем не замечаешь выступы на стенах. Но чувствовать их затылком не перестаешь. — Ау…       Нэнси отстранилась, округлив глаза. — Робин, все в порядке? — Да-а, наверное.. — Робин неуверенно коснулась места, где только что ударилась, пытаясь нащупать шишку, — какая вы сегодня нетерпеливая.       Нэнси только смущенно отвела взгляд. Действительно, что-то она увлеклась. Зато губы больше не сухие и белые! Вполне себе человеческого красного цвета, припухшие что, разве. Но и это не беда. — Я же совсем забыла!.. — Робин и второй рукой схватилась за голову. Нэнси умиляла такая эмоциональность. — Ты же просила меня принести…       Робин подлетела к оконному проему, куда недавно завалилась, и под которым лежал небольшой мешок с неясным содержимым. Она вытянула руку с ним над головой и загадочно потрясла. — Ну, что? Неужели не помнишь?       Нэнси понятия не имела, о чем говорит Робин. Она просила ее принести себя, что еще?..       Из мешка вытащили сказочно блестящее яблоко. Яблоко в карамели. Красное, покрытое щедрым слоем золотистого сахара, переливающегося на солнце, словно со страницы сказки, не меньше. — Робин! Вот оно что! — в ответ заиграли бровями, видимо довольные реакцией.       …Интересно, какова была бы судьба яблок, если было до них дело так и не дошло…       Это все мелочи.       Нэнси подошла поближе, протянула ладонь, как бы спрашивая «можно?». Конечно, можно! С некоторым нюансом.              Робин не спешила отдавать подарок в руки. Нэнси осторожно потянулась к руке с яблоком, но ее отвели в сторону. Нэнси подошла еще ближе — яблоко ровно на столько же дальше. Глаза внимательно скользили по лицу, ожидая реакции. — Ах ты, лиходейка! — Нэнси стала настойчиво пытаться утащить яблоко, прыгать, хвататься за воздух в двух сантиметрах от заветной цели.       Робин ловко изворачивалась, и когда ловила на своем лице недовольный взгляд, показывала язык. — Забияка!       Нэнси была абсолютно уверена, что в этом «соревновании» должна победить она. У Робин были другие планы. — Минуточку внимания, принцесса, минуточку внимания!       Нэнси с еще большим рвением потянулась к яблоку. — Чего ты добиваешься, обманщица? Принесла мне яблоки, а делиться не хочет, этакая! — Почему же не хочу… — Робин прищурила глаза, явно на что-то намекая.       Выжидая, Робин нарочито потянулась ртом к сияющей поверхности желанного лакомства, а затем, когда оказалась к нему совсем близко, отдалилась и протянула его к все еще припухшим (да! от поцелуев!) губам Нэнси. Та непонимающе смотрела то на Робин, то на яблоко.       Все было та-а-ак медленно, что казалось нереальным. Солнце подсвечивало золотом темные и волнистые волосы Нэнси, подчеркивало ее тонкий подбородок, прикрывало глаза. У Робин чуть дыхание не сперло от одного такого вида. Вот, губы разомкнулись, вот, томно потянулись к карамели на красной поверхности фрукта, вот, припали к сахарной корочке, оголяя правильные белые зубы. Вот, карамель хрустнула. Что-то внутри Робин хрустнуло тоже. Сорвался неровный вздох. В ответ вопросительно подняли глаза, не отрываясь от лакомства. — Вкусно, — Нэнси тихо заговорила, тщательно прожевав тот небольшой кусочек, что она откусила, не отводя взгляда.       Робин пару раз пыталась что-то сказать, но каждый раз сталкивалась с тем, что у нее просто напросто не хватало воздуха.       Прохладные руки обхватили ладонь, держащую яблоко, с обеих сторон, чтобы та не шаталась и не мешала наслаждаться вкусом и ошарашенным видом Робин.       Нэнси вдумчиво кусала фрукт и не отводила глаз от лица напротив.       Робин кусала губы и не отводила глаз от лица напротив.       Получается, все что-то кусают и не отводят глаз от лица напротив.       Яблоко стремительно уменьшалось, а карамель под пальцами таяла. К ним Нэнси опасно приблизилась, когда осталась только несъедобная часть. Да, она принцесса, но это не значит, что ей можно простить расточительство, и она не брезглива, так что… Так что можно довести Робин до предобморочного состояния внезапным касанием губ к липким от сахара пальцам. Сладко. Горячо. Хорошо.       Если бы у нее была возможность прожить этот момент еще раз, она определено бы им воспользовалась. Потому что лицо, обрамленное взъерошенными волосами, выражало особенный вид: смесь шока, влюбленности и еще одного ингредиента, которому названия Нэнси не придумала — раскаленность, быть может? Что бы то ни было, оно того стоило. — Нэнси… — пробормотала Робин, не находя других слов. Похоже, это имя лежало где-то на подкорке, потому всплыло так легко.       Но Нэнси, как ни в чем не бывало, вынула огрызок из ее рук и поставила его на бревенчатый стол, мысленно моля себя не забыть про это. Стоит упомянуть, что помимо этого в голове творилось что-то вроде «я безумна», «видела бы она свое лицо», «нет, лучше бы не видела» и в конце концов «я люблю ее».       Нэнси с пару секунд не двигалась, слишком скромно улыбаясь, а потом поправила скомканный воротник Робин, что все это время стояла не шелохнувшись. Шеи коснулось человеческое тепло и пустило рой мурашек по коже. Она же тут прямо и умрет. Погибнет молодой. Конечно. Это считается самоубийством или нет? Или это убийство? Или это доведение до самоубийства? — Мы идем? — Нэнси мягким движением «прокатила» руки от шеи и плеч до грудной клетки, заглядывая в помутненные глаза. — Что?. Куда?       Нэнси сильнее заулыбалась, довольная результатами своей выходки и немного погодя ответила, — на озеро. —Точно-точно.. да, конечно идем. Конечно.

***

      О том, как они выбирались из башни можно написать отдельную повесть. Главный выход был, как и положено для принцесс, живущих в башне, закрыт. Их неряшливым девушкам тоже. Иначе никто не стал бы подниматься в такую высь на простынях, правильно?       Теперь вот держите еще задачку.       Но спускаться всегда проще!… Утешая себя этой мыслью, Нэнси резким движением подхватила подол платья и рывком перекинула ноги за широкий проем окна. Действуя беспромедлительно, затаив дыхание, она оказалась крепко сжимающей руками и ногами канат. Окно уже было над головой. Будет сейчас полет с ветерком.       Вш-ш-ш-ш-ш! Потоки ветра издавали свист и больно резали лицо, пока Нэнси летела, летела, летела вниз, преодолевая этаж за этажом, булыжник за булыжником, все ближе к мягкой траве. Грубая, но крепкая простынь (что бы не говорила Робин, Нэнси не позволила бы ей подниматься и спускаться по непригодной), натирала кожу, но ощущение невесомости того стоило! Это как качаться на качелях, бесконечно наворачивая «солнце», только еще волнительнее. Удивительное чувство закончилось так же неожиданно, как началось. Нэнси даже расстроилась немного.       Следом спускалась Робин. Конечно, не так же стремительно, но заметно бодрее. Она баловалась и двигалась рывками. Нэнси не пришлось ждать долго, потому что совсем скоро ее прическу стали поправлять (не) профессиональной, но безмерно любимой, рукой. — Я не хочу, чтобы нас заметили, давай поторопимся, — с особой тихой нежностью заговорила Робин, указывая в сторону леса, где, должно быть, их уже заждалась лошадь.

***

      Раздавался размеренный цокот копыт, заливисто пели птички, шумела листва. Девушки покачивались из стороны в сторону, повторяя направление движений лошади. Нэнси крепко держалась за Робин, что бережно направляла лошадь к озеру. Лес оставлял зеленые нежные тени на их лицах, и чем ближе они были к водоему, тем стремительнее почва, покрытая густым слоем травы, очаровательными грибочками и мелкими цветами, сменялась песком. Могучие дубы редели, предоставляя взору широкую, словно бескрайнюю, водную гладь. Робин повернула голову в сторону Нэнси, довольно улыбаясь. Та завороженно рассматривала озеро, над которым пролетело несколько птичек, медленно поворачивавшихся в воздухе ближе к воде то одним крылом, то другим.       Девушки спешились и за поводья повели лошадь к озеру, чтобы та хорошенько напилась. — Здесь так красиво!       В колыхающейся чистой воде виднелось три пары глаз. Каждый раз, когда лошадь отпивала, отражение дрожало и искажалось, вызывая улыбку.       Нэнси поняла, что Робин уходила, только когда она начала мыть найденные в лесу ягоды. Она с интересом, но неуверенно на нее поглядывала, сомневаясь, не ядовиты ли маленькие красные и синие аппетитные «камушки». Заметив это, Робин прыснула смехом и уверила, что переживать не о чем.       Солнце властно разлеглось на воде, слепя глаза. Девушки съели ягоды и молча наслаждались свободой. Да, для Нэнси это было особенно важно! Вообще, она сама виновата, что ее таким интересным методом наказали: не стоило наверное угрожать мечом тому болвану, но… Она ни о чем не жалеет.       Ягоды съедены, лошадь мирно жует траву, привязанная за поводья к дереву, а просто так валяться наскучило… самое время искупаться?       Определенно.       Робин одним движением подскочила с песка и стала стягивать сначала кольчугу, потом ботинки и портянки, потом старые, потертые широкие штаны, не аккуратно все это складывая в бесформенную кучу. Нэнси без притворного интереса за этим наблюдала. Да, вот это ход развития событий! До нее сначала не доходила мысль, что перед ней происходит, поэтому даже неловко не было. Сначала. Когда Робин подошла к воде ближе, она вынырнула из рубашки и оставила ее на границе сухого и мокрого песка.       Вот, теперь неловко.       Золотящаяся голая спина в белых полосках светилась под солнечными лучами и плавно переходила в мягкие бедра, перед этим оставив небольшую «вмятинку», там, где заканчивается позвоночник. Не поворачиваясь (Слава Богам, не поворачиваясь!), Робин зашла в воду, обернувшись только тогда, когда вода скрыла грудину. — Принцесса, не изволите присоединиться к купанию? — красная, но не от солнечного света Нэнси, хотела бы, чтоб над ней решили поиздеваться, а не говорили это всерьез, — или так и будете киснуть на солнце?       Робин нырнула в воду, что ласково приняла ее приятной прохладой. Волосы взмыли вверх, в противоположную сторону направлению Робин. Как хорошо, наверное, рыбам живётся.       Нэнси не стала дольше мешкаться. Она сняла чистые желтенькие пулены , встала с песка и стянула серебряный пояс, оказавшись только в нежно-розовом платье с расширяющимися к низу рукавами. Медленными движениями, чтобы не испортить платье, она сначала вытянула руки из рукавов, а затем осталась совсем без него. Длинные волнистые волосы прикрывали плечи, когда она шла к воде.       Робин к тому моменту уже вынырнула, но чтобы не смущать Нэнси старательно смотрела куда угодно, только не на нее, хотя, конечно, хотелось наблюдать за осторожными движениями, ладонями, что прикрывали нежную кожу груди, внимательным лицом, что удивилось, что вода не такая холодная, как ожидалось. Рассекая волны, она становилась все ближе и ближе, когда наконец не оказалась на расстоянии вытянутой руки. — Теплая сегодня вода, да? — струйки воды стекали по шее Робин, щекотя и сверкая. — Да… — Нэнси коснулась поверхности воды ладонью, словно поглаживая ее, пододвигая ее ближе и ближе к Робин.       Вдруг она взмыла руку вверх, вызывая всплеск, который, конечно, задел Робин. Нэнси плутовски на нее поглядела и сделала так еще раз.       Робин не была бы Робин, если бы не повторила за ней.       Спустя несколько минут до берега доносились веселые крики девушек, что радостно пускали друг в друга брызги воды. Ни души, только они вдвоем! И озеро, теплое озеро.       Наконец, устав, они перестали играться, стоя совсем близко друг к другу, позабыв, как это было неловко недавно. Обе пытались отдышаться. Глаза в глаза. Носом к носу.       Одно жаркое солнце на двоих.       Робин протянула руку к Нэнси и убрала мокрые волосы, неправильно прилипшие к ее лицу. Проблема устранена, но почему-у-у-то отстраниться не хотелось. Уже увереннее, она проскользнула ладонью к основанию шеи и приблизилась к губам Нэнси своими губами. Мгновение они просто дышали лицом к лицу. Затем, почувствовали немного солоноватый вкус на языках. Потом чужие руки на талии. Потом услышали, как вода снова зашевелилась, и как кто-то (кто-то совсем рядом!) прерывисто дышит. Они не знали, правильно это или нет. Можно ли им быть вместе? Мягкие губы, что сейчас настойчиво сминали, были готовы ответить, что да. Аккуратные пальцы Нэнси мягким касанием прошлись по старым шрамам Робин, в итоге оказавшись на ее животе. Движение за движением, и вот, они уже лежат на ключицах.       Хорошо? Да.       Вспоминая это утро, они бы с уверенностью сказали, что хотели бы остаться в нем навсегда.       Потому что такая близость, когда сердцем к сердцу, лбом ко лбу любимого человека, когда сжимаешь его кожу между пальцами и дышишь, дышишь, дышишь, чувствуешь, чувствуешь, чувствуешь, такая близость не испарится среди других воспоминаний. Такая близость, когда хочется не просто быть рядом, а быть одним целым.       И они одним целым были.       Были.       Есть.       И будут.