Вдвоём с тобой

Их окружает тишина. Кажется, только тихий скрежет металла разрывает её, выдавая присутствие кого-то живого. Оливер впивается пальцами в чужие плечи – тонкие, острые, они наверняка царапают кожу, но он старается осторожнее, сдерживая стальную мощь своих протезов. Кэтнап громко стонет – то ли от боли, то ли от удовольствия. Пламя свечей освещает комнату, заливает её мягким светом, и тени от сплетённых тел отбрасываются на пошарпанную стену. Они здесь уже пятнадцать минут. Просто наслаждаются друг другом, как могут, перед тем как расстаться. Оливер вновь оставит Кэтнапа одного, чтобы решать проблемы из-за этой чертовой Поппи. Но сейчас не до этого. О, нет. Оливер обнимает Теодора – притягивает ближе, заставляя наклониться. Тот покорно склоняется, целуя шею, плечи – всё, что может достать, будучи выше ростом. Железные паучьи лапки – протезы за спиной Оливера – гладят спину Тео, царапают, заставляя того выгибаться навстречу. Кошачье ухо Кэтнапа дёргается от тихого стона, сорвавшегося с губ Оливера. Как же много касаний. Прототип осторожно двигает бёдрами, насаживаясь на член, – впервые их секс не такой торопливый, наоборот, терпеливый и тягучий, несмотря на все дела, которые ждут Оливера там внизу, на нижних этажах. – Мой ангел... Я так скучал, ты так часто оставляешь меня одного! Мне так тебя не хватает. Я думаю лишь о тебе. Скучаю, как верный пёс, выполняя всё, что ты просишь... Ангел. – Кэтнапа прерывает поцелуй. Требовательный, собственнический, с прикусыванием губы – Прототипу надоело слушать жалобы, когда хочется чувствовать. – Тео, пожалуйста... Ещё, я хочу быть заполненным тобой... Просто перестань бубнеть, займись со мной сексом, твой ангел давно рядом... – шепчет Оливер в губы и чувствует, как Теодор выдыхает ему в рот тихий смешок. Двигаться в медленном темпе Оливеру было явно неудобно – механизм протезов требовал либо полной остановки, либо быстрого ритма. Так что инициативу перехватывают. Кэтнап мягко, но настойчиво заставляет Оливера сменить позу. Теперь Прототип уткнулся лицом в кровать, а Тео навис над ним, ухватился за ягодицы, царапая когтями – своими, настоящими, не металлическими, – заставляя содрогнуться. Оливер выгибается, чуть шипя на него сквозь сжатые зубы. – Единственную целую часть из моих ног не оторви... – бурчит он, но осекается, выгибаясь с резким стоном, когда Кэтнап входит глубже. Перед глазами Оливера вспыхивает космос – или это просто лапки блеснули в свете свечей, когда тело выгнулось от нового толчка? Всё темнеет от удовольствия, так что единственное, что ему остаётся, – громко стонать, сжимая простынь в руках. Толчок за толчком заставляет умолять о большем, пока они оба не приходят к оргазму. Кэтнап устало падает сверху – тяжёлый, горячий, чужой и родной одновременно. Оливер пытается осознать реальность, но тело приятно ломит, а по коже бегут мурашки: начинает остывать пот между лопаток. Становится неприятно, холодно после такого перепада температуры. Почему так? И отчего это томление в груди сильнее, чем удовольствие внизу живота? Холодный воздух касается разгорячённой спины – Кэтнап поднялся. Оливер вздрагивает, возвращаясь в реальность. Всё это скоро станет не важно. Он уйдёт, снова к себе, на свои этажи, заниматься делами. Но перед этим благодарно целует Теодора в макушку. Самый преданный последователь. Самый любимый, им никто не нужен. Никогда не будет.