В тумане они ждут тебя

Грузовик, до этого скрипуче качавшийся из стороны в сторону на грунтовой дороге, резко вильнул вправо, клюнул носом вперед так, что гулко загрюкали в кузове пустые бидоны, и замер, сухо чихая мотором. — Все, приехали, поезд дальше не идет, — ухнул шофер, грузный пожилой мужчина, и сдвинул на затылок кепку. Оцелот, задремавший было, не улетел вперед от этих маневров только потому, что врезался всей грудью в подставленную подполковником руку. В другое время и в другом состоянии он бы, пожалуй, так не расслабился, но сказались проведенные в товарных поездах почти бессонные сутки, отягченные перебежками и пересадками с состава на состав. — Так тут осталась пара какая километров всего до деревни-то, разве не туда ехали? — удивленно прогудел подполковник, вывернул голову, чтобы здоровым левым глазом убедиться, что с сидящим по правую руку спутником все в порядке. — Нет, — шофер разве что не вздрогнул, точно ему предложили нечто сугубо неприличное. — Места тут глухие, дороги — то еще дрянцо. Эт я так уж согласился… Он затряс головой, точно у него там билась муха и ее надо было выгнать наружу любым способом. То, что либо привирал, либо не договаривал, Оцелоту было яснее ясного, хотя никаких доказательств он предъявить не мог. Испытав великое искушение пригрозить нерадивому — или суеверно-трусливому — шоферу револьвером как минимум, он все же отринул эту мысль и выразительно скривил губы. — Пойдемте, Сергей Максимович. Уж для нас точно любые дороги проходимы. Он распахнул дверь кабины, около которой ютился, и легко выпрыгнул наружу. — Лады, — непонятно кому адресовал это подполковник, задумчиво смотрящий в лес, обступивший со всех сторон дорожный пятачок, на котором замер в полуповороте грузовик. — На. За согласие. Это он тихо проворчал, обернувшись к шоферу и сунув ему в ладонь пару смятых купюр. Тот отчего-то вздрогнул, суетливо запихал деньги в карман штормовки и отвел глаза, бормоча благодарность. Наблюдавший краем глаза за его странными телодвижениями Оцелот только укрепился в мысли, что привезший их человек явно знал гораздо больше, чем хотел или мог рассказать, и это знание было, возможно, опасным? Он успел ловко перехватить собственный рюкзак, кинутый подполковником, и отойти в сторону, давая самому подполковнику вылезти и утвердиться на раскисшей жирной земле. Шофер вяло махнул им на прощание, газанул так, что пробуксовал несильно, разбрызгивая грязь, и очень быстро скрылся в туманной сизости раннего таежного утра. — Что дальше, Сергей Максимович? — негромко поинтересовался Оцелот, внимательно и настороженно оглядываясь по сторонам. Дорог было ровно две, по одной они приехали, вторая, куда менее накатанная, заваленная яркой осенней листвой, уходила в еще более густой и серый туман. — Дальше — ушки на макушке и пошли, — крякнул, забрасывая рюкзак на спину, подполковник. — Что-то мне не нравится это все. Он нахмурился, достал из кармана пошитый из кусков старых гимнастерок и штормовок платок и повязал его на пиратский манер, чуть приспуская на шрамы на месте правого глаза. — А уж как мне-то не нравится… — под нос себе проворчал Оцелот и ступил на мягко шурхнувшую листву. Замешкавшийся подполковник догнал его через десяток шагов и привычно уже посоветовал. — Прикрыл бы ты чем-нибудь голову, а. Нацепляешь мусора и пассажиров, — он глухо хмыкнул, а Оцелот только дернул плечом. — Ничего страшного, далеко пассажиры не уедут, — он улыбнулся тонко, заглядывая подполковнику в лицо. Странный зыбкий свет, как будто колыхавшийся вместе с туманным морем со всех сторон одновременно, превращал его жесткое мужественное лицо в изломанно-жутковатую маску. — Ну, мое дело — предупредить, — пожал плечами подполковник, и его тон, ставший на удивление таким привычным, почти… родным за прошедшие несколько дней, разогнал мгновенное наваждение игры света и теней. Оцелот едва слышно выдохнул сквозь сжатые зубы, тронул покоившийся во внутреннем кармане форменный берет, но так и не стал его надевать. Посреди глухого леса в сочетании с мешковатым камуфляжем явно с чужого плеча, он был бы слишком чужеродным. А использовать полученную еще в воинской части под Грозным-2 зеленую, в одуванчиках, косынку, он посчитал в принципе ниже собственного достоинства. Подполковник рванул было вперед привычным широким шагом, едва не пропал из виду, но вовремя обернулся, притормозил, и они плечом к плечу нырнули в туманное марево.   Дорога тянулась и тянулась вперед в глухом, шелестящем раздражающе где-то на грани слышимости безмолвии. По обе стороны высилась глухая чаща, где между стволами деревьев клубился все тот же густой туман. Видно было от силы на пару метров вокруг, куртка, штаны и волосы отволгли, под ногами через раз чавкала грязь, раздражая чем дальше, тем больше. Оцелот посмотрел на часы — они шагали почти два часа в приличном темпе, и это точно была совсем не пара обещанных водителем километров. — Сергей Максимович, — негромко окликнул он подполковника, и тот замер, оборачиваясь. — Сергей Максимович, — повторил Оцелот уже вкрадчивей. — Вам не кажется, что мы давно должны были прийти в деревню, уж простите, не знаю ее названия. Может, мы какой-то поворот пропустили в такую погоду? — Да вроде не было поворотов-то… — с сомнением почесал затылок подполковник. — Хотя давай карту достану, вдруг чего не того… Он не договорил и недоснял с плеча рюкзак, вдруг напрягся весь, как зверь перед прыжком, и, мельком глянув на Оцелота, приложил палец к губам в знаке молчания. Тот застыл в той позе, в какой стоял, и весь обратился в слух. Сначала не услышал ничего нового и интересного, но потом различил едва уловимый новый звук. Повторяющийся ритмичный шорох, точно кто-то где-то брел, старательно и немощно загребая ногами нападавшую на дорогу листву. — Тихо стой, — одними губами произнес подполковник и обвесил руки вдоль туловища, немного странно, распрямился, но продолжил с тревожным напряжением водить головой. Оцелот преувеличенно выразительно кивнул и завел руку за спину, сунул ее под край куртки, нащупывая рукоять любимого револьвера. Шаркающий звук все приближался, стал очень отчетливым, а потом из тумана выступил силуэт. Судя по криво повязанному платку, длинной юбке и короткому фартуку, это была женщина, но все остальное все еще скрадывал туман. Она замерла в какой-то момент, постояла, покачиваясь, и снова двинулась, шаркая ногами так, точно готова была вот-вот повалиться на землю. И сквозь все ароматы осенней тайги, сквозь прелое и пряное, сырое и земляное, Оцелота окатило душераздирающей вонью. Женщина как будто не мылась и не стиралась пару лет, спала при этом в придорожных канавах и имела парочку гниющих ран. Подполковника тоже пробрало, он едва слышно ухнул и очень старался не корчить рожу. Как тут можно было дышать, Оцелот вообще не понимал, но все еще не шевелился, даже не столько из-за совета подполковника, сколько доверяя собственному чутью. Женщина, наконец, выступила из тумана, оказалась почти вплотную — и лучше бы не оказывалась. Это оказалась древняя старуха в грязнейшей и рваной одежде, но и это отступало на второй план по сравнению с остальным ее видом. Кожа на руках и лице была откровенно синюшной, вздувшейся кое-где буграми и собравшейся в глубокие складки. Рот был приоткрыт, губы высохли до потрескавшихся черных корок, а грудь… Грудь не поднималась дыханием. Она снова остановилась и посмотрела на Оцелота в упор так, что его продрало первобытным ужасом. Белки глаз старухи были темно-бордовыми, цвета запекшейся крови, а зрачки — расширены до предела, так, что радужки не было заметно. Она не моргала, и, похоже, уже давно. Она пошевелила остатками губ и вдруг со скрипом старой уключины втянула воздух, чтобы мертвенным сиплым голосом пробубнить: — Сынок, хлебца бы. Оцелот, содрогаясь внутренне от омерзения и непонимания — он отказывался считать стоящее перед ним существо просто тяжело больной или даже сумасшедшей старушкой — плавным текучим шагом сместился в сторону, чтобы не оказаться на пути движения существа. — Хлебушка, — повторила старуха, очень неубедительно, очень не-живо пытаясь имитировать страдание голодного. — Покушать бы, сынок. Горбушечку. Хлебушка бы. Она топталась на одном месте, теребила фартук и продолжала выпрашивать хлеб. Оцелот постарался пропасть из ее поля зрения, если таковое у нее оставалось, и в какой-то момент понял, что не видит подполковника. Учуять его тоже не выходило, все забивала вонь грязи, гнили и мертвечины, плотным куполом стоявшая над старухой. Стараясь не совершать резких движений, он завертел головой, но все же пропустил момент, когда сильная рука схватила его за воротник, рванула в туман, заставляя удариться спиной о чье-то несомненно живое тело, а вторая ладонь зажала на всякий случай рот. От ладони пахнуло хвоей и кожей, такой горячий знакомый запах, и Оцелот обмяк, доверяя и позволяя себя вести. Они оказались за стволом старой толстой лиственницы, росшей не в основном строю себе подобных, а чуть ближе к дороге. Подполковник отпустил Оцелота, но не отодвинулся, его монументальна грудь все так же ощущалась лопатками, а шумное тепло дыхание щекотало выбритый висок. Оцелот поежился и покосился наверх. — Что это за дрянь? — еле уловимо прошептал он. — Откуда ж мне знать, — в тон отозвался подполковник, следя за все топчущейся на одном месте старухой. — Но разобраться надо. — Прямо сейчас? — изогнутая с выразительным сарказмом бровь Оцелота сказала намного больше, чем его тон. — Прямо вот так? — Да, — мрачно отозвался подполковник, стискивая зубы. — Гляди, уходит. Он указал рукой в туман, как будто даже загустившийся, в котором чудовищная старуха развернулась и двинулась по единственной дороге туда, откуда пришла. Оцелот, быстро стрельнув взглядом в плывущую серую марь, гибко извернулся и схватил весьма бесцеремонно подполковника за воротник куртки. Будь на его месте кто-то другой, то встряхнул бы для лучшего понимания слов, но трясти подполковника можно было с таким же успехом, как вот эту лиственницу, ну или товарный вагон. — Нет, — прошипел Оцелот, поймав, наконец, чужой взгляд на своем лице. — У нас есть дело, наше дело! Сверхважное дело! От которого мы не можем отвлекаться на то, что лежит вне наших интересов и компетенции. — Но не позволять же вот этому просто так по лесу шастать! — громким шепотом возмутился подполковник и сжал несильно запястья Оцелота. — Неправильно это. Вдруг она… оно… на кого нападет? — Тогда почему вы не пристрелили ЭТО здесь и сейчас? — ядовито поинтересовался Оцелот, едва уловимо вздрогнув. Широченные ладони жгли его сквозь куртку, свитер и гимнастерку, оставалось только гадать, как в стылой, туманно-промозглой тайге этот человек ухитрялся быть настолько горячим. — Надо проследить за ней, — немного невпопад ответил подполковник. — Не просто так же она от елки к елке бродит. — Думаете, где-то есть целое гнездо ей подобных? — прищурился Оцелот, выпустил, наконец, грубый сырой камуфляж из пальцев и несколько мгновений спустя получил полную свободу, потер задумчиво подбородок. Что ж, тогда это приобретало смысл: проследить за не очень живой бабкой, выявить очаг некой странной болезни? И чуть позже доложить в соответствующие органы. — Хорошо, Сергей Максимович. Давайте проследим. Но без героических подвигов. Нахмурившийся подполковник размеренно кивнул, и Оцелот мысленно закатил глаза. Конечно же, с ним не согласились до конца. Конечно же, элементы неуместного героизма будут, и именно ему придется следить, чтобы они не стали фатальными для них самих и всего их мероприятия.   На дороге остались следы старухи, разворошенные листья, между которыми изредка отпечатался в грязи стоптанный башмак. Но гораздо явнее них в недвижимом воздухе висел стойкий шлейф мертвечины, захочешь — не потеряешь и не собьешься. Оцелот скривился и наморщил нос — ну чисто кот — смещаясь к кромке дороги. Подполковник легко обогнал его, закрыл часть и без того невеликого обзора широченной спиной. Двигался он странно, немного согнувшись и все так же не доставая оружие, при этом бесшумно. Созерцая покачивающийся на чужой спине рюкзак, Оцелот через пару минут негромко добавил, возвращаясь к законченному было разговору: — Но знаете, если эта бабка именно что бесцельно бродит от елки к елке — мы ее, мхм, упокоим на месте. И оставим на этом же месте. И служебное расследование проводить не будем. Согласны, Сергей Максимович? — он подпустил в голос едва заметного стального звона, клинок в замшевых ножнах, от которого люди обычно начинали теряться и нервничать. — Упокоим, значит, — сосредоточенно отозвался подполковник, даже не повернув головы. То ли был настолько крепок духом и телом, то ли, что казалось Оцелоту более вероятным, был не очень восприимчив к тонкой игре смыслов и интонаций, будучи человеком крайне прямым и достаточно однозначным. Оцелот только недовольно цокнул языком, он не привык, чтобы его уколы пропадали втуне. Но тут точно тонкой веточкой потыкал в медвежью задницу, право слово.   Минут через пятнадцать осторожным шагом дорога резко свернула вправо, и по правую же руку появился давно заброшенный дом с провалившейся крышей и выбитыми не окнами даже — рамами. Между толстыми бревнами стен не только густо выпирали целые мшистые кочки, но уже качали листиками крохотные деревца. Никакого шевеления внутри и вокруг видно не было. — Однако, — остановившийся и выпрямившийся подполковник несколько мгновений рассматривал дом, а потом со вздохом полез за картой. Оцелот, принюхиваясь и очень надеясь, что вонь неупокоенной бабки не отобьет ему нюх на ближайшие дня три, медленно подошел к дому, держа револьвер наизготовку. Вони, тут, однако не было, пахло все так же осенним лесом, мокрой землей и старым-старым деревом. Внутри было идеально пусто, только гнилыми зубами топорщились вскрытые доски пола и остатки потолка с крышей. Ни мебели, ни малейшего клочка газеты, осколка тарелки или еще чего подобного, точно и не жил тут никто никогда. Тем внезапнее стало прыснувшее на очередном оцелотовом шаге нечто, вылетевшее из-под досок пола и стремглав понесшееся в тайгу. Неслось оно, извиваясь всем телом, как огромная короткая змея, хотя Оцелот был уверен, что заметил, а не придумал, перекореженное серое человеческое лицо на этом существе. Он успел выстрелить дважды, но то ли из-за тумана и неожиданности не попал, во что верилось с трудом, то ли существу было наплевать на полученные пули. Выстрелы прозвучали как-то чересчур громко, почти неестественно, Оцелот сморщился, но уже был готов ринуться если не в погоню, то по крайне мере попробовать отыскать капли крови, наверняка оставшиеся на траве. Сделать это ему не дали вцепившиеся в плечо мертвой хваткой пальцы, по жесткости больше напоминавшие стальную арматуру. — Ты что творишь-то? — задушенно просипел подполковник, вытаращив единственный глаз и наклоняясь над Оцелотом. Карта, что он держал на отлете второй рукой, слегка похрустывала, сминаемая безотчетным жестом. — Предупреждаю атаку возможного неприятеля, — с вызовом ответил Оцелот, недовольно дергая плечом в явном намерении освободиться. — Таким-то грохотом? — укорил его подполковник, покачав головой. — Тише надо быть, тише. Кто знает, что на звук сползтись может. — А у вас, я посмотрю, есть какой-то специфический опыт, да? — прищурился Оцелот, убирая тем не менее револьвер, и недовольно потер отпущенное плечо. То, что Сергей Максимович не так уж и прост, несмотря на всю прямолинейность, он понял очень быстро, и теперь старался ухватить мелькнувшую самым кончиком хвоста эту непростоту. — Разный у меня опыт, — ворчливо отозвался подполковник, жестко сжал губы и решительно перевел тему. — Пришли мы, кстати, туда, куда изначально шли. Тут через два шага уже деревня эта, Медяна Марь, погляди. Голос его смягчился, а карта ткнулась в грудь Оцелоту. Тот принял толстый слегка помятый лист, раскрыл его — и не очень смог соотнести увиденное с реальностью. Карта была, мягко говоря, не очень в масштабе и не очень подробная. Отвратительная откровенно карта, на которой черными чернилами был обведен жирно кружок с уже озвученным странным названием. Но зато это объясняло, почему они так долго не могли дойти до, казалось бы, близкой деревни. — Если сейчас в узкоколейку недостроенную упремся, то точно она, — задумчиво заметил вдруг подполковник, до этого скользивший взглядом по лесу над головой Оцелота. Тот недоверчиво покосился, проверил еще раз карту и весьма едко заметил: — Которая тут не указана. — Которая тут не указана, — спокойно подтвердил подполковник, вздохнул полной грудью и забрал свою карту обратно, убирая ее в рюкзак. — А во что ты палил-то, к слову? — В какого-то… — Оцелот запнулся, пытаясь наиболее точно описать мерзкое существо. — Огромного червя? Серого, с человеческим лицом. Или скорее с гротескной маской в виде человеческого лица. — Без рук, без ног? — зачем-то уточнил подполковник, медленно и тихо бредя вперед, снова слегка ссутулившись, точно закрывал Оцелота плечом. — Без рук точно, — дернул носом Оцелот, не особо желая дальше обсуждать ускользнувшую тварь. Оружие так и просилось обратно в ладонь, но доставать его он все же не спешил, чтобы невольно не нарушить отданного приказа — соблюдать тишину. — Что ваш опыт говорит по этому поводу, Сергей Максимович? — это он добавил елейно, не забыв любезно улыбнуться, даром что собеседник оборачиваться не спешил. — Что херня незнакомая, — прямо и грубовато отозвался подполковник, все же покосился через плечо, хмыкнул и ничего более не произнес. У Оцелота мгновенно созрело достаточно комментариев к такому глубокомысленному выводу, но произносить он их не стал — деревня все же началась.