Шёпот полуночи

Тронный зал Кантерлота никогда ещё не видел такой грозы, бушующей внутри его стен. За окнами хлестал ливень, вторивший буре в душе старшей принцессы. Селестия мерила шагами мраморный пол перед троном, её грива полыхала ярче обычного, разноцветные языки пламени взвивались в воздух при каждом резком движении. Луна стояла у входа, всё ещё мокрая после полёта сквозь грозовые тучи. Её звездная грива потускнела, прилипла к шее, но в глазах горел всё тот же вызов, что и в небе. — Ты не понимаешь, что ты наделала, — голос Селестии звенел от сдерживаемого гнева. — Ты опозорила себя. Опозорила наш трон. Опозорила меня! — Я опозорила тебя? — Луна не повышала голос, но в её тихом шипении слышалась такая обида, что могла бы затмить солнце. — Я нашла кого-то, кто любит меня не за корону, не за титул, а за то, кто я есть! И это позор? — Он — ДИСКОРД! — Селестия взмахнула крыльями, и золотые искры брызнули во все стороны, опаляя гобелены на стенах. — Он воплощение всего, что мы призваны сдерживать! Наша задача — приносить порядок и гармонию, а он — живое олицетворение хаоса! — Может быть, в этом и есть гармония? — Луна сделала шаг вперёд, и мокрые копыта заскользили по гладкому полу. — Может быть, мы не для того, чтобы сдерживать, а чтобы дополнять? Селестия остановилась и медленно повернулась к сестре. В её глазах плескалась такая боль, что Луна на мгновение дрогнула. — Ты думаешь, я не хочу, чтобы ты была счастлива? — тихо спросила старшая принцесса. — Ты — моя единственная сестра. В целом мире у меня есть только ты. Но я не могу смотреть, как ты бросаешься в пропасть с закрытыми глазами! — Это не пропасть! — Это пропасть! — рявкнула Селестия, снова срываясь на крик. — Он древний, Луна! Древний, как само время! Он пережил империи, он видел рождение и гибель тысяч цивилизаций! Что ты знаешь о нём? Что он показал тебе красивые облака и сказал приятные слова? — Я знаю его душу! — выкрикнула Луна, и эхо заметалось под высокими сводами. — У него нет души! — Селестия топнула копытом, и мрамор под ней пошёл трещинами. — У него есть только инстинкты! Инстинкт хаоса, инстинкт разрушения, инстинкт... — Любви? — перебила Луна, и в её голосе зазвенели слёзы. — У него есть инстинкт любви, Селестия. Ко мне. И я не позволю тебе оскорблять это. Селестия закрыла глаза, пытаясь успокоиться. Когда она открыла их снова, в них не осталось тепла. Только холодный, расчётливый свет правительницы, принимающей непростое решение. — Хорошо, — ледяным тоном произнесла она. — Если ты не слушаешь голос разума, я лишу тебя возможности делать глупости. Рог Селестии вспыхнул ослепительным золотом. Луна отшатнулась, не веря своим глазам. — Что ты делаешь? — То, что должна, — голос Селестии звучал ровно, но где-то в глубине его слышалась дрожь. — Я временно заблокирую твою магию. Ты побудешь в своих покоях, пока не одумаешься. — Ты не посмеешь! — Луна попятилась, выставив вперёд рог, но её собственная магия ночи была слишком слаба против дневного света сестры. — Я твоя сестра! Ты не имеешь права! — Я имею право защищать тебя от тебя самой! — закричала Селестия, и золотой луч ударил из её рога. Луна зажмурилась, понимая, что не успевает уклониться. В голове пронеслась только одна мысль: «Прощай, любимый». Но удар не достиг цели. Воздух перед Луной вспучился, закрутился воронкой, и из фиолетовой дымки материализовалась знакомая фигура. Львиная лапа, когти грифа, хаотично слепленное тело — и всё это заслонило Луну от золотого луча. Дискорд принял удар на себя. — НЕ-Е-ЕТ! — закричала Луна. Магия Селестии, предназначенная для блокировки, ударила в грудь духа хаоса с такой силой, что его протащило через весь зал и врезало в колонну. Мрамор треснул, посыпалась каменная крошка. Дискорд зашипел, скрючившись, но тут же выпрямился, разведя руки в стороны. Вокруг его тела плясали золотые искры — остатки заклинания, которое не смогло до конца поглотиться его хаотичной сущностью. — Осторожнее, Селестия, — прохрипел он, криво усмехаясь. Из уголка его рта потекла струйка золотой пыльцы — не крови, но что-то очень на неё похожее. — Так и убить недолго. — ДИСКОРД! — Луна бросилась к нему, пытаясь коснуться, пытаясь понять, ранен ли он. — Зачем? Зачем ты... она могла... — Она могла причинить тебе боль, — просто ответил он, вытирая золотую пыльцу с губ. — А я обещал, что не позволю этому случиться. Помнишь? Селестия стояла, оцепенев. Она смотрела на свои копыта, на свой всё ещё светящийся рог, на сестру, которая обнимала то, что она считала своим врагом, с такой нежностью, с таким страхом за него, что у неё защемило сердце. — Ты... ты защитил её, — прошептала она, не веря своим глазам. — Я всегда буду её защищать, — ответил Дискорд, и в его разноцветных глазах не было ни капли насмешки. Только сталь. Только правда. — Даже от тебя. Особенно от тебя. Луна прижималась к его боку, дрожа всем телом. Её магия, которую Селестия собиралась заблокировать, пульсировала в унисон с его хаотичной энергией, создавая вокруг них странное, мерцающее поле. — Отойди от неё, — приказала Селестия, но голос её предательски дрогнул. — Нет, — спокойно ответил Дискорд. — Хватит, Селестия. Ты уже перешла черту. Хотела лишить родную сестру магии? Запереть, как преступницу? За что? За то, что она посмела полюбить? — Ты не понимаешь... — Это ты не понимаешь! — рявкнул Дискорд, и от его рыка задребезжали витражи. — Ты настолько ослеплена своей идеей "правильности", что не видишь простой вещи! Я люблю её! Я ЛЮБЛЮ твою сестру! Я, дух хаоса, воплощение всего, что ты ненавидишь — я люблю её так, как ты не способна любить никого, кроме своей драгоценной власти! Селестия отшатнулась, будто он ударил её. — Как ты смеешь... — А ты как смеешь? — перебил он, делая шаг вперёд, заслоняя Луну спиной. — Ты видела её счастливой? По-настоящему счастливой? Когда она зажигает звёзды в одиночестве, ты думаешь, она улыбается? Нет. Она выполняет долг. А когда она со мной — она смеётся, Селестия. Она смеётся так, что звёзды светят ярче. И ты хочешь это отнять? Луна тихо всхлипнула за его спиной. Дискорд почувствовал, как её копыто сжало его лапу. — Я не отдам её тебе, — тихо, но твёрдо сказал он. — Хоть убей. Хоть изгони в самую глубокую бездну. Я всё равно вернусь. Потому что она — мой дом. Единственный дом, который у меня когда-либо был. В зале повисла гробовая тишина. Только дождь барабанил по стёклам да где-то вдалеке громыхнул гром. Селестия смотрела на них — на два существа, такие разные, такие невозможные вместе, и при этом стоящие плечом к плечу, готовые сражаться против целого мира. Против неё. И впервые за долгие столетия она усомнилась в своей правоте. — Если ты сделаешь ей больно... — начала она, но Дискорд перебил её: — Я скорее вырву своё сердце (если оно у меня есть) и скормлю его драконам, чем сделаю ей больно. Клянусь хаосом. Клянусь порядком. Клянусь всем, что есть между. Он протянул лапу, и на его раскрытой ладони загорелся маленький огонёк — не золотой, не серебряный, а смешанный, переливающийся, словно в нём соединились день и ночь. — Это клятва, — тихо сказал он. — Священная для хаоса. Я отдаю ей часть себя. Навсегда. Луна ахнула, увидев, как огонёк вплывает в её грудь, в самое сердце. Тепло разлилось по телу, и она почувствовала его — почувствовала Дискорда внутри себя, его сущность, переплетённую с её магией. — Что ты наделал... — прошептала она. — Теперь мы связаны, — ответил он, устало улыбаясь. — Если я предам тебя, я предам сам себя. Если я причиню тебе боль, я умру. Буквально. Селестия смотрела на это, и броня вокруг её сердца дала трещину. Она медленно опустилась на пол, силы оставили её. — Я просто хотела защитить тебя, — тихо сказала она, обращаясь к Луне. Голос её был полон боли. — Я так боялась потерять тебя. А в итоге чуть не потеряла сама. Луна посмотрела на сестру. На могущественную принцессу, правительницу солнца, которая сейчас сидела на полу, маленькая и потерянная, как в те времена, когда они были жеребятами и боялись темноты. — Я не хочу терять тебя, — эхом отозвалась Луна, и слёзы потекли по её мордочке. — Но и его я тоже не хочу терять. Дискорд мягко подтолкнул Луну вперёд. — Иди, — шепнул он. — Поговори с ней. По-настоящему. — А ты? — Я подожду. Я никуда не денусь. Теперь уже точно. Луна сделала неуверенный шаг к сестре. Потом ещё один. А потом обе принцессы разрыдались, обнявшись так крепко, как не обнимались уже много лет. Дискорд наблюдал за этим, стоя у разбитой колонны. Он чувствовал боль в груди от заклинания, чувствовал непривычную пустоту после того, как отдал часть себя, но впервые за тысячелетия он чувствовал нечто большее. Покой. Он был там, где должен быть. Рядом с ней. Даже если придётся сражаться за это право вечно. Дождь за окнами стихал, и первые лучи солнца начали пробиваться сквозь тучи. Приближался рассвет — время Селестии. Но ночь, его ночь, теперь навсегда осталась с ним. В сердце Луны.