Когда ты стал таким горячим?

***

      У Баки были секреты, но у Энн тоже появился один.       Она никому о нём не рассказывала — даже самому Барнсу. Вообще-то, всё началось совершенно глупо. Девушка стояла на кухне, облокотившись на барную стойку, и лениво листала новости на телефоне, пока кофемашина работала, наполняя квартиру ароматом свежего кофе. Баки вернулся домой чуть позже обычного. Мужчина молча прошёл мимо Смит, снял на ходу пиджак и повесил его на спинку стула. Галстук последовал туда же. Белоснежная рубашка осталась чуть расстёгнутой у воротника, а рукава, как всегда, Джеймс закатал до локтей, прежде чем открыть холодильник. Энн подняла глаза всего на секунду и тут же зависла.       Это был всё тот же Баки — её Баки. Тот самый мужчина, который подкладывал печенье в коробку и делал вид, что не имеет к этому никакого отношения, тот самый, который писал записки и сохранял её голосовые сообщения, но почему-то сейчас он выглядел несколько иначе…       Барнс стоял спиной к ней, одной рукой держал бутылку воды, а другой проводил по волосам, как делал всегда, когда уставал после долгого рабочего дня. Мышцы на его живом предплечье напряглись, а бионическая рука едва слышно щёлкнула, когда мужчина закрыл холодильник. — Джеймс, — позвала его девушка, закусывая нижнюю губу. — Мм? — моментально отозвался Баки, даже не оборачиваясь.       Смит прищурилась, как будто пыталась рассмотреть что-то новое и спросила самое неожиданное: — Когда ты стал таким горячим?       Шатен медленно повернулся и нахмурился так, как обычно делал это на заседаниях, когда кто-то говорил полную чушь. — Ты странная, детка, — краснея до кончиков ушей, пробормотал Джеймс.       В этом и был её новый секрет. Потому что за последние несколько недель она заметила одну очень странную вещь: Баки Барнс был пугающе горячим, и, кажется, он совершенно об этом не догадывался. Энн видела его разным: сонным, растрёпанным, смешным, упрямым, а иногда неожиданно нежным — и девушка никогда не жаловалась.       Энн вспомнила, как однажды зашла в кабинет Джеймса ближе к вечеру. В коридорах Капитолия уже было тихо. Она толкнула дверь, не стуча, потому что обычно Баки не любил формальности, но такое мужчина разрешал только своей девушке. К её удивлению, Барнс был не один, а в компании своей помощницы, которая что-то объясняла, наклонившись к нему гораздо ниже, чем того требовала ситуация. Сам мужчина сидел за столом, просматривая бумаги. — Конгрессмен Барнс, — нарочито мягко сказала помощница, — если хотите, я могу остаться и помочь вам закончить отчёт сегодня. — Нет, — отрезал он. — Идите домой. Я сам закончу. — Правда, мне несложно, — женщина, игриво наклонив голову, продолжила: — Для вас что угодно, конгрессмен.       Энн хмыкнула, но ей было интересно, как далеко может зайти эта помощница. Баки же лишь вздохнул, провёл рукой по волосам и устало откинулся на спинку кресла. — Это приказ, Рейн, — мужчина едва улыбнулся. — Домой.       Женщина, кажется, немного разочаровалась, но всё же кивнула и вновь улыбнулась. — Хорошо, тогда увидимся завтра, — Рейн развернулась и почти столкнулась с Энн у двери; на секунду её улыбка стала натянутой. — Добрый вечер, мисс Смит, — специально выделяя фамилию девушки, сказала помощница Баки. — Добрый вечер, — так же вежливо ответила Энн. Она едва сдержалась от едкого комментария, но усталый взгляд родных светлых глаз подействовал на девушку отрезвляюще.       Женщина ушла, тихо закрыв за собой дверь, а Баки снова уткнулся в бумаги. Энн очень медленно прошла вглубь кабинета и опёрлась бедром о край стола. — Она с тобой флиртовала. — Что? — поднимая глаза, Джеймс нахмурился. — Кто? — Твоя помощница, конечно, — Смит закатила глаза, наклоняясь к своему мужчине так близко, чтобы провести рукой по его мягким волосам. — Ты, как и всегда, ничего не замечаешь, детка…       Барнс почти оскорблённо произнёс: — Нет. — Баки… — Рейн говорила об отчёте. — Рейн сказала «для вас что угодно, конгрессмен».       Он на секунду задумался, а потом тепло улыбнулся, буквально наслаждаясь прикосновениями своей девушки, от которых ему хотелось мурчать, как мартовский кот. — Ты ревнуешь? — Нет. — Энн.       Она пожала плечами, рассматривая красивое, но такое уставшее лицо Джеймса. — Я просто пытаюсь понять одну вещь. — Какую?       Энн наклонилась ближе, опираясь одной рукой о стол, и очень серьёзно спросила: — Когда ты стал таким горячим, Барнс?       Несколько секунд шатен просто смотрел на девушку, пытаясь понять, как разговор свернул именно в эту сторону. — Я просто работаю, — только и сказал он. — Я знаю. — В этом нет ничего горячего. — И это я тоже знаю.       Баки тяжело вздохнул и потёр переносицу. — Ты невозможная, знаешь?       Смит нежно улыбнулась, а потом, совершенно довольная собой и своей шалостью, шёпотом добавила: — Но серьёзно. Теперь я понимаю, почему она хотела остаться.       Джеймс ухмыльнулся, чувствуя нарастающее возбуждение и предвкушая приятный вечер в компании лучшей девушки на планете. — Энн. — М?       Баки встал из-за стола, а его голос стал таким, что девушку пробрало до костей: — Ты сейчас провоцируешь конгрессмена на превышение полномочий. — Я готова подать жалобу позже, — широко улыбнувшись, Смит обошла стол и потянулась на носочках, нежно касаясь нижней губы Джеймса. — Так что насчёт превышения твоих полномочий, м?       У Баки были секреты, но у Энн тоже появился один. Она бережно хранила его, как и мужчина когда-то прятал свои маленькие жесты — булочки в бумажных пакетах, записки на кухонном столе и любимые фотографии между документами.       Её секрет был простым.       Энн вдруг поняла, что живёт рядом с мужчиной, у которого есть тысяча разных версий. Например, был Баки, который сонно тёр глаза утром и ворчал, что кофе опять получился слишком слабым, был Баки, который сохранял её голосовые сообщения и переслушивал их между заседаниями, был Баки, который мог среди ночи на ощупь найти её руку под одеялом… Был Баки, который часто спорил на кухне о том, какой фильм объективно лучше, и был Баки, который нежно целовал Смит в висок, когда думал, что она уже спит.       Но был и другой Баки — тот, которого все видели в Капитолии. Этот мужчина был собранным и уверенным. Иногда девушка смотрела на него и не могла поверить, что это один и тот же человек. Что тот самый мужчина, который серьёзно обсуждал бюджет и международные соглашения, вечером может стоять босиком на кухне и есть шоколадную пасту прямо из банки, а тот самый конгрессмен, который заставлял людей слушать его в зале заседаний, ночью мог уткнуться лбом ей в плечо и тихо выдохнуть, будто только рядом с ней позволял себе наконец расслабиться…       В какой-то момент Энн поняла одну простую вещь — она любила все эти версии Баки Барнса: серьёзного, упрямого, уставшего, нежного, немного ворчливого, иногда опасного, а иногда невероятно мягкого. Время от времени Смит смотрела на него — на то, как он закатывает рукава рубашки, как хмурится, читая утренние новости, как осторожно кладёт руку ей на талию, — и у неё в голове всплывала одна и та же мысль: «Когда же он стал таким горячим?»       Но это и был её секрет.       Потому что Джеймс, кажется, до сих пор искренне думал, что самое важное, что он делает для неё, — это оставляет булочки на кухонном столе и делает вид, что они появились там сами. И, честно говоря, девушка не собиралась его разубеждать. В конце концов, у каждого в отношениях должны быть свои маленькие секреты, не так ли? И Энн была уверена — этот секрет ей нравился больше всего.