Thalasophilia

***

Шиын замечал изменения в своей матери: она была всё время бледной, закусывала губы до крови. Словно случилось что-то очень плохое. Очень плохое. С пяти утра она металась по кухне, явно не находя себе места, даже позабыв, как обычно, что перед ней сидит не сын, который, видимо, надеялся, что хоть сегодня она приготовит ему его любимое блюдо, как обещала. — Мам, что с тобой? — Шиын опустил голову на стол, не закрывая глаз. — Не надо мне мешать, ты не видишь? Я занята. — Она была сосредоточена на ноутбуке, лицо её оставалось мрачным. — Ты вчера вечером сказала, что приготовишь мне фунчозу, как я люблю. — Шиын, не веди себя как ребёнок. Ты уже поел яичницу. Собирайся и в школу. Шиын недолго посмотрел на неё. — Ты ведёшь себя так, будто не ты спишь с отцом моего… бывшего друга. Ладно, это твоё дело, но не позорь меня на весь город, пожалуйста. — Бросив это, Шиын ушёл в свою комнату под возмущённые крики матери. Спустя пару минут он вышел с готовым портфелем на одном плече и, уже одевшись, хотел уйти, но сзади раздался голос матери — на удивление спокойный после его недавних слов. — Шиын, где твои накопленные деньги? — И, не дождавшись ответа, сразу продолжила: — Я нашла сегодня отличный университет. Как раз медицинский, хорошее общежитие, да и вообще — самый лучший университет в нашем городе. Шиын резко повернулся к ней. — Как ты его нашла? Я целыми сутками искал хороший университет… Деньги под одеждой в шкафу, на нижней полке. Ты хочешь сразу оплатить университет? Я могу сам, как приду. Глаза матери панически забегали. — Нет-нет, что ты, я сама оплачу. Иди в школу, дорогой, удачи! — Она даже как будто вытолкнула сына, сразу закрыла дверь и побежала в его комнату. Шиын постоял пару секунд, глядя на дверь, чувствуя, что что-то не так. Но заглушил это чувство. Да, она о нём не заботилась, но не стала бы тратить его деньги куда попало. Деньги, которые он с десяти лет зарабатывал огромным трудом. И он ушёл в школу с чувством беды. Мать Шиына начала выкидывать всю одежду из шкафа. И вот нашла — заветная коробка. Заглянув в неё, она ахнула. Там было суммарно 19 миллионов вон (около миллиона рублей). Она сразу накинула куртку и выбежала к банкомату, чтобы перевести деньги на свою карту. Спустя двадцать минут, когда она уже вернулась домой, заветные 19 миллионов вон были на карте. Она медленно сползла по двери, обхватила колени руками, опустила на них голову и тихо заплакала. — Сухо… дорогой… надеюсь, так ты проживёшь дольше. — Подняв голову, она взяла телефон и перевела все деньги на счёт своего любимого — отца Сухо. Она надеялась, что эти деньги пойдут на успешную операцию, что его жизнь продлят. А Шиын… он снова заработает. Не ему умирать. --- Шиын вновь вернулся в эту тёмную квартиру с облезающими со стен чёрными обоями. Он не хотел возвращаться туда, куда не желал. Но как только переступил порог, снова возникло то же чувство. А мать, сидящая на кухне и смотрящая в одну точку, лишь усилила его. Он сорвался в свою комнату, даже не переодевшись. Его встретила мигающая лампа и разбросанная одежда с пустой коробкой. Если бы она взяла деньги на университет, зачем ей было так паниковать и разбрасывать вещи? Он вышел из комнаты и подошёл к матери. — Мам, где мои деньги? — Голос Шиына был надломленным, дрожащим, умоляющим: он ошибся, и его трудом заработанные деньги ушли на его будущее. — У Сухо проблемы со здоровьем. Эти деньги — на его лечение. — Она ответила тихо. Шиын подумал, что ему мерещится. — Мама, где мои деньги?.. — Я тебе всё сказала. Ты не девочка, не скули! — Под конец фразы она громко ударила по столу, прерывая протесты сына. — Я их зарабатывал восемь лет. Пожалуйста, скажи, что ты пошутила. — По его щеке потекла слеза. Мать резко встала, повернулась к сыну и дала ему пощёчину. — Ты что, девочка, чтобы плакать? Иди в свою комнату и не истери. Ты не инвалид, ещё заработаешь. — Рыкнув на него, она поспешно ушла к себе, демонстративно хлопнув дверью. Зайдя в свою комнату, Шиын упал на колени, закрыл голову руками и зарыдал от осознания, что его собственная мать сломала его будущее. От осознания, что каждая секунда его тяжёлой работы ушла в никуда. Он закричал от моральной боли, не заботясь, услышала ли его мать. Это уже было неважно. Он никогда ей этого не простит. Не забудет.

***

Три дня он не ходил в школу. Не ел. Не спал. Только смотрел в потолок и чувствовал, как внутри всё рассыпается. Мать не заходила. Не стучалась. Может, боялась. Может, было всё равно. Каждый день в течение трёх суток Шиын ходил к морю и смотрел, как оно словно отвечало на его боль, заворачиваясь в недовольные приливы. В этих деньгах была вся его будущая жизнь: планы, образование, дальнейшая судьба. А мать украла их, обесценив его страдания за восемь лет. Он вспомнил о Сухо. Сухо был его первым другом. Как бы ни были сильны зависть, злость и обида, Шиын не мог забыть его так легко. Каждый день ему снились сны с Сухо — спокойные, непринуждённые беседы. И Шиын подумал, что теперь остался один. Без единственного друга, без будущего, без матери. Из-за предательства. На четвёртый день в дверь позвонили. На пороге стоял Сухо, держа в руках чёрный пакет. Шиын немного помедлил, думая, стоит ли открывать, но всё же открыл. Было твёрдое чувство, что открыть нужно. Да и он скучал. Щелчок замка — и перед Шиыном оказалось счастливое лицо Сухо. В меру удивлённое — скорее всего, тот думал, что Шиын не откроет. — Эм, привет? Почему в школу четыре дня не ходишь? Мне даже пришлось соврать, что ты заболел. А, ну это тебе. — Сухо протянул увесистый чёрный пакет Шиыну. Шиын неуверенно заглянул в пакет и замер. Там была куча денег. Скорее всего, те самые 19 миллионов вон. Глаза защипало. — Слушай, ты выглядишь как-то хреново… будто из гроба вылез, — вставил свои пять копеек Сухо, явно не умея выбирать время для таких слов. — Спасибо… Огромное спасибо. Мать сказала, что у тебя проблемы со здоровьем. Это правда? — Да так, зрение плохое. Врач предложил сделать операцию на глаза, чтобы видеть хорошо. Видимо, мой папаша сказал твоей матери, что нужны деньги, вот она и скинула, — произнёс Сухо с виноватой улыбкой. — А как ты узнал, что это… мои деньги? — почти неслышно промолвил Шиын. — А, ну это. Ты же сам мне говорил в школе, что копишь на будущее, что накопил много. Ну я и понял, что это твои, потому что слишком резко твоя мать их нашла, — задумчиво ответил Сухо. — Спасибо. Возможно, ты этого не понял, но своими действиями ты дал мне будущее, — с лёгкой улыбкой сказал Шиын, глядя будто сквозь Сухо. — Я понимаю, не время это говорить, но, пожалуйста, прости меня. Я по пьяни сболтнул, не подумав… Прости, пожалуйста. Ты много значишь для меня, даже не представляешь насколько. — Он не переставал улыбаться, но грусть на его лице была осязаема. — Я ничего не обещаю, но я подумаю. Ты ведь понимаешь, как ко мне сейчас в школе относятся из-за тебя? — Я понимаю, прости. Я докажу тебе, что никогда такого больше не сделаю. Я не хочу делать тебе больно. — Сухо поднял руки, но на секунду они зависли в воздухе в безмолвном желании обнять человека перед собой. Он убрал руки в карманы. — Я… подумаю. И ещё раз спасибо, что вернул деньги. Я это ценю. — Шиын положил пакет на пол, повернулся к Сухо, улыбнулся и закрыл дверь перед его лицом. И единственное, что успел подумать Сухо: «Шиын с улыбкой выглядит добрым… Это пугает».