Мечи и лозы

Я ждал это время, и вот это время пришло, те, кто молчал, перестали молчать.

Те, кому нечего ждать, садятся в седло, их не догнать, уже не догнать.

А тем, кто ложится спать - Спокойного сна. Спокойная ночь.

Спокойная ночь, гр. Кино. 1986 г.

Виноградные лозы игриво обвивали стены замка, возвышавшимся над всем миром, словно желая отразить своё и так заметное превосходство. Листва постепенно начинала опадать, несмотря на то, что лето ещё не до конца покинуло земли их королевства, хотя деревья уже начинали жалобно потрескивать и покачиваться, сетуя на прохладу и отсутствие своеобразной одежды. Клинок снова разрезал пространство перед собой надвое, и Макс сделал быстрый выдох, блокируя очередной выпад своего партнёра по спаррингу. На носу была встреча с очередными послами, одним из которых должен был стать какой-то принц, который, как и Макс, совсем скоро должен был занять законное место на престоле. Принц династии Ферстаппен не стал бы отрицать, что общение с послами нагоняло на него невыносимую волну скуки, и ему захотелось хоть как-то себя занять, чтобы не сойти с ума от количества тех бумаг, которые предстоит подписывать. Их нынешний король и по совместительству его собственный отец планировал заключить очередной мирный договор, дабы избежать повторения ошибок прошлых монархов, оставшихся без поддержки соседей в условиях разгоревшейся гражданской войны. Макса продолжало напрягать лишь то, что отец обосновал желание пообщаться с другими королевствами именно такими словами. Внутренняя ситуация на их собственных землях значительно улучшилась по сравнению с тем, что творилось у их будущих союзников, и Ферстаппен опасался, а не пытается ли Йос забраться под подол чужих государств, пока те будут объяты войной, чтобы отхватить лакомые кусочки территорий? Увы, он мог лишь предполагать, хотя странное ощущение недосказанности и напряжённости после разговора с королем всё ещё витало всюду, куда бы принц ни направился. Макс всё ещё размышлял об этом, на автомате разворачиваясь и продолжая наседать на противника со своим мечом до тех пор, пока руки не стало сводить от усталости, пришедшей после долгого удержания металла в ладони. Подав знак слуге, он сделал шаг назад и, поклонившись в знак уважения мастерству своего противника, отошёл в сторону, как следует разминая плечо. Первым делом он поправил рукав туники: не следовало забывать, что ему, как принцу, нельзя было показывать кому-либо свою метку родственных душ. В первую очередь, для безопасности, а во вторую – дабы не нарваться на тех, кто захотел бы использовать брак в корыстных целях и намеренно притвориться его родственной душой. И это было единственным правилом, которого Макс придерживался ежесекундно. Каждый шаг казался ударом молнии для его тела, и все же Макс старался не забывать о правилах предосторожности: на его предплечье красовался рисунок, который мог изменить всю его жизнь и историю его государства. Он всё ещё не отыскал своего соулмейта, а картинка, которая должна была помочь его опознать, казалась абсурдной. Узор, который складывался в рисунок темно-зеленой, будто состоявшей из водорослей, бутылки, наполненной, судя по короткой надписи на изображённой бутылке, лечебным отваром. И это его родственная душа должна была подарить ему в первую их встречу? Вправду, какой дурак будет дарить лекарство на первую встречу с человеком? Нет, Макс ни в коем случае не возражал против подобного нестандартного дара, проблема возникала в том, что ни у них, ни в соседних регионах подобные бутылки не делали и никто никогда не видел чего-то подобного. Или, по крайней мере, никто до последнего времени не признавался в обратном. А так шанс найти друг друга для них сокращался ещё сильнее. Макс фыркнул, возвращаясь к реальности, и отставил меч в сторону, прислонив к стене. Вздох боли вырвался из его рта, пока тот умывался, но холодная вода слегка отрезвила рассудок и Макс почувствовал себя лучше, чем когда только зашёл на небольшую арену для тренировок на заднем дворе замка. Где-то вдалеке раздался гул рога, и это было предзнаменованием скорой встречи и бала, который проводился для всех приезжих. *** Бардам было приказано играть, и именно с первыми нотами, зазвучавшими по всей террасе, бал провозглашался открытым. Музыкантами открывался мост, который соединял гостей и хозяев замка. Под музыку все они становились равными, обладали одинаковыми правами, и лишь обязанности время от времени разнились в зависимости от принимаемых людьми решений. Так и теперь Макс постепенно приветствовал каждого из послов кивком головы, уже издалека замечая знакомые лица и в это же время поражаясь количеству новых. Вскоре представили очередного короля, и Ферстаппен уже хотел было отойти в сторону, чтобы поздороваться с одним из своих друзей и коллег по "работе" с управлением земель, когда голос громогласно провозгласил не одно мужское имя, как было прежде, позже переходя на состав сопровождающих, а целых два. Макс оглянулся на вход, замечая забавные и, судя по недовольному лицу человека, который постоянно поправлял их ладонью, непослушные кудряшки. Слегка прислушавшись, пытаясь вытянуть из общего гула голосов всего один – глашатая, – он отрывками смог услышать первую и последнюю буквы имени нового гостя (Макс, мысленно ухмыляясь, обозвал его "свежей кровью"), и только фамилия династии Леклер звучала четко во всеобщем рое обсуждений. Практически никто не оглянулся, продолжая трапезу (фуршет сам себя обобрать, увы, не мог), и в вежливом жесте еле заметно склоняли головы, здороваясь, когда семья проходила мимо, направляясь к королю и главному инициатору пиршества. Макс всё-таки отошёл на несколько шагов в сторону и исподтишка наблюдал за походкой принца. Казалось, он чувствовал себя слегка неуютно среди большого количества незнакомых людей и неловко топтался на месте возле отца, не отходя в сторону и вяло принимая участие в обсуждении проекта по ремонту военной техники, изредка вставляя пару слов. Остальные участники беседы искоса поглядывали на него, быстро возвращаясь к дежурным улыбкам и обращаясь к его отцу. В конце концов этому "потерянному котенку" всё-таки вручили бокал с вином и спровадили прочь, чтобы не мешался под ногами. Макс прекрасно его понимал: до поры до времени их не посвящали в политическую жизнь королевства и несколько лет назад он чувствовал себя точно так же не в своей тарелке. Всё изменилось, когда он познакомился с Джорджем: род Расселов целые годы, если не поколения, был связан с его собственным, но обычно наследников не знакомили друг с другом заранее. В их случае им обоим стало слишком скучно на одном из балов, и холодно спокойный мозг Джорджа с радостью согласился на безумную авантюру энергичного Ферстаппена, и с тех пор, как они общими усилиями чуть не сровняли парочку конюшен с землёй в пылу игры, за ними стали наблюдать более пристально. Впрочем, было поздно, и Макс это знал: искра любопытства озорно блестела в глазах Рассела, и он уже успел забрать письмо, которое тот заранее припрятал в одном из их тайных мест. Так они и общались. Мелкие передачки и планирование веселых проделок, которые никак нельзя было привязать к ним напрямую, но все и каждый всегда понимал, кто именно стоял за этим. Хотя в этот вечер они ограничились чрезмерным добавлением пахучих специй в парочку блюд, и поначалу Макс не мог взять в толк, что такого случилось, что они с Джорджем не стали придумывать нечто помасштабнее. С появлением Шарля всё встало на свои места. Макс осмотрелся по сторонам, и его взгляд зацепился за силуэт тонкой розы, изящно склонившейся над стенками вазы. Её тельце несильно обвивала узкая фиолетовая ленточка. Роза была одним из символов их королевства, и получить эти цветы в качестве даров на праздники не было чем-то из ряда вон. При этом принц мог только предполагать, кто именно притащил эту розу в замок, но та словно ждала своего часа, и Макс, стараясь не пораниться о шипы, вытащил её из вазы. Но, увы, его старания не увенчались успехом: маленький порез всё-таки отразился на пальцах, и он чертыхнулся, потрясая рукой из стороны в сторону. На удивление, боль прошла довольно быстро, и Ферстаппен направился к гостю, одиноко прислонившемуся к стене. – Надеюсь, ты не прогонишь меня и не будешь колоться так, как это сделала роза, - протягивая цветок оцепеневшему принцу, намекнул на ее шипы Макс. - Я Макс. – Спасибо, постараюсь не разочаровать Вас, - Шарль слегка расслабился, когда понял, что от него не ждут какого-то официального заявления перед гостями. Что-то промелькнуло в чужих глазах, нечто, похожее на узнавание, когда Шарль принял розу и осторожно сжал её за основание стебля, но Макс списал это на то, что ему никогда раньше не дарили что-то просто так, не то что цветы. Как правило, их подарки всегда должны были нести какую-то практическую ценность, так что порой лишь подобные мелочи и заставляли их внутреннюю человечность проснуться хотя бы на минуту. - Я Шарль. Хотя, думаю, Вы и так всё уже знаете. – Брось, не говори со мной так, будто я твой отец, прошу. Расскажешь о себе? - Макс сложил руки на груди и прислонился к стене, думая, что в этот вечер не стоило налегать на спиртное. Сглотнув, мысль о том, что он уже сейчас не в лучшей форме, хотя прием только начался, гулко отозвалась в мозгу, но Ферстаппен затолкал ее поглубже внутрь себя и попытался вслушаться в голос Шарля. Но тот с каждой секундой звучал всё дальше и дальше... Макс вычленял пару слов из предложений, застывавших в воздухе, и связывал их вместе, стараясь издавать уместное мычание. Тяжесть чужой руки в конце концов вытащила его из своеобразного транса, куда Макс погружался всё сильнее с каждой прошедшей минутой (он чувствовал это). Ладонь легла на его предплечье поверх одежды, и принц отшатнулся, будто обжёгся об огонь. Уже очень давно никто не касался его плеча там, где должна была находиться метка родственных душ. Макс поднял глаза на Шарля, и его невольно шатнуло в сторону. – Макс? С тобой всё в порядке? - Шарль обеспокоенно осматривал его, и только сейчас Ферстаппен заметил, что тот придерживает его за плечи обеими руками, отставив на ближайший столик и бокал, и злосчастный цветок. – Проклятые цветы, как я вас ненавижу, - выдавил из себя Макс. Холодный пот медленно стекал по спине и лбу, оставляя узкие мокрые дорожки. Простояв ещё несколько секунд, показавшихся вечностью, Макс понял, что больше не может удерживать себя на ногах. Попытавшись бороться с желанием упасть вниз, он растерял последние крохи энергии, что теплилась под кожей, и вскоре его голова должна была встретиться с полом, если бы чужая хватка не подхватила его от полного падения на пол, украшенный ровными узорами плитки. Последней мыслью было то, что отец будет крайне недоволен его неподобающим поведением перед гостями. Но Макс был рад тому, что он познакомился с принцем, впервые вышедшим в люди, и по совместительству будущим членом Совета, регулирующим политические силы королевств. Почему-то Максу не казалось, что его осудят за такое унизительное падение. Точно нет. Макс надеялся лишь на то, что их ещё даже не начавшаяся дружба не была испорчена. Ведь сдержанное уважение – одно дело. А вот искренняя дружба – совершенно иное. А перед глазами было только очаровательное лицо Шарля, единственный ориентир, на котором он смог сфокусироваться, прежде чем полностью отдаться тьме. Тьма редко была предвестником чего-то хорошего. И это не к добру. *** Пробуждение оказалось для Макса очередным испытанием, ощущения складывались ещё хуже, чем когда он получил первую в своей жизни травму после боя на мечах. В тот день учитель ни капли не жалел его, зная, что мальчик справится, и тот почти справился. Главное слово почти. Макс превозмог усталость, что легла на веки тяжёлым бременем, и открыл глаза, оглядев уже знакомые покои больничного крыла и поняв, что лежит на той койке, на которой уже продавил выемки для собственного позвоночника. За окном гуляла ночь, на люстре под потолком горела лишь парочка свечей, мягким светом обнимая относительно небольшую палату. Рядом с кроватью кто-то тихо расхаживал из стороны в сторону, и Макс аккуратно развернул голову набок. В поле зрения был только Шарль. Он повернул в другую сторону – и входная дверь оказалась закрыта. Ферстаппен не понимал, что именно происходит вокруг, но надеялся, что другой принц прояснит его положение. – Я очень рад, что ты очнулся, - будто почувствовав, что мысленный разговор был о нем, Шарль взял в руки какую-то склянку, ложку и направился к кровати. - Ты мог бы расшибить себе висок о камень, если бы не решил подойти ко мне познакомиться. В голосе отчётливо звучало беспокойство, но Макс не стал списывать со счетов ту смешинку, которой Шарль пытался скрыть другое чувство, и решил сфокусироваться на ней. – Да ты прямо-таки мой рыцарь-спаситель. К слову, а что случилось? Я отрывисто помню только свои ощущения, - Макс попытался сесть. Шарль этого не одобрил, но ничего не сказал, присев на край кровати и покачивая в руках бутылку. Ложка, стукнувшись о стенки, заставила её звенеть, на что Макс невольно поморщился. Казалось, будто прямо перед его ухом раздался взрыв. – Извини. Как оказалось, один из послов перепутал розы из своего цветника. Он выращивает несколько видов – розу обыкновенную, собственно которую бедняга и хотел преподнести, а второй... Кажется, волчья. А они внешне очень похожи. Он сразу признался, ты бы видел, какое удивлённое лицо у него было, когда ты упал без сознания, а роза грациозно приземлилась на пол рядом, - Шарль откупорил бутылку и накапал несколько капель оттуда. – Воистину жаль, что я этого не застал, - Макс нахмурился, наблюдая за движениями принца. Тот добавил, заметив его настороженный взгляд: – У меня больше опыта как у целителя, нежели у политика, и мне разрешили остаться и подлечить тебя. Это лекарство из запасов моих людей-целителей, оно помогает почти от всех известных ядов. Говорят, это пойло священное, хотя на самом деле из священного тут только факт того, что эта бутылка не разваливается и не трескается до ужаса долго, - Шарль поднял сосуд на уровень глаз и потряс из стороны в сторону, проверяя уровень жидкости, после чего протянул Максу, чтобы тот посмотрел и убедился, что нет никакого подвоха или подводных камней. И, Макс мог бы поклясться, что у него внутри что-то ёкнуло, когда бутылка у него в руках оказалась точной копией той, что красовалась на его предплечье с того времени, как он достиг подросткового возраста. Шарль не торопил его, сидя ровно, в его позе так и отражалась грациозность и статность будущего правителя и, в первую очередь, хорошего лекаря, что чтит свой народ. Шарль протянул ложку, и Макс выпил отвар. Отвратная штука, - подумал Макс, но сдержал порыв скривиться от кислого привкуса, нахлынувшего на рецепторы. – Пей ближайшие пару дней утром и вечером, и яд выйдет из организма, - кивнул на бутылку Шарль. – Ты... Даришь это мне? – Не то что бы дарю, но оставляю на временное пользование, пока мне не придет время отбывать домой, - поправил его Шарль, улыбнувшись. - Тебе это лекарство сейчас нужно куда сильнее, чем мне, ты не думаешь? – Я не совсем об этом, Шарль, - Макс передал парню бутылку, которую тот с готовностью принял обратно, безотрывно наблюдая за Максом. Тот многозначительно посмотрел на дверь и только после слова "Заперто", произнесенного шепотом, приподнял рукав, обнажая рисунок бутылки. Он не боялся рискнуть, ведь каков шанс, что кто-нибудь ещё в другое время случайным образом преподнесет ему лекарство из другого королевства в необходимой упаковке, не имея ни малейшего понятия о татуировке. Шарль удивлённо распахнул глаза, ахнув, после чего осторожно переставил лекарство на стол и отзеркалил движение Макса. На половину руки была изображена роза, которая обвивала изгибы мышц фиолетовой ленточкой, подобно тому, как лозы растений разрастаются вдоль старых зданий, пожирая каждую клеточку пространства. – Что ж, видимо, я больше не смогу от тебя избавиться, - проговорил Макс, протягивая ладонь и очерчивая рисунок пальцем. Ферстаппен невольно вспомнил о том, что у его отца были холодные руки, отчего даже в детстве приходилось дергать того за рукав, чтобы не обжечься о лёд чужого тела. У Шарля же кожа была приятной на ощупь, и, как и от всего принца, от нее шел поток еле заметного тепла, как от камина. – А ты хотел? - Шарль припомнил, сколько они были знакомы (в сознании – минут двадцать, без сознания – пару часов) и удивлённо приподнял брови. – Никогда, - Макс поймал его ладонь своей и улыбнулся уголками рта. Ему хотелось верить, что эта встреча им обоим на пользу. Шарль помог ему опуститься на подушки, и, погружаясь в сон, Макс на уровне интуиции чувствовал, что чужие губы коснулись лба в коротком трепетном поцелуе. Та ночь была для него воистину спокойной. А это точно к добру.