В тишине чужих комнат...

Дом Уиззли был непривычно тих. Он был наполнен не той мертвой, давящей тишиной, что поселяется в покинутых жилищах, а той особенной, глубокой тишиной старого дома, который наконец-то выдохнул после долгого дня и погрузился в сонную дрему. Каждая половица, каждый старый кирпич в стенах словно бы притихли, настраиваясь на ночной лад. Где-то внизу, в гостиной, под часами, что показывали местонахождение домочадцев, еще теплились угли в камине - Молли всегда оставляла их тлеть до утра, чтобы дом не остывал, - и их алое дыхание изредка вспыхивало на стенах призрачными бликами и шипело едва слышно. Алые лучи заката уже скрылись за горизонтом, оставив после себя лишь бледную золотисто-лиловую полосу на стыке неба и земли. Она медленно угасала, словно акварель, размытая невидимой кистью, уступала место глубокой, бархатистой синеве надвигающейся ночи. Звезды медленно показывали свои лики из-за отступающих облаков. Солнце почти ушло, но его тепло еще путалось в густой траве, поднимая над ней легкий, молочно-белый туман. Он стелился низко, обнимая стебли, клубился у корней деревьев и медленно, вязко перетекал с лужайки на тропинку, лизал ступеньки крыльца, делая округу похожим на сцену из старой сказки - туманную, таинственную, чуть тревожную. Кроны деревьев качались в такт ветру. Он гулял здесь уже который час - теплый, летний, пахнущий дальними полями и речной водой. Ветер не был резким или злым, он просто дышал, мерно и глубоко, как спящий великан. Он перебирал листву, шелестел ею, развевая в разные стороны, и гонял по дорожкам дорожную пыль, поднимая ее мелкими вихрями, которые тут же опадали, не в силах взлететь высоко. Иногда ветер залетал под карниз Норы и тогда дом отзывался тихим, жалобным скрипом - будто ворчал на непрошеного гостя, но беззлобно, по-стариковски. А неподалеку от дома, насколько хватало глаз, раскинулось пшеничное поле. Оно жило своей, отдельной, особенной жизнью. Днем оно горело под солнцем, вспыхивая безудержным золотистым пожаром, а сейчас, в сумерках, приобрело глубокий, медовый оттенок, переходящий в серебро там, где ночной свет уже касался верхушек колосьев. Пшеница шелестела. Этот звук было трудно с чем-то спутать - сухой, ровный, бесконечный шепот тысяч колосьев, трущихся друг о друга. В такт ветру по полю пробегали волны - одна за одной, - и казалось, что это само поле дышит, вздымая и опуская тяжелую, налитую зерном грудь. Где-то там, в самой глубине, наверняка уже бродили дикие кролики, а может, и старый лис высматривал добычу. Со стороны леса, что чернел неровной стеной на горизонте, доносились первые трели ночных музыкантов. Они, маленькие певчие птицы, только набирали силу. Сначала робко, пробно, одна-две переклички, словно невидимый оркестр перед концертом проверял инструменты. Потом смелее, увереннее. К ним присоединялись другие голоса - уханье сов, тонкий писк летучих мышей, шорох крыльев в густой листве. Лес просыпался для ночной жизни, и его дыхание, его звуки вплетались в общую симфонию ночи, которая опускалась на Нору все плотнее, все глубже. А еще был запах. Волшебный, густой, почти осязаемый. Пахло мятой и мелиссой, что росли прямо под окнами кухни - Молли специально посадила их для чая. Пахло нагретой за день древесиной, из которой был сложен дом, и старой каменной кладкой. Пахло ночными фиалками, что распускались только в темноте, и влажной землей от недавно политых грядок. Но сквозь все эти запахи пробивался один, главный - запах магии. Он витал в воздухе вокруг Норы постоянно, въевшись в каждый камень, в каждую половицу. Магия здесь была старой, домашней, уютной - она не искрила и не грохотала, а просто жила, согревая дом изнутри, защищая его обитателей, делая этот клочок земли самым безопасным местом в мире. Где-то вдалеке, за полем, за лесом, за холмами, мерцали огоньки магловских деревушек - чужие, далекие, почти нереальные. А здесь, в Норе, время словно остановилось. На втором этаже похрапывал Артур, наверное, видя сны о новых изобретениях маглов. Рядом его жена, Молли, беспокойно хмурилась, бормоча сонно про садовых гномов, что докучали ей. Фред с Джорджем дружно сопели, устроившись на мягком ковре на полу их комнаты. Им день выдался трудный, пришлось вновь испытывать нервы Рона, подсунув ему пару заводных паучков в ботинки. Визгу было много, но оно того стоило. Довольные и уставшие, они теперь спали, даже не раздевшись, переплетя руки и ноги во сне, как делали в детстве, когда боялись темноты. На третьем этаже тихо посапывал Рон - во сне он улыбался и что-то жевал, наверное, снился тот самый пирог с патокой, что Молли обещала испечь на завтрак. Рядом, в соседней комнате, Джинни свернулась калачиком, уткнувшись носом в подушку, и рыжие волосы разметались по пододеяльнику огненным веером - во сне она казалась совсем маленькой девочкой, а не грозным игроком в квиддич. Даже Гермиона, оставшаяся сегодня ночевать в комнате Джинни, дышала ровно и глубоко, утомленная долгими разговорами и чаепитием. Здесь была только ночь, только тишина, только шелест пшеницы и запах трав. Тем временем, на самом верху, в маленькой чердачной комнате под самой крышей, горел крошечный огонек свечи. Гарри сидел на узкой кровати в самой дальней комнате - бывшем чердаке, который когда-то принадлежал Фреду и Джорджу. Здесь до сих пор пахло старыми бумагой, порохом от угасших петард и мальчишеским азартом, въевшимся в деревянные балки. Потолок был скошен и опущен так низко, что Гарри, когда вставал с кровати, неизменно бился вихрастой макушкой, но сейчас он сидел, поджав ноги, и смотрел на крошечное окошко в крыше, за которым наступала очередная летняя ночь. Сейчас, сидя в абсолютной тишине, нарушаемой лишь трелью сверчка где-то в углу, он понимал, что устал. Не физически - морально. Устал улыбаться за ужином, когда Рон рассказывал очередную байку из патруля авроров. После войны он решил не продолжать обучение в Хогвартсе, предпочел карьеру в Министерстве Магии и теперь трудился мракоборцем, посвящая все свое свободное время поимке беглых Пожирателей. Легкая рыжая щетина теперь покрывала его лицо постоянно, подчеркивая слегка отекшие щеки и синяки под глазами. Несмотря на свою усталость, Рон знал, что хочет заниматься именно этим. Глаза его горели, когда он рассказывал про тренировки авроров. Гарри устал терпеть, когда Джинни клала ему руку на плечо чуть дольше положенного, в глазах ее теплилась надежда, а сама она то и дело пыталась вывести его на разговор о замужестве. Не получалось у него видеть в этой милой рыжеволосой ведьмочке свою судьбу. Не мог он смотреть, как Молли подкладывает ему добавку, приговаривая: «Худой ты какой, совсем не следят за тобой в Лондоне». Они многого не знали. Даже Дамблдор, покинувший свой пост директора Хогвартса, не знал и части того, что скрывал Гарри так долго. Полгода. Казалось бы, совсем недолго. Шесть месяцев, пролетели с момент окончания войны, с момента, как Воландеморт растворился в воздухе, а Гарри упал на разбитые колени без сил и с магическим истощением. Полгода назад он впервые поцеловал Снейпа, и мир перевернулся с ног на голову. Это случилось неожиданно, как удар молнии посреди все того же пшеничного поля. После битвы, после похорон, когда пепел осел, а магический мир судорожно пытался зализать раны. Снейп чудом выжил, успев выпить противоядие от яда змеи и активировав порт-ключ в больницу Святого Мунго, и Гарри, движимый непонятным ему самому чувством вины и благодарности, таскал ему зелья в послереанимационную палату на четвертом этаже. Сначала молча ставил склянки на тумбочку под строгим взглядом профессора и уходил. Потом задерживался на минуту. Потом на пять. А потом Северус, бледный, со впавшими щеками, кровоточащими ранами на шее, перемотанный бинтами, взял его за запястье холодными пальцами и сказал: «Перестаньте метаться, Поттер. Сядьте. Вы действуете мне на нервы». Гарри сел. И просидел до самого вечера. Они не говорили о войне. Не говорили о прошлом. Они просто молчали вместе, и в этом молчании вдруг оказалось больше смысла, чем во всех речах, произнесенных за последние годы. Гарри подложил подушку под спину, устроившись поудобнее и прикрыл глаза всего на минуту. Тьма за веками сгустилась, и сквозь нее, как сквозь мутное стекло, начало проступать другое время, другое место. Запах старого дерева и ночных трав Норы медленно вытеснялся иным - знакомым до дрожи, до холодка вдоль позвоночника. *Flashback* Подземелья Хогвартса. Глубокая ночь. Тишина здесь была совсем иной, давящей, древней, пропитанной веками и тайнами. Каменные стены источали холод, который не мог прогнать ни одни согревающие чары, и пахли сыростью, известняком и едва уловимым привкусом магии - старой, терпкой, въевшейся в каждый кирпич. Пустой класс Зельеварения. Гарри помнил каждую деталь так отчетливо, будто это было вчера. Длинный ряд пустых столов, отполированных тысячами ладоней за столько лет. Тяжелые черные котлы, сложенные ровными стопками у стены - они поблескивали в скудном свете луны, пробивающемся сквозь узкое, под самым потолком, окно, затянутое решеткой. Лунный свет падал на пол косыми полосами, разрезая темноту на сегменты, и в этих полосах медленно кружились пылинки - тысячи крошечных искр, танцующих в ночи. Пахло сушеными травами, ароматами, что всегда витали в кабинете Снейпа даже после проветривания - полынь, дягиль, лакрица, что-то горькое и терпкое. И поверх всего этого - легкий, почти неуловимый запах дыма и ванили. Странно чувствовать эти запахи именно в кабинете зелий. Гарри помнил, как колотилось сердце. Он шел сюда, не зная зачем. Просто ноги сами принесли. Неделями он ловил себя на том, что ищет взглядом черную мантию в коридорах, прислушивается к этому особенному, шаркающему шагу, ловит моменты, когда они оставались наедине - в библиотеке, в пустых переходах, за ужином, когда их взгляды встречались через весь Большой зал. Тихо, словно мышь, он проскользнул в приоткрытый класс. Северус стоял у преподавательского стола, спиной к двери. На нем вновь была неизменная черная мантия - та самая, бесконечная, скрывающая фигуру, делающая его частью теней. Но сейчас, в этом пустом классе, при рассыпчатом лунном свете, она не пугала. Она делала его нереальным, сотканным из мрака и лунных бликов. Гарри вошел бесшумно. Дверь за спиной закрылась с мягким, почти неслышным щелчком, и этот звук показался ему раскатом грома в гробовой тишине. Северус не обернулся. Но Гарри видел, как напряглись его плечи - он словно знал, кто пришел. - Поттер, - голос прозвучал низко, ровно, без тени удивления. - Вы должны быть в башне. Гарри не ответил. Он сделал шаг вперед, потом другой. Под ногами скрипнул камень, и этот звук разнесся под высокими сводами, отражаясь от стен. Северус медленно повернулся. Лунный свет упал на его лицо, делая черты еще острее, еще резче. Темные глаза блестели, как полированный обсидиан, и в них читалось что-то такое, от чего у Гарри перехватило дыхание. Не враждебность. Не насмешка. Ожидание. - Потрудитесь объясниться, Поттер, - сейчас зельевар выглядел спокойным, медленно осматривая студента. Северус нервничал, хоть и не показывал этого. Поттер выглядел слишком взволнованным, взъерошенным, словно что-то вновь настигло его многострадальное тело. – Что же вы делаете в столь поздний час, да еще и здесь, во владениях Слизерина. Я думал, вам, с вашей башни не хочется спускаться. – Привычная острота в голосе медленно возвращалась. Горло все еще болело после встречи с Нагайной, но Снейп не замечал своего хриплого голоса. Он видел проблески огня в зеленых глазах, и, к своему ужасу, не мог отвести взгляд. Гарри действительно нервничал, пытаясь сообразить очередную отговорку. - Профессор, я… Гарри тяжело опустился на край ближайшей парты - старой, дубовой, исцарапанной сотнями ученических перьев, - и уставился в пол. Парта жалобно скрипнула под его весом. Тишина повисла в классе такая густая, что ее можно было резать ножом. Северус все также стоял, исподлобья глядя на мужчину. Брови сошлись на переносице, и в этом движении читалось искреннее недоумение, смешанное с настороженностью. Поттер не нападал. Поттер не орал, что Снейп предатель, лживый Пожиратель и тому подобные лестные слова. Поттер просто сидел на его парте, в его классе, и смотрел в пол, как провинившийся первокурсник. - Я не могу уснуть, - наконец выдохнул Гарри, не поднимая глаз. Голос звучал глухо, устало, без привычной мальчишеской задоринки. – Уже которую ночь. Северус молчал. Он стоял неподвижно, всего в шаге, и Гарри чувствовал этот взгляд кожей - тяжелый, изучающий, прожигающий. - И поэтому вы решили прогуляться в подземелья, - ровно произнес Снейп. Ни вопроса, ни насмешки. Просто констатация факта. - Весьма нелогично, Поттер. В башне Гриффиндора куда удобнее страдать бессонницей. - Там неудобно, - Гарри дернул плечом. - Слишком шумно. Все храпят, ворочаются. А тут... - Он обвел рукой класс. Лунный свет серебрил ряды пустых столов, и в этом призрачном освещении комната казалась не подземельем, а залом забытого храма. - Тут тихо, - закончил Гарри. - И пахнет... вами. Последние слова вырвались раньше, чем он успел их поймать. Гарри замер, чувствуя, как краснеют уши. Идиот. Кретин. Зачем ты это сказал? Повисла мертвая тишина. Гарри не видел лица Северуса, но кожей чувствовал, как тот напрягся. Сейчас последует ледяная отповедь. Сейчас он скажет, что это неуместно, отвратительно, и велит убираться в башню, пока не отнял баллы. Но Северус молчал. А потом Гарри услышал шаги. Медленные, осторожные, словно зверь приближался к источнику опасности. Северус подошел едва слышно и встал прямо напротив, так близко, что Гарри пришлось задрать голову, чтобы видеть его лицо. Лунный свет падал на Снейпа сбоку, вырезая острые скулы, глубокие тени под глазами, шрам на шее, который он даже не пытался скрыть. Гарри смотрел на этот шрам - след клыков Нагайны, - и в груди что-то болезненно сжималось. - Вы пришли сюда не из-за тишины, Поттер, - тихо сказал Северус. Это не был вопрос. Гарри сглотнул. Кадык дернулся. - Нет. – Врать уже смысла не было. Внутри все сжалось, словно сейчас Северус ударит его - Тогда зачем? - Вкрадчивый голос, разрезая слух остротой и скрытой злобой, вспорол тишину, замершую в классе. Вопрос повис в воздухе, простой и невозможный одновременно. Гарри смотрел в черные глаза, которые сейчас, при луне, казались бездонными колодцами, и понимал, что скрываться не получится. Северус всегда видел его насквозь. Всегда. - Я хотел увидеть вас, - выдохнул Гарри. Голос сел до хриплого шепота. - Просто... увидеть. Убедиться, что вы живы. Снейп моргнул. Один раз. Единственное движение, выдавшее его потрясение. - Я жив, как видите, - ответил он после долгой паузы. - Можете возвращаться. - Нет. - Гарри сам удивился своей дерзости. Он встал с парты - теперь они стояли лицом к лицу, разделенные всего несколькими дюймами. Гарри приходилось задирать голову, но он не отводил взгляда. - Я не про то, - сказал он. Голос дрогнул, но не сорвался. - Я не про то, что вы просто дышите. Я про то, что... когда вы лежали в больничном крыле, когда я думал, что вы умрете... я не мог есть. Не мог спать. Я сидел там, в коридоре, и смотрел на дверь, и думал только об одном. - Северус молчал. Его лицо было непроницаемым, но Гарри видел, как побелели костяшки сжатых в кулаки пальцев. - Я думал: если он умрет, я не прощу себя, - продолжил Гарри. - Не потому что вы спасли меня, с вашим долгом перед Лили и все такое. - Снейп дернулся, услышав о своей первой любви - А потому что... потому что вы нужны мне. Живой. Здесь и сейчас, с вашими вечными придирками ко мне и постоянными оскорблениями… - Поттер, - голос Северуса прозвучал хрипло, предостерегающе. - Нет, дайте закончить, - перебил Гарри. - Я знаю, что это неправильно. Знаю, что вы, как и я - мужчина, что я ваш ученик, что все скажут, что это мерзость. Но когда вы чуть не умерли, мне стало плевать на все эти правила. Я понял, что единственное, чего я по-настоящему боюсь - это потерять вас. Потерять единственное, что стало для меня смыслом жизни после смерти от рук Воландеморта. Тишина в классе стала абсолютной. Даже ветер за узким окном стих, будто прислушиваясь. Северус стоял неподвижно, и Гарри вдруг с ужасом осознал, что сейчас произойдет. Сейчас этот человек, который всю жизнь защищался сарказмом и холодом, отшатнется, скривится, скажет что-то уничтожающее. И Гарри этого не выдержит. - Зачем вы мне это говорите? - спросил Северус. Голос сел до шепота, лишенного привычной язвительности. В нем слышалась только усталость и что-то еще, что Гарри боялся назвать. - Потому что если я не скажу сейчас, - выдохнул Гарри, - то не скажу никогда. А я устал молчать. Устал бояться. Устал притворяться, что вы для меня просто бывший профессор. Устал я, понимаете, профессор? Я… – Поттер максимально ссутулился, словно прячась от будущего гнева Ужаса Подземелий, и совсем тихо, почти неразличимо произнес – Я, кажется, влюблен в вас. В вас нет жалости ко мне, вы не видите во мне источник денег или выгодного брака. В вас лишь горит огонь, который я хотел спасти, и сам же в этом огне теперь горю. – Гарри продолжал говорить, перебирая пальцами рукав растянутой магловской кофты. Снейп молчал, лишь его руки, не различимые в темноте, судорожно сжимали край стола позади себя – Я лишь хотел рассказать о том, что чувствую, что гложет меня уже столько дней и ночей. Но не могу подобрать и пары слов, ведь при вашем одном только виде, я словно забываю родную речь и мысли разбегаются. Он сделал последний шаг - между ними не осталось расстояния. Гарри чувствовал тепло чужого тела, запах полыни и зелий, въевшийся в кожу. Чувствовал, как часто бьется сердце Северуса - или это его собственное так грохочет? - Скажите что-нибудь, - прошептал Гарри. - Пошлите меня к черту. Высмейте. Только не молчите. Северус медленно поднял руку. Гарри зажмурился, готовясь к отвращению, к удару, к чему угодно. И замер, когда прохладные пальцы коснулись его щеки. Осторожно, почти невесомо. Большой палец провел по скуле, замер у уголка губ. Гарри открыл глаза, не ожидая ничего хорошего. Северус смотрел на него так, как не смотрел никогда. В черных глазах больше не было льда - только усталость, боль и что-то такое хрупкое, невесомое, что Гарри боялся даже вздохнуть. - Вы безнадежно глупы, Поттер, - тихо сказал Северус, отдергивая руку, словно сам испугался собственного порыва. Зато у Поттера мозг будто отключился, действуя то ли по наитию, то ли по мановению волшебной палочки. Он не думал. Не рассуждал. Просто схватил Северуса за отвороты мантии - черная ткань скользнула под пальцами, холодная, чуть влажная от подвальной сырости - и рванул на себя. Поцелуй вышел жестким. Злым. Отчаянным. Гарри целовал его с той же яростью, с какой когда-то ненавидел, вкладывая в этот поцелуй все: годы страха, непонимания, боли и вдруг, внезапно, осознания, что без этого человека мир стал бы неполным. Он чувствовал на губах чужое дыхание - прерывистое, горячее, совсем не такое, каким оно бывало на уроках, когда Северус диктовал рецепты, замораживая одним своим взглядом. На секунду Северус замер, словно каменная статуя, не дыша, не двигаясь. Руки Гарри все еще сжимали его мантию, и в этой неподвижности было что-то пугающее - казалось, сейчас последует сокрушительный отпор, ледяной голос, уничтожающее заклинание. А потом мир перевернулся. Северус ответил. Руки, которые Гарри никогда не представлял в таком качестве, вдруг сжались на его талии с силой, от которой перехватило дыхание. Он рванул Гарри на себя, вжимая в свое тело, и поцелуй из жесткого, требовательного стал почти жестоким - глубоким, голодным, не оставляющим места для сомнений. Гарри почувствовал коленом бедро мужчины – Снейп подошел практически вплотную, заставляя его вновь осесть на лакированную поверхность парты, а затем развести колени, становясь между ними. В голове потемнело. Не от удара - от нахлынувшего чувства. Пальцы Северуса зарылись в его волосы, отбрасывая привычную маску безразличия, и в этом жесте было столько отчаянной нежности, сколько Гарри не видел за всю свою жизнь. Губы двигались жадно, требовательно, с какой-то собственнической одержимостью, будто Северус боялся, что этот миг исчезнет, растворится, как сон. Класс исчез. Исчезли столы, котлы, лунный свет, пылинки в воздухе. Остались только горячее тело совсем близко, запах полыни и дыма, и бешеный стук двух сердец, отбивающих один ритм. Где-то в коридоре послышались шаги. Они замерли оба, замерев в поцелуе, прислушиваясь. Шаги приближались - тяжелые, размеренные. Филч? Или кто-то из дежурных профессоров? Северус медленно, бесконечно медленно оторвался от его губ. В темноте его глаза блестели лихорадочно, и Гарри видел в них отражение своего собственного страха - не за себя, за него. За них. Ни слова не говоря, Северус взял его за руку - просто переплел пальцы, холодные и горячие одновременно, - и потянул вглубь класса. Там, за тяжелой портьерой, скрывающей старый шкаф с ингредиентами, была ниша. Крошечная, тесная, пыльная. Они втиснулись туда вдвоем, прижимаясь друг к другу так тесно, что Гарри чувствовал каждое биение чужого пульса. Шаги прошли мимо. Замерли у двери. Потом двинулись дальше, затихая в глубине коридора. Северус выдохнул. Его лоб коснулся лба Гарри, и в темноте этой тесной ниши, пропахшей пылью и сушеными кореньями, прозвучало тихое, хриплое: - Ты понимаешь, что сказал сейчас? Гарри не ответил. Руки его тряслись, а на по щеке прокатилась слеза. Сейчас стоя так близко к мужчине, он потянулся вперед, прижимая Северуса к пыльной стене, оставляя поцелуи на щеках, покрытых щетиной, поднимался вверх, наконец, касаясь желанных губ. И вновь заструились по губам искры, Поттер, словно пробовал запретный плод, оказавшийся невероятно сладким. Пальцы его блуждали по телу профессора, только сильнее прижимая к себе. Этот поцелуй не был похож ни на что, что Гарри знал или мог вообразить. Он не был нежным - нежностью здесь и не пахло, но и грубым его назвать язык не поворачивался. Это был голод. Чистый, первобытный, выжженный до основания голод человека, который годами отказывал себе во всем, а теперь вдруг сорвал все запреты. Губы Северуса - горячие, сухие, с горьковатым привкусом полыни и почему-то мяты - накрыли рот Гарри с той жадностью, с какой умирающий от жажды хватается за воду. Это не было вопросом или просьбой - это было требование, мольба и приказ одновременно. Гарри всхлипнул в чужие губы, когда руки Северуса - наконец-то, наконец-то! - сомкнулись на его талии, вжимая в себя так сильно, что, кажется, хрустнули ребра. Но боли не было - только жар, только дрожь, только этот бешеный стук двух сердец, слившийся в один сумасшедший ритм. Язык Северуса скользнул в его рот, и Гарри застонал, чувствуя вкус - терпкий, мужской, до одури родной. Вкус человека, от которого он теперь ни за что не откажется. Вкус огня. Вкус свободы. Гарри вцепился в его волосы - такие мягкие, шелковые, совсем не похожие на вечно сальные патлы, которые он представлял, - и потянул, прижимаясь еще теснее, еще отчаяннее, боясь, что этот миг исчезнет, растворится, окажется сном. Но Северус не исчезал. Он отвечал - так же жадно, так же исступленно, кусая губы, зализывая укусы, прочерчивая дорожки из огня по нёбу, языку, горлу. Внутри у Гарри действительно порхали бабочки - тысячи, миллионы безумных крыльев, которые выжигали изнутри, заставляя забыть, где он, кто он, зачем он вообще сюда пришел. Остался только этот поцелуй. Только этот мужчина. Только эта вечность, уместившаяся в одно мгновение. Когда они наконец оторвались друг от друга, чтобы вдохнуть, Гарри чувствовал себя пьяным - пьянее, чем после всего огневиски, что пробовал в жизни. Губы горели, саднили, но ему хотелось еще. Еще. Бесконечно Снаружи, за портьерой, класс Зельеварения спал, залитый призрачным лунным светом. А внутри тесной ниши, в облаке пыли и старой магии, рождалось что-то новое, запретное, пугающее и прекрасное - то, чему суждено было стать их тайной, их проклятием и их спасением. *End Flashback* Гарри открыл глаза. Над ним был низкий скошенный потолок чердака Норы, а не каменные своды подземелий. Пахло деревом и ночными травами, а не полынью и сыростью. Но сердце все еще колотилось где-то в горле, а на губах, казалось, до сих пор горел след того первого поцелуя. Он улыбнулся в темноту и снова закрыл глаза, прислушиваясь к тишине спящего дома. Так их любовь и началась. Тайные встречи в Выручай-комнате. Записки, запечатанные сургучом, которые Гарри находил в карманах мантии. Ни одного нежного слова вслух - только взгляды, только случайные касания после завтрака в Большом зале, от которых у Гарри перехватывало дыхание. Все эти месяцы они постепенно свыкались друг с другом, учились лучше понимать и больше разговаривать. А потом Северус уехал на симпозиум. Точных сроков не было, а время уже уходило за три недели. И Гарри, чтобы не сойти с ума от тоски в пустом доме на Гриммо, согласился погостить у Уизли. Сириус уехал к Люпину, пострадавшему на войне, помогал ухаживать за маленьким Тедди, и, как мог, оказывал поддержку Нимфадоре, которая, в силу тех же причин, не могла встать с инвалидного кресла. Три недели в одиночестве, тоске и незнании, куда себя деть и что делать. Гермиона предложила пожить с Роном, так как он как раз оказался в отпуске и рад увидеться с друзьями. Гарри вздохнул и провел рукой по воздуху, проверяя защиту на дверях. Он наложил ее час назад, когда поднялся к себе. Этому его научила Вальбурга Блэк. Странная тогда вышла история. Прошлой зимой, когда Гарри помогал Сириусу разбирать библиотеку в доме на площади Гриммо, он наткнулся на старый, пыльный фолиант. Из него выпал листок, исписанный острым, летящим почерком. «Базовые принципы родовой защиты для нерадивых отпрысков». Вальбурга Блэк, оказывается, не только вешала эльфов на стену, но и знала толк в древней магии. Гарри тогда просто из любопытства прочитал, а позже, уже прячась в очередной раз со Снейпом, решил испробовать. Защита была простой, но действенной. Она не ставила непроходимых стен, она просто... делала комнату незаметной. Стирала из восприятия любого, кто пытался войти. Для Молли дверь в чердачную комнату была просто заперта, и она, поворчав на «современную молодежь, которая запирается от родных», оставляла поднос с едой на лестнице. Гарри чувствовал себя немного свиньей, но иначе было нельзя. Риск быть застуканным за самоудовлетворением, например, был слишком велик. Сейчас купол защиты висел ровно, переливаясь в магическом зрении Гарри теплым золотом. Он уже собирался лечь, как вдруг почувствовал странную вибрацию. Тонкую, едва уловимую, словно где-то в углу, у слухового окна, защита... прогибалась. Медленно, очень медленно, будто сквозь нее просачивалось что-то невидимое, вязкое, почти нематериальное. Гарри замер. Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле. Воры? Смертники? Кто мог пробраться сквозь защиту Вальбурги Блэк? Он потянулся к палочке, лежащей под подушкой, но рука застыла на полпути. Прямо в центре комнаты, в двух шагах от его кровати, воздух сгустился, задрожал, и из пустоты проявилась фигура. Высокая, худая, но не привычно-мрачная, а... другая. На Северусе не было черной мантии. Темно-синяя шелковая рубашка с расстегнутым верхним воротом открывала бледную шею и ложбинку на груди, а идеально отглаженные брюки сидели так, что Гарри против воли проследил взглядом линию бедра. Волосы, вечно сальные и висящие сосульками, сегодня были чистыми, мягкими и падали на плечи темным шелком. От него пахло дорогим парфюмом, чем-то древесным и горьковатым, и лондонской ночью. Гарри открыл рот, чтобы закричать, позвать на помощь, но крик застрял в горле. Он просто смотрел, не веря своим глазам. Снейп стоял перед ним, живой, настоящий, пахнущий сиренью и дождем, и смотрел с таким выражением, от которого у Гарри подогнулись бы колени, если бы он стоял. - Ты... - выдохнул Гарри, наконец обретя дар речи. - Ты как?.. Ты должен быть в Румынии! Северус медленно, с ленивой грацией хищника, сделал шаг вперед. Половица под ним скрипнула, и Гарри вздрогнул - этот звук сейчас казался пушечным выстрелом в гробовой тишине. - Должен, - тихо ответил Снейп. Голос его был низким, чуть хрипловатым, и от этого тембра у Гарри привычно заныло в груди. - Но я устал быть должным кому-либо. - Он протянул руку и коснулся лица Гарри. Тыльной стороной ладони, осторожно, будто боялся, что тот рассыплется. Гарри дернулся, хватая его за запястье, прижимаясь щекой к прохладной коже. - Как ты прошел сквозь защиту? - прошептал он. - Это же магия Блэков… Снейп усмехнулся. Едва заметно, одними уголками губ, но Гарри почувствовал эту ухмылку всем телом. - Вальбурга Блэк была сильной ведьмой, - сказал он, садясь на край кровати. Матрас прогнулся под его весом, и Гарри невольно качнулся к нему. - Но я знал ее детей. И я знаю природу родовой магии. Она защищает от врагов. Но она бессильна против того, кого кровь уже приняла. - Что? - не понял Гарри. Северус посмотрел на него долгим, темным взглядом, в котором плескалось что-то такое, от чего у Гарри пересохло во рту. - Ты носишь кольцо Блэков, Гарри. Ты наследник дома по праву. И каждую ночь, когда мы находимся рядом, частичка моей магии остается в тебе. Госпожа чувствует это. Она видит во мне не врага, а... часть своего наследника. - Гарри моргнул. Потом еще раз. Информация укладывалась в голове с трудом, потому что параллельно с этим до него доходил другой факт: Снейп рискнул. Снейп сбежал с чертового симпозиума, аппарировал через полстраны, пробрался в Нору, полную рыжих Уизли, и просочился сквозь древнюю магию только для того, чтобы... - Ты рисковал, - выдохнул Гарри. - Если бы кто-то увидел... если бы Молли... - Но не увидели, - перебил Северус. Его пальцы скользнули по шее Гарри, поглаживая нежную кожу за ухом. - Я устал прятаться по углам в Хогвартсе. Я хотел тебя увидеть. Сейчас. Здесь. Без страха, что Филч нас застукает или портрет какой-нибудь сплетничать начнет. - Мы в доме Уизли! - Гарри истерично хохотнул. - Здесь сплетен будет больше! - Они спят, - спокойно ответил Снейп, и в его голосе послышались командирские нотки, от которых Гарри всегда бросало то в жар, то в холод. - А ты слишком много говоришь, Поттер. - Он потянул Гарри на себя, и тот послушно качнулся вперед, утыкаясь носом в шелк рубашки, вдыхая родной запах, смешанный с ароматами далеких стран. Руки Северуса обвили его талию, прижимая крепче. - Я тоже скучал, - прошептал Гарри в его ключицу. - Так, что думал, с ума сойду. - Знаю, - тихо ответил Северус, и в этом «знаю» было все: и его собственная тоска, и бессонные ночи в отелях, и мысли только об одном человеке. - Потому и пришел. *** Чердачная комната, и без того крошечная, с появлением Снейпа стала невыносимо тесной. Но это была та теснота, которую Гарри готов был терпеть вечно. Северус полулежал на кровати, привалившись спиной к стене, а Гарри устроился у него между ног, положив голову на грудь и слушая ровное биение сердца под тонким шелком. - Расскажи, - попросил Гарри, водя пальцем по пуговицам рубашки. - Про симпозиум. Про Румынию. Про все. - Скучно, - отозвался Северус, но рука его продолжала перебирать взлохмаченные волосы Гарри. - Драконьи фермы воняют так, что зелья сворачиваются и никак не хотят готовиться вновь. Румынские зельевары носят усищи и пьют цуйку с утра до ночи. Единственное светлое пятно в этом ужасе – их восхитительная аконитовая настойка. Я привез тебе флакон. - Гарри улыбнулся в его рубашку. Северус никогда не говорил прямо, никогда не дарил подарков. Но он привозил настойки. И редкие ингредиенты. И однажды, тайком, сунул Гарри в карман мантии маленькую серебряную змейку – порт-ключ на случай экстренной эвакуации, «чтобы не лез, куда не надо, а то я тебя знаю, со своим идиотским геройством». - А я тут с ума схожу, - признался Гарри. - Молли пичкает меня едой, Рон рассказывает про авроров, Джинни... Джинни смотрит так, будто я должен перед ней извиниться за то, что не люблю. Пальцы Северуса на мгновение замерли, а потом продолжили гладить, но чуть жестче. - Ты никому ничего не должен, - глухо сказал он. - Особенно тем, кто считает, что имеет на тебя право. - Я знаю. - Гарри приподнялся, заглядывая ему в глаза. - Просто... тяжело. Притворяться все время. Северус молчал. В темноте его глаза блестели странным светом, и Гарри видел в них отражение своей собственной тоски. Снейп ведь тоже притворялся всю жизнь. Слишком долго. Слишком хорошо. - Не надо, - вдруг сказал Северус, и голос его дрогнул. - Не надо сейчас об этом. У нас есть только эта ночь. Давай не тратить ее на разговоры о тех, кто нам не нужен. Гарри кивнул и потянулся к нему. Поцелуй вышел долгим, тягучим, как расплавленный мед, стекающий с ложки в горячий чай. Северус целовал так, словно пробовал на вкус самый дорогой нектар в своей жизни - медленно, смакуя, изучая языком каждый миллиметр губ Гарри, каждую складочку, каждый уголок. Он будто запоминал его на ощупь, на вкус, навсегда впечатывая в себя это мгновение. Губы Гарри горели, пульсировали, отвечали с той же жадной нежностью, и в этом долгом, бесконечном поцелуе растворялись недели разлуки, тоска, страх, одиночество. Руки Северуса скользнули под футболку - и Гарри выгнулся дугой, когда прохладные пальцы коснулись горячей, разгоряченной кожи поясницы. Контраст температур обжег, заставил каждый нерв натянуться до звона, вырвал тихий, сдавленный стон, который Северус проглотил новым поцелуем - глубже, требовательнее. Ладони скользили вверх по позвоночнику, оставляя за собой дорожки мурашек, считая позвонки, сжимаясь на лопатках, притягивая еще ближе - так близко, что, казалось, можно провалиться друг в друга, слиться в одно целое. Они раздевали друг друга медленно, с какой-то торжественной, почти ритуальной нежностью. Каждое движение было наполнено смыслом, каждое касание - обещанием. Шелк рубашки скользнул с плеч Северуса, обнажая бледную кожу, и Гарри на мгновение замер, пораженный открывшимся зрелищем. Лунный свет, пробивающийся сквозь слуховое окно, серебрил острые ключицы, глубокую впадину у горла, играл бликами на россыпи старых шрамов, пересекающих грудь и ребра. Каждый из них имел свою историю, свою боль, и Гарри хотел узнать их все. Он потянулся вперед и коснулся губами самого первого - длинного, тонкого, тянущегося от ключицы к плечу. Поцеловал, словно мог залечить, стереть, забрать эту боль себе. Северус вздрогнул, выдохнул сквозь зубы - не отстраняясь, а наоборот, прижимая Гарри крепче, зарываясь носом в его макушку, вдыхая запах волос так глубоко, будто пытался напиться им впрок, на все грядущие дни разлуки. Гарри целовал каждый шрам - медленно, бережно, с какой-то отчаянной нежностью, от которой у Северуса перехватывало дыхание. Губы касались зажившей ткани, язык проводил по неровным краям, и в этих молчаливых поцелуях было больше слов, чем во всех признаниях мира. Ты жив. Ты здесь. Ты мой. Я с тобой. Футболка Гарри полетела на пол следом, открывая бледную, чуть тронутую загаром кожу. Северус смотрел на него так, будто видел впервые - жадно, изучающе, с какой-то благоговейной жадностью. Пальцы скользнули по плечам, по груди, задели сосок, и Гарри дернулся, закусил губу, чтобы не застонать слишком громко. Брюки расстегнулись с тихим щелчком, и этот звук в гробовой тишине чердака прозвучал как выстрел, как точка невозврата. Они сидели друг напротив друга - почти голые, разделенные лишь тонким слоем воздуха, который, казалось, плавился от жара их тел. И Гарри вдруг с ослепительной ясностью понял: никогда еще не было так правильно. Не в Выручай-комнате, где они постоянно оглядывались на дверь и вздрагивали от каждого шороха. Не в гостевых комнатах Хогсмида, куда пробирались порознь, петляя по закоулкам, как нашкодившие студенты. А здесь, в этой тесной каморке под самой крышей, пропахшей деревом, старыми петардами и детством рыжих близнецов. Здесь, где за тонкими стенами спали ничего не подозревающие Уизли, где каждый скрип половицы мог стоить им разоблачения, где опасность была так близка, что обостряла каждое чувство до предела. А над головой, в слуховое окно, были видны звезды. Миллионы звезд, рассыпанных по бархатному небу, равнодушных к тому, что происходит в этой крошечной комнатке, но почему-то именно сейчас казавшихся свидетелями самого важного события в жизни Гарри Поттера. Северус опрокинул его на кровать. Аккуратно, но властно, без лишней спешки, но с той хищной грацией, от которой у Гарри подгибались колени. Он навис сверху, закрывая собой весь свет единственной свечи, горящей на тумбочке. Теперь Гарри видел только его - четкий силуэт на фоне звездного неба, блеск глаз в полумраке, тяжелое, прерывистое дыхание, обжигающее губы. - Ты даже не представляешь, - прошептал Северус, склоняясь к уху Гарри. Голос его звучал низко, хрипло, с вибрацией, от которой по позвоночнику пробежала дрожь. - Как я хотел тебя все эти недели. - Горячий язык коснулся мочки уха, лизнул, дразня, а потом зубы прикусили нежную кожу - достаточно сильно, чтобы почувствовать, но не причинить боль. Гарри всхлипнул, выгибаясь, вцепившись руками в узкие плечи, чувствуя под пальцами дрожь напряженных мышц. - Представляю, - выдохнул он в ответ. Голос сорвался, прозвучал хрипло, почти умоляюще. - Потому что сам... сам каждую ночь... Договорить ему не дали. Северус накрыл его рот поцелуем - глубоким, почти злым, требовательным. В этом поцелуе не осталось ничего от прежней нежности - только голод, только страсть, только дикое, первобытное желание, копившееся слишком долго. Язык ворвался в рот Гарри, сплетаясь с его языком в отчаянном танце, и Гарри сдался, растворился, позволяя делать с собой все, что угодно. Он чувствовал вес чужого тела, жар кожи, запах - терпкий, мужской, с нотками полыни и дыма, такой родной, что кружилась голова. Руки блуждали по телам, изучая, запоминая, требуя. Ладони Северуса скользили по груди Гарри, по животу, сжимали бедра, и каждое прикосновение оставляло огненный след. Гарри выгибался навстречу, царапал спину Снейпа, кусал его губы в ответ, и тихие, сдавленные стоны наполняли комнату, смешиваясь с дыханием и скрипом старой кровати. Смазка нашлась в кармане брюк Северуса - он предусмотрительно захватил флакон из гостиничного номера в Румынии, и эта мысль ударила в голову Гарри, заставив улыбнуться сквозь поцелуй. Северус Снейп, великий шпион, мастер зелий и грозный декан Слизерина, таскает с собой смазку, чтобы навестить своего любовника в доме Уизли. Абсурдность этой ситуации, ее невозможность, ее запретная сладость - все это кружило голову сильнее любого вина. Зельевар почувствовал улыбку, оторвался от губ, нависая сверху, и в темноте блеснули его глаза - требовательные, любящие, бесконечно уставшие от одиночества. - Чему ты улыбаешься, Поттер? - хрипло спросил он, и в этом «Поттер» вдруг послышалось не привычное презрение, а что-то до боли нежное, интимное. - Ты невыносим, - выдохнул Гарри, обхватывая его ногами за талию, притягивая ближе, чувствуя, как их бедра соприкасаются, как жар чужого тела прожигает кожу. - Иди сюда. Не останавливайся. Пожалуйста. Северус вошел в него медленно. Так медленно, что Гарри чувствовал каждое движение, каждое натяжение, каждую секунду этого проникновения. Закусил губу до крови, чтобы не закричать, вцепился в узкие плечи, чувствуя, как дрожит под пальцами каждая мышца Северуса. Тот замер на мгновение, давая привыкнуть, давая прочувствовать этот момент во всей его полноте - момент единения, когда двое становятся одним целым. Гарри поймал его взгляд. В темноте глаза Северуса горели - тем же огнем, что и у него самого. Огнем любви, страсти, отчаяния и надежды. Гарри кивнул - едва заметно, одними ресницами - и прошептал: - Двигайся. Пожалуйста. Я хочу чувствовать тебя… И они задвигались. Сначала медленно, раскачиваясь в такт дыханию, прислушиваясь друг к другу, к ритму сердец, которые бились теперь в унисон. Гарри чувствовал каждый толчок внутри себя как удар молнии - от позвоночника до макушки, до кончиков пальцев ног. В глазах темнело, мир сужался до точки соприкосновения их тел, до этого бесконечного движения, до запаха кожи Северуса, до его хриплого дыхания у самого уха. Старая кровать жалобно скрипела под ними, и Гарри с ужасом думал, что этот скрип, наверное, слышен на несколько этажей вниз, что Молли сейчас проснется и поднимется проверить, что за шум, но остановиться было невозможно. Невозможно, когда Северус двигался в нем с той ритмичной, глубокой страстью, от которой мозг плавился, а тело переставало принадлежать себе. - Сев…, - выдохнул Гарри, выгибаясь навстречу, царапая его спину. - Северус, пожалуйста, я... - Я здесь, - шепнул Северус ему в висок, целуя мокрые от пота пряди. - Я здесь, с тобой. Я никуда не уйду. Он говорил что-то еще - на том языке, которого Гарри не знал, но понимал каждое слово. На языке любви, который не требует перевода. Темные, гортанные слова лились в уши, и Гарри чувствовал, как внутри нарастает волна - огромная, всепоглощающая, готовая накрыть с головой. Темп ускорился. Северус двигался глубже, резче, вбиваясь в него с той отчаянной страстью, которая копилась годами одиночества и отрицания. Гарри уже не сдерживал стонов - они вырывались сами, смешиваясь с хриплым дыханием Северуса, с шепотом его проклятий и признаний. - Гарри... - выдохнул Северус в самый разгар, и это имя, произнесенное таким хриплым и низким голосом, разорвало что-то внутри. - Гарри, я... Оргазм накрыл их почти одновременно. Волной жара, света, невесомости. Гарри выгнулся дугой, выкрикивая имя Северуса в свою ладонь - беззвучно, отчаянно, чувствуя, как тот изливается в него, содрогаясь всем телом, прижимаясь так сильно, будто хотел провалиться сквозь кожу, остаться внутри навсегда. Несколько секунд они просто лежали, не в силах пошевелиться. Слипшиеся от пота, тяжело дышащие, опустошенные и наполненные одновременно. Мир за окнами исчез. Дом Уизли исчез. Осталась только эта кровать, эти объятия, это дыхание на двоих. Северус первым пришел в себя. Перекатился на бок, увлекая Гарри за собой, прижимая к груди, укрывая одеялом. Его руки дрожали - мелко, едва заметно - и Гарри понял, что этот момент значил для Северуса не меньше, чем для него. Может быть, даже больше. Он прижался щекой к мокрой груди, слушая бешеный стук сердца, который постепенно успокаивался, входил в нормальный ритм. Пальцы Северуса перебирали его волосы - медленно, успокаивающе, с бесконечной нежностью. - Я люблю тебя, - прошептал Гарри в его кожу. Просто так, без причины, потому что не сказать это сейчас было невозможно. Северус молчал долго. Целую вечность. А потом его рука сжалась на плече Гарри сильнее, и в тишине прозвучало тихое, хриплое: - Я тоже… Гарри закрыл глаза, чувствуя, как по щеке скатывается слеза - счастливая, легкая, освобождающая. Снаружи, за окном, все так же сияли звезды. Где-то внизу похрапывал Артур, бормотала во сне Молли, сопели близнецы. А здесь, на чердаке, в этой тесной комнатке, двое мужчин держали друг друга в объятиях, и весь мир мог рушиться - им было все равно. Потому что они нашли друг друга. Потому что теперь у них была возможность быть рядом. И больше никто не сможет ее отнять. Они лежали в темноте, слушая дыхание друг друга, пока Гарри не рассмеялся. Тихо, чтобы никто не услышал. - Что? - насторожился Северус. - Представляю лица Уизли, если бы они знали, что происходит в их доме, - прошептал Гарри. - Молли бы инфаркт хватил. А Артур... Артур бы начал расспрашивать тебя о свойствах шелка и особенностях магловских кроватей. - Северус фыркнул - звук, отдаленно напоминающий смех. - Твое чувство юмора неуместно, Поттер. - Мое чувство юмора - единственное, что меня спасает, - парировал Гарри, целуя его в ключицу. - Спи. Завтра рано утром тебе нужно смываться, пока Нора не проснулась. Северус, подумав, что он ведет себя как подросток, ничего не ответил, только прижал его крепче и закрыл глаза. *** Гарри разбудил запах бекона. Он плыл откуда-то снизу, дразнящий, жирный, перемешанный с ароматом свежего хлеба и чая. Утро. Молли уже встала и готовит завтрак. Солнце било в слуховое окно, рисуя на полу золотые полосы. Гарри резко сел на кровати, молниеносно понимая: рядом никого. Он обвел комнату лихорадочным взглядом. Брюк Северуса на стуле нет. Рубашки нет. Только легкий запах парфюма, въевшийся в подушку, напоминал о том, что ночь ему не приснилась. Он выдохнул. Ушел. Успел. Хорошо. Гарри потянулся, чувствуя приятную ломоту в теле, и уже собрался вставать, как вдруг дверь распахнулась. На пороге стояла Молли Уизли. Красная, запыхавшаяся, с половником в руке, и глаза у нее были круглые, как у совы. - Гарри! - выпалила она. - Слава Мерлину, ты здесь! Там такое!.. - Гарри похолодел. Сердце ухнуло в пятки и возвращаться пока не собиралось. - Что случилось? - спросил он, натягивая одеяло до подбородка с чисто инстинктивной, дурацкой стыдливостью. - Я не знаю! - всплеснула руками Молли. - Спускайся скорее! Там это... там профессор Снейп! - Гарри показалось, что пол ушел у него из-под ног. - Что? - переспросил он севшим голосом. - Профессор Снейп! - Молли всплеснула руками. - Стоит внизу на кухне! Представляешь? Заявился ни свет ни заря, говорит, что возвращался с симпозиума через Англию и решил заехать... к тебе! Говорит, у него к тебе важное дело от директора МакГонагалл! Артур уже чай наливает, а я... я просто в шоке! Он же в гости ни разу не заходил после ордена! Иди скорее, умойся и спускайся! Молли выскочила за дверь, оставив Гарри в состоянии полного ступора. Он сполз обратно на подушку, глядя в потолок. Потом до него дошло. Северус не ушел. Северус... спустился вниз. Добровольно. К Уизли. - Он сошел с ума, - прошептал Гарри. - Окончательно и бесповоротно. Через пять минут, наскоро умытый и одетый в первую попавшуюся футболку, Гарри спустился на кухню. Картина, открывшаяся ему, стоила того, чтобы ее запомнить на всю жизнь. За большим деревянным столом, за которым Уизли обычно завтракали всей толпой, сидел Северус Снейп. На нем была та же темно-синяя рубашка (слава Мерлину, застегнутая на все пуговицы) и идеальные брюки. Перед ним стояла кружка с чаем и тарелка с горой тостов с джемом. Рядом сидел Артур, с интересом склонив голову, и задавал вопросы: - А скажите, профессор, а в Румынии используют магловские технологии на драконьих фермах? Я слышал, там пытались применить электрические изгороди... Северус с каменным лицом отвечал: - Мистер Уизли, электричество и драконы - сочетание, ведущее к катастрофе. Огненный дракон перегружает любую сеть одним только присутствием. - Ах, как интересно! - восхищался Артур. Рон, сидящий напротив, смотрел на Снейпа так, будто тот прилетел с Марса. Джинни, прихлебывая чай, стреляла глазами то в Снейпа, то в Гарри, и на лице ее явственно читалось: «Что-то здесь не так». А Молли, суетясь у плиты, то и дело оборачивалась и подкладывала Северусу еду, приговаривая: - Кушайте, профессор, кушайте! Худой вы какой, совсем не следите за собой в этих командировках! Северус, грозный декан Слизерина, человек, одним взглядом заставлявший трепетать старшекурсников, сидел с тарелкой тостов и покорно кивал. Гарри поймал его взгляд. В черных глазах плескалось такое выражение, которое можно было расшифровать только как: «Я сделал это ради тебя, Поттер. Запомни и цени». Гарри сел за стол. Рядом с ним тут же приземлилась тарелка с яичницей. - Доброе утро, профессор, - сказал Гарри максимально нейтрально. - Не ожидал вас здесь увидеть. - Очевидно, - сухо ответил Снейп, откусывая тост. - Мне нужно обсудить с вами расписание факультативных занятий на следующий семестр. Директор МакГонагалл просила передать лично. - А что, совой нельзя было? - ляпнул Рон, и Джинни пнула его под столом, заставив брата ойкнуть. - Совиная почта ненадежна, - отрезал Снейп. - Особенно когда речь идет о конфиденциальной информации. - Молли, стоящая у плиты, вдруг замерла и медленно обернулась. - Профессор, - сказала она задумчиво. - А вы вообще как в дом вошли? Мы на ночь всегда запираемся. Артур, ты ему открывал? Артур заморгал. - Я? Нет. Я думал, ты. - А я думала, ты. Повисла пауза. Гарри вжал голову в плечи и уставился в тарелку. Северус невозмутимо дожевал тост, запил чаем и спокойно ответил: - Дверь была не заперта. Я постучал, никто не ответил, и я позволил себе войти. В конце концов, мы не в Лютном переулке. - Молли нахмурилась. Она прекрасно знала, что запирала дверь. Она всегда запирала дверь. Но спорить с профессором Снейпом, который сидел за ее столом и ел ее тосты, было выше ее сил. - Странно, - пробормотала она, но возвращаясь к плите. - Надо будет проверить замок. Гарри выдохнул. Рядом с ним Рон заерзал и наклонился к уху Гарри: - Слушай, а он чего такой... прилизанный? Обычно он же как чучело ходит, а тут прямо красавчик. И рубашка... шелк, что ли? - Отстань, - прошипел Гарри, чувствуя, как краснеют уши. Джинни, наблюдавшая за этой сценой, вдруг прищурилась. Ее взгляд метнулся от Гарри к Снейпу и обратно. Она ничего не сказала, но Гарри почувствовал, что его личный апокалипсис только начинается. Снейп, закончив с тостами, поднялся из-за стола, собираясь уходить. Он вежливо поблагодарил Молли за завтрак, кивнул Артуру и направился к выходу. Гарри, повинуясь какому-то внутреннему порыву, вскочил и бросился за ним: - Профессор! Я провожу вас до калитки! - В этом нет необходимости, Поттер, - сухо ответил Снейп, но замедлил шаг. Они вышли во двор. Солнце уже поднялось высоко, сад Уизли благоухал розами и лавандой. Гарри оглянулся - в окно кухни на них смотрели любопытные лица. Рон, Джинни и даже Артур. - Ты идиот, - прошептал Гарри сквозь зубы, изображая на лице вежливую улыбку. - Ты зачем к ним-то спустился?! - Хотел на тебя посмотреть еще раз, - так же тихо ответил Снейп, глядя прямо перед собой. - А заодно позавтракать. Уизли готовит, на удивление, хорошо. - Меня убьют, - констатировал Гарри. - Молли уже что-то подозревает. - Молли Уизли подозревает всех, кто дышит, - отрезал Снейп. - Но ей и в голову не придет правда. Мы слишком разные. Слишком... невозможные. Они дошли до калитки. Снейп остановился, повернулся к Гарри и протянул руку для рукопожатия - официального, при всех, кто смотрит из окна. Гарри пожал ее. И чуть не задохнулся, потому что в ладонь ему скользнула маленькая бумажка. - До встречи, Поттер, - громко сказал Снейп. - Жду вас в Хогвартсе первого сентября. Не опаздывайте. Он аппарировал с тихим хлопком, и Гарри остался стоять у калитки, сжимая в кулаке любовную записку, прямо под прицелом шести глаз, пялящихся из окна кухни. - Идиот, - снова прошептал он, но губы сами расползлись в счастливой улыбке. Он разжал пальцы. На маленьком клочке пергамента знакомым летящим почерком было выведено всего два слова: «Скучаю. Северус». Гарри сунул бумажку в карман и, насвистывая, пошел обратно в дом, чувствуя, как внутри разливается тепло, которое не могло испортить даже подозрительное лицо Джинни, прилипшее к стеклу. Нора просыпалась. Начинался новый день. А у Гарри Поттера была тайна, которая делала его самым счастливым человеком на свете.