Противовесы

      Мальта Барретт, уперев локти в тяжёлый дубовый стол, с выражением глубочайшей скорби на лице взирала на раскрытый перед ней фолиант.       — Бабушка совсем рехнулась, — констатировала она факт, обращаясь к книге. — У меня концерт, у меня планы, у меня, в конце концов, классная идея для татуировки, а я тут должна…       Она картинно вздохнула, но взгляд от книги не отвела. Спорить с главой семьи Ира Кройц было себе дороже. «Посвящение в дела рода, дитя моё, — голос бабушки звучал в ушах, как набат. — Ты должна знать свою историю, ибо только в единстве крови — наша истинная сила».       И вот Мальта здесь, в компании пыли, древних манускриптов и обломков собственных планов на первое лето после закончившейся учёбы. Вокруг громоздились стопки книг, свитков и каких-то непонятных артефактов, которые бабушка велела «прочувствовать». К счастью, Мальта быстро сообразила, что «прочувствовать» можно и выборочно, сосредоточившись на текстах. Тем более, некоторые из них оказались на удивление занятными.       Например, этот. Толстый том в кожаном переплёте, украшенном потускневшим крестом в круге. Его страницы пожелтели, и местами были в пятнах (Мальта подозревала, что не только от времени, но и от слёз или, возможно, крови прежних читателей). Продираться сквозь старинные обороты и туманные описания было трудно, но Мальта обладала упрямством, достойным настоящего потомка Барреттов. К тому же, кое-где встречались гравюры, а уж тонкие штрихи Мальта очень любила и даже мечтала нанести себе на кожу. Рисунок был почти готов, эх…       Она перевернула очередную страницу и углубилась в чтение.       …ибо в начале не было у смертных силы. Бренные тела их были слабы, а жизнь коротка, словно пламя свечи на ветру. И тогда, движимые жаждой могущества и страхом перед тьмой, что таилась в лесах и горах, люди обратили взоры к иным народам. К тем, в чьих жилах текла не просто кровь, а сама магия мироздания. К порождениям стихий, к детям ночи и пламени, к тем, чей облик столь же прекрасен, сколь и ужасен был в своей первозданной силе.       От союзов людей и магических созданий пошёл новый род — род магов. Полукровки, что впитали в себя способности предков с обеих сторон. И чем чище и сильнее была кровь магического существа в жилах мага, тем ярче пылал его дар и тем отчётливее проступали в его облике черты тех, кто дар этот подарил. Клыки, острые уши, что ловят шёпот ветра, необычные зрачки, позволяющие видеть скрытое, чешуя, что крепче стали, или крылья, что позволяют узреть мир с высоты птичьего полёта… Всё это — знаки великого наследия, печать истинной силы, что передаётся из поколения в поколение.       Мальта оторвалась от текста и задумчиво провела пальцем по краю своего уха. Обычное, круглое. Она пожала плечами. За долгие века кровь стольких созданий перемешалась в магах, что теперь среднестатистический чародей выглядит… ну, среднестатистически. Интересно, а как бы смотрелся её младший братец Дот, если бы вдруг обзавёлся, скажем, рогами? Хотя... клыки-то у него есть, но умеет ли он ими кусаться? То-то и оно, что не умеет! Она фыркнула и вернулась к книге.       Дальше речь шла о становлении великих родов. О тех, кто сумел сохранить свою кровь в относительной чистоте, культивируя в себе силу определённого предка. И, конечно же, отдельная глава была посвящена её собственным предкам — Ира Кройц.       Род ведёт начало от союза человека-воина и девы ярости, что обитала в северных горах. Истинная сила Ира Кройц просыпается лишь в пламени битвы, когда сердце воина пылает гневом, а разум затмевает жажда победы. Тогда на челе носителя загорается священный крест — знак связи с предком, символ благословения и проклятия одновременно. Ибо великая ярость требует великой жертвы.       Мальта невольно коснулась своего лба. Под чёлкой, скрытая ото всех, кроме самых близких, покоилась метка её рода. Она ощущала её сейчас лишь как слабое тепло. Интересно, у всех Ира Кройц крест горит на лбу? А если он проявится, например, на спине или на руке? Надо будет поискать информацию об этом позже. А пока внимание её устремлялось дальше, к главе «О Глазах, что несут Зло».       Извечными врагами Рыцарей Ярости были те, в чьих жилах текла кровь древних, что умели одним лишь взглядом сковывать волю и гасить пламя дара. Звали их Глазами Зла, или Глазами Дьявола. Говорят, предками их были существа из Бездны, что питаются магией. Встреча с таким врагом для мага была страшнее самой смерти, ибо смерть — лишь конец, а лишиться дара, чувствовать опустошение в душе — вот истинное проклятие.       В древности, когда сила их была неразбавлена, одного взгляда было довольно, чтобы навсегда выжечь магию из тела и души несчастного, оставив от него лишь пустую оболочку, слабую и никчёмную, как и первые люди до Эпохи Союзов.       Мальта поёжилась. Вот это действительно жутко. Она представила, каково это — однажды не почувствовать привычную магию, текущую по венам. Потерять часть себя.       Дальше шла глава «О вечной войне и природе противостояния». Название красивое, но ничего не объясняло. С кем война? У неё вот противостояния были только с бабушкой, такой же Ира Кройц.       Долгие века учёные мужи и магистры древности спорили: кто же был первым? Кто раньше ступил на эту землю — носители Креста, чья ярость дарует им силу, или обладатели Глаза, чей взгляд эту силу отнимает? И ответ сокрыт во тьме веков, ибо оба рода появились одновременно, словно две стороны одной монеты, что отчеканил неведомый мастер.       Мальта задумалась. Одновременно? Звучало красиво, но слишком уж похоже на легенду, которую придумали, чтобы никого не обижать.       Однако существует и иное предание. Те, кто копал глубже, находили записи, говорящие, что первыми были Глаза. Ибо пустота существовала до того, как зажглось пламя. В древнейших текстах упоминаются существа, что бродили по миру, когда магия только зарождалась, и питались они этой юной, слабой магией, не давая ей окрепнуть. Они были естественным ограничителем, не позволяющим силе захлестнуть мир.       — Ого, — выдохнула Мальта. — То есть они не просто вампиры, они… санитары леса? Контролёры?       И тогда, в ответ на эту угрозу, в ответ на вечный голод, пожирающий магию, родились Ира Кройц. Те, чья сила была столь велика, что её невозможно было поглотить полностью. Те, чья ярость разгоралась тем сильнее, чем больше её пытались погасить. Как пламя, которое только крепчает от ветра. Глаза Зла стали причиной, а Ира Кройц — следствием. Противовесом. Ответом мира на нарушенное равновесие.       Мальта откинулась на спинку стула и уставилась в потолок. Вот это поворот. Получается, её предки — это буквально оружие, созданное для борьбы с другими монстрами, которые в свою очередь тоже были нужны. Их не выбирали, их породила сама необходимость.       Но, как это часто бывает, противовес перестарался. Ира Кройц, рождённые, чтобы давать отпор, сами стали угрозой. Их ярость не знала границ, их сила не ведала жалости. И тогда мир создал новый противовес? Или древние Глаза, почти истреблённые, мутировали, приспособились, научились выживать? Никто не знает правды. Но одно остаётся неизменным: пока существует магия, будет существовать и тот, кто хочет её поглотить, и тот, кто хочет защитить её ценой собственного рассудка.       — Замкнутый круг, — пробормотала Мальта. — Кровь, крест, вечная война. И никому не пришло в голову просто… не знаю, договориться? Посадить за стол переговоров какого-нибудь древнего Ира Кройц с древним Глазом и спросить: «Ребята, может, хватит?»       Она представила эту картину. Договориться с существом, которое хочет высосать твою магию, — так себе идея. А договориться с тем, кто в ярости не отличает своих от чужих, — идея ещё хуже.       И всё же, история знает случаи, когда кровь врагов смешивалась. И плоды этого смешения были столь чудовищны и столь прекрасны одновременно, что летописцы…       — О! — Мальта даже присвистнула. — Про любовь!       Мысль, мелькнувшая в голове, показалась настолько интересной, что Мальта даже перестала ёрзать на неудобном стуле.       А что, если всё не так однозначно? В книге говорится, что все маги — полукровки. Ира Кройц — потомки человека-воина и девы ярости. Глаза Зла — потомки существ из Бездны и… тоже людей, надо полагать. Так почему они должны были оставаться врагами навечно? Магия — это не «чистота крови», это бесконечное смешение. Вот, скажем, если много веков назад какая-нибудь из рода Ира Кройц и воитель из Глаз Зла… допустим, они полюбили друг друга. Написано же, что они смешивали кровь. Неужели их потомок был обречён на вечный разлад в собственной душе? Или, наоборот, обрёл уникальную силу? Рыцарь, чья ярость способна погасить чужую магию. Или Глаз Зла, который, вместо того чтобы опустошать, сам питается яростью врага.       — Вот это был бы номер, — восхитилась Мальта. — Приходишь ты такая на поле боя, вся из себя пафосная, с крестом на лбу, а навстречу тебе выходит тип, который одним глазом твою магию глушит, а вторым подмигивает. И вы летите на свидание!       И тут она уткнулась в бумажные лохмотья. Кто-то беспощадно вырвал следующие несколько страниц, оставив лишь неровный край у корешка.       — Вот спасибо, предки, — простонала Мальта. — Великую тайну потомков воюющих кланов унесли с собой в могилу. Ну вас в пекло, даже читать расхотелось!       Она захлопнула книгу, подняв облачко пыли, и потянулась.       «Истинная сила — в единстве крови!» — вспомнила она любимую бабушкину присказку. Ага, в единстве. Наверняка у них в истории были экспериментаторы, которые эту самую кровь разбавляли. Надо будет поискать в книгах… но попозже.       В дверь постучали, и, не дожидаясь ответа, вошла мать.       — Мальта, дорогая, бабушка просила напомнить про наш визит к соседям, — раздался её голос. — Тебя нужно привести в приличный вид. Я помню, что ты говорила о платье, но позволь хотя бы причесать тебя.       — Иду, — вздохнула Мальта, бросая последний взгляд на закрытую книгу. — Иду я… Но если меня там будет кто-то доставать, я сбегу на первой же попавшейся метле!       Она ещё не знала, что меньше чем через сутки все её теории покажутся детским лепетом по сравнению с тем, что будет твориться в её собственном сердце.       Лето только начиналось.