От пьяных поцелуев пьяная любовь всегда сильней.

В гараже когда-то было пусто и тихо. Джек его долго расчищал после прошлого владельца; купил по дешёвке, пообещав, что все деньги, которые заработает на перепродаже и переработке мусора из этой жестянки, отдаст владельцу. Не отдал. Просто дал для связи контакты Роджерса — бывший хозяин обиталища прийти вживую так и не решился. Понервировал их звонками, а потом сам кинул в блок; не рискнул даже обратиться в полицию. Может, и пытался — к знакомому участковому Джек не заходил довольно долго, — только его обсмеяли бы да пустили по миру. «Вы, уважаемый, продали гараж за такую-то сумму: вот, глядите, она прописана в договоре. А то, что вещи свои не вывезли — это ваши проблемы, мы тут бессильны. Нет, вы можете, конечно, но за клевету и потраченное время компетентных органов...». И гараж со всем добром перекочевал к Джеку. В первую неделю из него уже почти всё растащили: что-то забрали девчонки, что-то утащил в свою нору Тоби, какие-то кабели прибрал к рукам Бен, Джефф утащил металлолом и просроченные краски... Остался только самый-самый мусор, который Найрас выметал, сортировал, сдавал на переработку — Роджерс хихикал с продавленного дивана и елейным голосом предлагал заказать Джеку костюм горничной. Неизменно получал по роже тряпкой или шваброй по заднице; затыкался ненадолго. Из всего, что было в гараже изначально, остались одни только настойки. Подозрительные, но, по заявлению Джеффа, вполне себе ничё, под колбаску заебок. Их и откопал в новом, собственноручно наведённом бардаке Тоби. Поступил именно так, как поступил бы Тоби Эрин Роджерс. Без согласования с Джеком созвал сюда весь — вовсе нет, на самом-то деле — сброд. — Не дуйся, они ж с хавкой пришли. Сто проц что-нибудь останется, эти идиоты не умеют закусывать, — шепчет он прямо на ухо Найрасу, обвивая руками в полосатых рукавах, успокаивающе поглаживая по спине. Провоцируя и раздражая только сильнее, но при парных об этом говорить как-то... не по-пацански. — И не придётся в магаз гонять. — А ты прямо-таки уверен, что они будут пить? — скептически шипит Джек, впиваясь зубами в худощавое плечо в качестве вялой мести. Тоби отстраняется. Улыбается своей безумной улыбкой — такие у него все — и подмигивает, хватая первую бутылку настойки. — Рассказываем анекдоты. Если кто-то смеётся с него — он пьёт шот. Если никто не смеётся — выпивает рассказчик! — торжественно объявляет Роджерс и ударяет бутылкой о стол. — Кто предложил, тот и начинает, — безапелляционно заявляет Бен, откладывая в сторону телефон. Редкое событие: Джеффри удивлённо присвистывает и тут же телефон накрывает подушкой, игнорируя предупреждающий взгляд. Не забрал же, ей богу! — Не, это будет моя минута славы, — заявляет Вудс, разливая по стопкам странного цвета настойку. Пахнет чем-то горьким, но едва ли походящим на кофе. Джек мысленно молится всем существующим богам и дядьке в пиджаке, что ему не придётся вызывать сюда четыре кареты экстренных скорых. — Так вот. Тоби Эрин Роджерс умирает, — Джек кидает на Джеффри предупреждающий взгляд. Тоби хмыкает, покручивая в руках часы. — Рядом с ним рыдает Джек Найрас: «дорогой, что мне сделать?». Тоби хрипит: «о, ты просто... Кремируй моё тело. И приготовь вафли с прахом. Обязательно его добавь!» — Блять, зачем? — устало уточняет Найрас, потирая переносицу. Привычка, перешедшая к нему от делового дядьки: виделись всего пару раз, а она, зараза, прицепилась. — О, ты попал! Тоби растекается в прощальной улыбке и отвечает: «хочу в последний раз порвать тебе задницу, ты не умеешь готовить вафли...». Бен улюлюкает и тянется к стопке. Джек закатывает глаза, едва слышно хмыкает и всё же сдаётся — отпивает из рюмки половину. Настойка оказывается полынной. — Вообще, он охеренно их готовит. Не знаю, в чём секрет, но это самое прелестное, что я ел в своей жизни, — бурчит Тоби из своего мастерского угла. Не прошло и пяти минут, как он снова это сделал: присвоил гараж Джека себе. Достал откуда-то инструменты, сломанные часы, шестерёнки, нацепил свои дурацкие очки и заскрипел старыми механизмами. — Я просто покупаю тесто для вафель, добавляю туда апельсиновый сок и немного коньяка. — М-м, но получается невероятно вкусно. Сколько раз я должен тебе отсосать, чтобы ты готовил мне их каждое утро? — невозмутимо спрашивает Тоби, поднимая голову и устремляя взгляд строго на Джека. — Блять, я пришёл повеселиться, а не участвовать в гейской оргии, — шипит Бен, вытягивая руку к подушке. Белая широкая ладонь перехватывает его запястье. — Давай-ка, твоя очередь, — подначивает его Джефф. Для пущего эффекта — роняет костлявое тело на не менее костлявые колени. Просто чтобы отвлечь от гаджета. — Ла-а-адно... То, что не удаётся запрограммировать на ассемблере, приходится паять. В гараже повисает гробовая тишина. Вудс прокашливается и ради приличия наигранно хихикает, приподнимаясь и подхватывая пальцами стопку. Осушает её одним глотком, даже не поморщившись, и возвращается на жёсткую лежанку. Бен презрительно морщит нос. Пальцы сами зарываются в тёмные ломкие волосы и начинают сплетать патлы в ровные косы. — Пиноккио дрочил и загорелся, — с непроницаемым лицом выдаёт Джек. Не то из-за оригинальной подачи, не то из-за застарелости шутки, но смеются все. Круги идут. Настойки кончаются. Такси приезжает за Джеффри и Беном; последний ворчит, что настойки — хуй на постном масле и не берут совсем. И держит за толстовку Вудса, чуть ли не волоча по земле: тот явно едва-едва стоит. — Так ты забери себе. Разбавишь спиртом, — миролюбивым тоном предлагает Тоби — Бен кидает на него быстрый взгляд и и всё же кивает. Не проходит и пяти минут, как в гараже становится тише. От этого он не превратился в пустые стены — напротив, теперь в них зреет какая-то робкая и глупая атмосфера. Семейная? Ссорились они с Роджерсом точь-в-точь как уставшая друг от друга пара. — Джек, хочешь шутку? — вяло спрашивает Тоби, собирая остатки пиццы, чипсов, наггетсов... Он всё-таки был прав: настойки оказались куда интереснее еды. Полынная, вишнёвая и какая-то совсем непонятная, мутно-белая, но в голову дающая неплохо: они с Джеком выпили по стопке — остатки Тоби благополучно впарил компьютерщику. — Я уже заебался эти шутки слушать. Ну? — А шутка тебя не хочет, — хихикает Роджерс. Недолго совсем; разгибает спину, убирая последнюю тарелку и удивлённо выдыхает уже в чужие губы. Мягкие, искусанные им самим — надо же было себя чем-то развлекать, когда Бен утыкался в телефон, а Джефф прикладывался к бутылке, — с алкогольным привкусом. Поцелуй получается смазанным и нелепым. Таким, словно они — влюблённые подростки, занимающиеся непристойностями на задних рядах кинотеатра и от того старающиеся успеть всё сделать как можно скорее, тише, незаметнее... Разница есть. Тоби не постесняется попасть в объективы камер, а Джек лишь отмахнётся: и не такие метели в ёбла летели. — Я хочу шутку, — хмыкает Найрас, отстраняясь. Роджерс смотрит на него глазами щенка, которого оторвали от мамкиной сиськи. Фырчит, отворачиваясь: — А шутка тебя не хочет. — Ты её забыл? На несколько мгновений в гараже воцаряется тишина. Роджерс издаёт ещё какие-то недовольные звуки, похожие не то на рычание лиц, не то на детское бормотание — ответ очевиден, но, чтобы признаться, нужно немного собраться с силами. — У меня амнезия влюблённого из-за тебя, понимаешь? Вот стоит тебе только сделать что-нибудь, как-то меня тронуть, да просто как-нибудь по-особенному посмотреть — и всё-ё-ё! Ноль мыслей в голове, я забываю собственное имя и выбираю себе новое: «муж Джека Найраса». Джек тихо смеётся, обнимая его со спины и утягивая за собой. Оба падают двумя мешками с костями на старый диван. — Нет, это тебе просто бухать меньше надо. — От пьяных поцелуев пьяная любовь всегда сильней.

***

биг-бен: белая настойка была с мухоморами. я забрал её, чтобы удостовериться. удачи выжить, пацантре. 10:23