Отблеск огня

Солнечный свет заливал столовую Бриджертон-хауса, отражаясь в посуде и пуская солнечные зайчики на стены и стол. Сквозь открытое окно в комнату проникал теплый летний ветерок, приносящий шум улицы и запах свежеиспеченного хлеба. Город просыпался. В столовой царил привычный утренний хаос. Состоящий из странной смеси аристократического этикета и домашнего столпотворения. Кассандра Блэквуд сидела с полуулыбкой на лице, наблюдая за семьей. Семьей, которая стала ей родной. Не по крови, а по духу. Но ее мысли постоянно возвращались к вчерашнему дню. К балу. К гулу голосов, оценивающим взглядам, шуму музыки. Но главное к словам Энтони, оставившим горький, неприятный осадок на душе. Она должна сохранить репутацию. Быть безукоризненной воспитанницей семьи Бриджертонов. Не давать ни единого повода для сплетен. Ради будущего. Ради семьи. За столом же кипела жизнь. Гиацинта, самая младшая из семейства, с пылом, достойным великого полководца, спорила с братом. Она активно тыкала пальцем в карту, разложенную прямо рядом с ее наполненной тарелкой. Девочка открыто высказывала свое мнение тринадцатилетнему Грегори: “Посмотри, этот путь короче! Если пойти через перевал, мы сэкономим целый день!” “И сломаем шею! – парировал Грегори, с энтузиазмом откусывая кусок от круассана, но продолжая изучать карту. – Ты же даже на пони-то еле-еле взбираешься!” Гиацинта возмущенно взвизгнула, Грегори в ответ заливисто рассмеялся, одновременно уворачиваясь от ее тычков. Чуть поодаль сидела семнадцатилетняя Франческа, не обращая внимания на шум в столовой. Она задумчиво наблюдала за солнечными зайчиками, а ее пальцы бесшумно перебирали воображаемые клавиши прямо на скатерти. Рядом с ней сидела Элоиза, занявшая оборонительную позицию и демонстративно углубившаяся в книгу. “О, «Рассуждение о правах женщины»! – с наигранным восторгом воскликнула она, – Как жаль, что наши единственные права с Касси на вчерашнем балу – право молчать, кивать и иногда выбирать, с каким болва… – она запнулась, увидев пристальный взгляд матери – молодым или не очень человеком танцевать”– ехидно продолжила она. Леди Вайолет, сидевшая во главе стола, вздохнула, продолжая намазывать масло на свой тост. Дверь открылась, и в столовую с легкой, небрежной улыбкой вошел Бенедикт. “Атмосфера в этой комнате столь же легка и воздушна, как и мои воспоминания о вчерашнем бале, – провозгласил он, опускаясь на стул. – Весь свет судачит о нашем дорогом старшем братце. Кажется, Энтони вчера едва не разобрали на сувениры дебютантки и их строгие матушки. Вот была умора. Стоило ему лишь на секунду остановить на ком-то взгляд, как вокруг тут же вырастал частокол из юбок и жаждущих взоров. Настоящая охота. Хоть кто-то отомстил за вас, дорогие сестренки” – сказал он, подмигнув Касси и Элоизе. “Бенедикт!” – укоризненно воскликнула леди Бриджертон, обращаясь к сыну. Но тут столовую вошел сам объект всеобщего внимания. Энтони. Безупречный, идеально выбритый, но с легкой синевой под глазами, выдававшей бессонную ночь. Его взгляд, быстрый и острый, скользнул по всем в столовой, лишь на секунду задержавшись на Касси. “Бенедикт, твои шутки столь же остроумны, сколь и неуместны за завтраком,” – отрезал он, занимая свое место. “Как прошел ваш первый бал, мои дорогие? Кто-то привлек ваше внимание?” – обратилась леди Вайолет к девушкам, пытаясь вернуть разговор в мирное русло. “Если под «вниманием» ты подразумеваешь то что мы были, как экспонаты в музее, матушка. То да, несомненно,” – проронила Элоиза, вновь не отрываясь от книги. “Элоиза,” – вздохнула Вайолет, но без особой надежды. Энтони вмешался, его голос был ровным, деловым. “Репутация сестер не пострадала. Никаких происшествий, достойных обсуждения, не случилось, – он сделал глоток кофе. – Мисс Блэквуд проявила должную осмотрительность. За одним незначительным исключением”. Касси подняла на него глаза. Он не смотрел на нее, его лицо было маской. “Да, я усвоила, что даже самые невинные беседы могут быть истолкованы превратно,” – произнесла она тихо, но четко, глядя на Энтони. Она увидела, как его пальцы чуть сильнее сжали рукоять ножа. Она смутилась и решила добавить: “Ты был прав, Энтони. Я видимо слишком наивна. Мне следует быть более осмотрительной. Благодарю за твою бдительность”– она сказала это искренне, глядя ему в глаза. Эффект оказался не таким, как она ожидала. Он не расслабился. Напротив, он побледнел. Его скулы напряглись, а взгляд, который он на миг спрятал в свою тарелку стал будто бы пустым. Наступила тишина. В ней лишь было слышно, как Энтони резко отпустил приборы на стол, а затем скрип ножек стула о паркет. “Меня ждут дела,” – произнес он глухо и быстро вышел, оставив за собой тягостное молчание. “Колин прислал письмо, – проводив внимательным взглядом старшего сына, произнесла Вайолет, меняя тему. – Из Греции. Пишет, что виды захватывают дух, а еда и вино… не хуже наших”. “И принесли очередное издание от той леди… леди Уистлдаун. Никто так и не выяснил, кто она”. Элоиза тут же отложила книгу и вскочила, ее глаза загорелись азартом. “Давайте же скорее! Должна же я узнать, сколько раз за один вечер я опозорила нашу фамилию! Леди Уистлдаун все всегда знает и замечает”. Она схватила с серебряного подноса лист с заметкой. Ее взгляд вцепился в текст, а затем скользнул по строчкам, и на ее лице появилась смесь удивления и веселья. “Ну что ж... Леди Уистлдаун, как всегда, не щадит никого.” – она откашлялась и начала зачитывать, выделяя интонацией ключевые фразы: «В то время как самый завидный холостяк нашего сезона усердно отбивается от атак обезумевших от его холодности матушек, его собственное внимание, кажется, приковано отнюдь не к потенциальным невестам. Гораздо больше его занимает... бдительный надзор за кавалерами, окружающими его сестер. Столь ревностная опека, несомненно, достойна похвалы. Но не уподобляется ли старший брат, сам того не ведая, садовнику. Который яростно выпалывает все ростки вокруг, пока его собственная оранжерея пустует?» Бенедикт фыркнул, чуть не поперхнувшись чаем. Вайолет бросила на него предупреждающий взгляд, а Элоиза продолжила: «Между тем, юная воспитанница одного из благородных семейств, сумела обратить на себя внимание не громкостью, а искренностью. Она только дебютировала, а уже сумела растопить замкнутость одного из женихов сезона, который ранее проявлял интерес лишь к природе. Будем наблюдать, не станет ли этот скромный росток самым прочным растением в саду сезона». Касси почувствовала, как по ее щекам разливается румянец. Это неявное упоминание было куда более тонким и лестным, чем прямая похвала. Но оно же делало ее заметной мишенью. Бенедикт присвистнул. “Охота объявлена, сестрица. Поздравляю. И, похоже, наш старший брат получил свой первый публичный щелчок по носу. «Садовник, чья оранжерея пустует»... Жаль, Колин пропускает все самое интересное”. Касси молча кивнула, опуская глаза. Приятное волнение смешалось с тяжелым предчувствием. Леди Уислдаун, чья личность была загадкой даже для королевы, своим острым пером не просто комментировала события – она обнажала скрытые нервы и тайные конфликты. И никогда не писала ничего просто так. Сейчас же она подливала масла в тот огонь, что уже начинал тлеть в стенах Бриджертон-хауса. И главный поджигатель, сам того не понимая, недавно вышел из комнаты.