Ещё один раунд

      Вечерняя полутьма разошлась в воздухе, обволакивая прохладную комнату. На улице, за дверью балкона, был дождливый город — очередная остановка тура в их бесконечной череде. Свет от унылого серого неба просачивался сквозь полуприкрытые шторы и слегка разгонял мрак помещения. На балконе был Дарон, чуть заметен его тёмный силуэт. Он, ссутулившись, перевесился через перила и курил. На нем была его чёрная безрукавка. Капли щекотали голые исцарапанные плечи, холодный свет поглаживал исцелованную кожу.       Серж тоже хотел курить. У него просто не было сил, чтобы подняться и подойти к столику, где лежала полупустая пачка. Звать Дарона тоже не хотелось и просить о таком казалось ужасно глупым. И Серж продолжал лежать, наслаждаясь мгновениями одиночества. Он лежал на спине на кровати их номера, обессиленно прикрыл глаза, откинул голову, его кудри рассыпались по белым простыням. Из одежды на нем были только длинные белые носки и темная футболка. Серж согнул ноги, сложив их вместе боком, а руки валялись рядом. По его виду невозможно было понять, спит он, или нет. Он мечтал о том, чтобы поспать… Но сон не шёл.       Серж изредка посматривал в сторону Дарона. Зажатая между изящных пальцев сигарета стремительно тлела, уменьшаясь с каждым взглядом. Бесповоротное течение времени давало о себе знать. Он скоро вернётся. Это неприятное, напряжённое ожидание вызывало у Сержа противоречивые чувства. Он не знает, хочет ли он, чтобы тот возвращался. Без него, конечно, немного холодно, но Сержа волновали совершенно другие вещи. Его задумчивый взгляд смотрел в потолок, уплывая куда-то далеко, за пределы реальности. Впрочем, находиться в этой неопределённости Сержу оставалось еще совсем недолго. Тихая поступь босых ног по мокрому балкону…       Стоило только немного расслабиться, задремать, вернулся Дарон — Серж не стал смотреть в его сторону, обратив голову к входной двери. На полпути Дарон вдруг остановился в проходе. Он обвёл внимательным взглядом картину, которая раскинулась на постели номера: мятые простыни, сползшие в сторону, скинутое вниз одеяло, подвысохшие мокрые пятна, как вишенка на торте — Серж без нижнего белья по центру. Он лежал, элегантно сложив вместе бёдра. Малакян был вполне доволен видом, но просто наблюдать он тоже не собирался.       Сиё поистине завораживающее произведение было ещё более прекрасно тем, что его можно было дополнить. Дарон запрыгнул на кровать, подползая к кудрявому. Серж поёжился, встретив его холодные руки на своём боку. Скрытый за боксерами член подобрался близко к ложбинке между ягодиц. Дарон провел руками по чужому телу, после чего попытался повернуть его к себе лицом, поцеловать бледные губы, оттягивая их клубнично-карамельную кожу, но Серж с раздражённым вздохом отстранился, оставив Дарона с недоуменной складкой между бровей. Он отпустил Танкяна.       — Ещё один раз? — робко предложил он, ласково поглаживая Сержа по волосам.       И смотрел он так жалобно, умоляюще, но Серж не видел. Он был излишне заинтересован входной дверью. Отвечать не стал, лишь напряг плечи и втянул голову. Было достаточно легко понять, что ему идея не по нраву. Конечно, Дарону всё равно необходимо было в этом убедиться: он легонько потряс Сержа, нежным шёпотом зовя:       — Эй… Ты там живой?       Серж небрежно сбросил его руку с себя. Дарон удивился и отпрянул.       — Я не хочу. Я устал, — промычал Серж, утыкаясь щекой в подушку, приобнимая её. — Закажи проститутку.       Это прозвучало грубо, слова больно ударили в грудь. Взгляд Дарона потух, и уголки губ разочарованно опустились. Озорной блеск больших глаз потерялся в их мгле.       — И что ты предлагаешь? Проспать все время до концерта? — возмущенно спросил он.       — Мы могли бы поделать что-нибудь другое, — отвечал Серж.       — Например? — с этим Дарон снова прильнул к Танкяну и отодвинул пушистые кудри, приблизившись губами к его уху.       — Посмотреть что-нибудь, погулять, послушать — да вообще что угодно. Что хочешь.       Дарон вздохнул. Это явно не то, что он ожидал услышать. Дождь снаружи, неприятные моросящие капли, мерно постукивающие по стеклу, уменьшали желание вставать с мягкой кровати примерно в тысячу раз, а Серж говорил о том, чтобы выйти на улицу…       — Не могу придумать ничего, что посмотреть, и где тут можно погулять. Да и какое удовольствие гулять? Дождь же идёт, — он проворчал.       — Здесь довольно много всего. У меня есть зонтик, мы можем сходить… — Серж был прерван ещё одним демонстративно громким раздраженным вздохом.       Сняв ладони с Танкяна, Дарон откатился на свою сторону. Приобнял себя и, копируя манеру Сержа, тоже отвернулся, сжавшись в недовольный клубок. Он затих, погрузившись в умиротворяющую темноту закрытых глаз. На некоторое время в комнате воцарилась тишина, нарушаемая только падением капель. Серые стены застыли во времени, шторы лениво покачивались — из-за приоткрытой двери балкона дул ветер. Дождь немного усилился и теперь падал на пол, оставляя призрачные отпечатки на мягком ковролине. Хрупкие облака прожигало белое пятно, которое со временем уплывало за горизонт, розовея, сгорало. Двое мужчин лежали, смотря в противоположные стороны, и напряжение, застыв, висело в воздухе.       Теперь Серж открыл глаза. Ему очень скоро стало беспокойно. Он слишком легко отделался. Слишком хорошо — неправильно, так не бывает. Серж почти всегда потакал чужим желаниям, и никогда это не было приятным, однако он не находил другого выода. В один момент Серж подумал, что нужно искать другие варианты, но если в таком случае приходилось расстраивать Дарона, это его тоже не устраивало. Он приподнялся, сел на край и обернулся, глядя на Дарона через плечо.       — Все хорошо? — спросил Танкян.       — Угу, — раздалось приглушенное.       Этот тон был совсем неубедительным, Дарон даже не постарался изобразить уверенность. Он обиделся, зато не приставал. Серж хотел не этого. Пришлось перейти на план «А» — пойти по их обыденному сценарию. Он подкрался ближе, кладя утешительную ладонь на чужое плечо, и проводя ей дальше по предплечью. Очевидно, этим жалким жестом он не добился никакого эффекта. Дарон лишь открыл глаза, но не шелохнулся.       Серж абсолютно точно знал, чего он хочет, но он все чаще чувствовал — его не хватает, его слишком мало, недостаточно для Дарона. В этом не был виноват Дарон, в этом не был виноват Серж. Никто из них не говорил об этом, и, закономерно, ситуация оставалась неизменной. Все повторялось, как смена дня и ночи.       Серж склонился для лёгкого поцелуя — даже касания губ, не более. Конечно, реакция все ещё была слишком маленькой, совсем незаметной: только слабо дрогнули длинные ресницы.       — Дарон… Дарон, — звал Серж.       Он попробовал поцеловать глубже, согревая кончик плеча во рту и лаская его языком. Напор возрастал, настойчивее становились попытки. Дарон уже начал отзываться, удовлетворённо мурлыча в такт поцелуям. Серж прижался к чужой спине, забираясь руками под безрукавку, чем он наконец завоевал чужое внимание: Дарон тепло заулыбался, переворачиваясь на спину. Сейчас он выглядел как котёнок, которому гладят живот — собственно, это и происходило. Длинные пальцы бегали по торсу, почесывая мягкие бока, а Дарон краснел, жмурился и ёрзал, убегая от щекотки. Серж смотрел на лучистое лицо и тоже улыбался, чувствуя переполняющее чувство тепла, поднимавшееся вниз с живота и распространяющееся по всему телу. Так редко оно его навещает, он уже почти его забыл. Танкян приподнял край чужой футболки, уже губы потянулись к чужому животу, проводя по нему, мокро втягивая, сладко вылизывая. Дарон стал дышать громче, ронял слабые тонкие стоны, проводя руками через кудри, которые щекотали его кожу.       После, когда Серж поднялся, Дарон резко подтянулся к нему, так что они столкнулись губами. Дарон ворвался языком в чужой рот. Он целовал жадно, почти грубо, пока Танкян в счастливом забвении продолжал гладить его тело: спину, бока, талию. Его наслаждение продолжалось недолго. Когда рот освободился, Дарон смог спросить:       — Ну так, ещё раз?       Сначала слова, а за ними чувство, будто что-то трескается внутри. Чего же другого он ждал? Боль сжимается темнеющим комком на груди. Дарон заглядывал растерянному Сержу в глаза, придерживая его за щёки. Надеялся найти в омутах ответ. В их темноте видно ровно ничего — непроглядная, глухая чернь.       — Ладно, — Серж согласился, тихо и без энтузиазма.       Дарон лишь услышал сигнал для продолжения — это вялое «ладно» было для него только им, — он сразу оживился, и радостно просветлело его лицо. Дарон с концами стащил с себя задравшуюся вверх футболку, затем и трусы так же быстро соскользнули с ног. Серж, пока тот переодевался, тоже снял футболку — он знал, что её стянет Дарон, если он не сделает это сам — и отполз к подушкам, ближе к изголовью. Всё пытался устроиться там поудобнее, но как он не ложился, как не клал руки и складывал ноги, почему-то он не чувствовал себя достаточно комфортно. Холод окутывал конечности. Мягкость подушек была колючей, почти болезненной, она утягивала вниз, перекрывала дыхание. Нутро Сержа пожирало всё то же напряжение, беспокойство, которое ни коим образом не было уместно в постели с любовником. В итоге он смирился, и, всё же кое-как расположившись, приподнял голову, стал беспокойно наблюдать за Дароном, который открывал, и всё никак не мог открыть, новый презерватив. Смазка вовсе не требовалась: Серж был итак хорошо растянут после прошлого секса. Осталось только раздвинуть чужие ноги, и последующий процесс заставит забыть обоих о всех своих тревога — если бы это было так.       Презерватив был уже на вновь возбужденном члене, Дарон стоял перед телом, затерявшимся в подушках. Серж сам приподнял таз и раскрылся, предоставляя доступ к проходу. Он лишний раз не сопротивлялся — нет смысла. Хотя Дарон обратил внимание на сонный орган между чужих ног, он это никак не прокомментировал — был увлечён своим желанием. Теперь он взялся за чужое колено и, крепко сжимая, прицелился, направляя член другой рукой. Дарон приступил к делу быстро, они обошлись без особых прелюдий.       Серж оставался в том же положении, когда Дарон входил. Молчал, принимая в себя сантиметры боли, сокрушения, сомнений. Его лицо либо вообще ничего не выражало, либо выражало лишь отвращение и неприязнь — к самому себе или Дарону уже неясно. Серж не чувствовал в себе ни грамма удовлетворения. В поиске утешения он прятался среди своих мыслей, так что все внешние раздражители отходили на второй план. Некоторое время можно было потерпеть. Удивительно, но у него с трудом почти получалось игнорировать входящий в него член. Почти: так Серж начал морщиться, только больше половины оказалось внутри. По телу прошла вспышка.       Дарон не останавливался. В отличие от Сержа, он полностью сконцентрировался на происходящем. Проталкивался, от старания кусая красневшую губу, поблескивающую кровью. Оказалось, не всё так просто: с какого-то момента Серж просто перестал пускать его дальше, стенки плотно сжались вокруг ствола, захватив изнывающий орган в неком капкане. Невозможно свободно вздохнуть, невозможно двинуться — это приносило лишь боль, вырывало из Дарона оборванные всхлипы. Он остановился.       — Что за херня? — прокряхтел он. — Что-то не так? Ты не можешь просто получать удовольствие?       Серж не смог ответить. Был слишком занят: ощущал странную обязанность оставлять губы сжатыми в полоску, чтобы не издавать звуков. Словно бы он, как обычно, боялся показать настоящие эмоции. Сохраняя жалкое подобие подрагивающего спокойствия на лице, Серж смотрел вперёд на скрюченного Дарона: его лицо исказилось от безумной смеси мучений и удовольствия, он слегка тёрся о Сержа, сминая его холодные бедра. Серж не знал, что ему сказать.       Он не глупый. Начиная приставать к Дарону, он уже тогда знал, к чему это в итоге приведёт. Догадаться слишком просто, ведь так происходит всегда. И почему-то он всё-таки сделал это ещё раз. Хотя Серж, как и во все другие разы, мечтательно ждал, что все завершится на обычных ласках, дальше не зайдёт. Казалось бы, сигаретные поцелуи вообще этого не стоили, но они звали, и они затягивали его. Он инициатор — значит, он виноват. И нечего теперь жалеть. Серж не станет останавливать Дарона на полпути.       — Извини… Я сейчас, — он хрипло выдохнул.       Серж, совершая титаническое усилие, попытался расслабиться. Мышцы не поддавались, не слушали команды, и тело превратилось в лёд, застывая бездвижной фигурой. Это явно не тот подход. Он сам не хотел останавливать Дарона, но с ним не было согласно собственное тело. Дарон попробовал помочь: стал поглаживать чужой лежачий орган, чуть сжимая пальцами. Серж громче дышал, скосив взгляд вниз, и следил за перемещением чужой ладони. Странно, но глаза мерцали от влаги.       — Тебе неприятно? — обеспокоенно поинтересовался Дарон, но в этот раз не получил ответа.       Серж немного разжал мокрые стенки, Дарону уже стало чуть полегче. Ловко его рука забралась Сержу за спину, приобнимая. Малакян приник к тяжело вздымающейся груди, потираясь щекой. Рука Сержа инстинктивно легла на длинные мягкие волосы, прижимая Дарона ещё ближе. Поток тепла прошёл по животу, и тогда Серж размяк: вновь ослабли мышцы, пропуская член Дарона дальше, вглубь, к простате. Вот уже головка упёрлась в тупик, и Дарон удовлетворенно выдохнул, чуть качнув тазом. Серж тяжело простонал. Повинуясь внутреннему позыву, тело его отдёрнулось, и он двинулся назад, но Дарон возмущенно подтянул его обратно, бесцеремонно хватаясь за бедра.       Подобрав правильный угол, Дарон начал движение. Толчок, ещё толчок. Дарона полностью поглощает это чувство, отдающееся эхом по телу, как сходящая лавина. Снежная пелена закрывала глаза, и Дарон не видел ничего перед собой. Он груб, он тороплив, он хочет ещё одной разрядки. В прекрасном мгновении лишь ощущения имеют значение. Дарон прислушивается к ним, полностью отдаётся им, не заканчивая сладко постанывать от удовольствия. Двигается, не сдерживаясь, и оглаживет податливое тело под собой. Он думает, что делает Сержу приятно, хотя тот уже который раз подряд лежит бревном. Серж охотно целует его, почему бы ему так же не наслаждаться сексом?       По мнению Сержа, секс с Дароном просто волшебен — правда, он был таким лишь когда-то. В один момент он потерял очарование, стал рутиной. Из слияния тел, контакта, перерос в похотливую потребность. В большинстве случаев это был топорный, медленный и мучительный процесс. Дарон может даже слишком любил трахаться, а у Сержа слишком часто не было настроения. И сегодня опять его нет, опять навязчивые мысли зависают в голове мрачными тучами, опять вкус чужих губ имеет горьковатый привкус.       Серж раскраснелся, он задерживал дыхание, кусал губы, царапал Дарона, пытаясь облегчить щемящую боль. По большей части ему было скорее неприятно. Хотя странно, отверстие прежде было хорошо разработано во время первого захода. Откуда же возникала эта боль, Серж не имел понятия. Возможно, у них не было связи, может они не понимали друг друга, но только какое отношение это имеет к получению удовольствия от проникновения? Ощущения, которые Серж испытывал, туманны и неразборчивы. Простата посылала отдалённые сигналы удовольствия в мозг, но они были лишь шёпотом в общей какофонии шума, и быстро затихали.       Этот раз был дольше, чем предыдущий. Дольше и тоскливее. Член внутри ощущался инородным телом, словно стальным штыком. Он проталкивался, не встречая сопротивления, небрежно бился между горячих складок мышц, протыкал насквозь. Серж лежал без движения. Печально, конечно, что член в заднице не мог заполнить душевной пустоты.       Его собственный орган приподнят наполовину. Теперь в нём Серж находил утешение: дрочил себе, увеличивая темп вместе с тем, как Дарон ускорял своё движение внутри него. Это позволяло толике приятных ощущений просачиваться внутрь, за ледяную стену. Сержа манила перспектива уже поскорее закончить с этим раундом. Он, обливаясь потом, принялся двигать рукой с даже излишним усердием: так активно, что довёл себя до конца раньше Дарона. Серж тихо сматерился себе под нос, и белёсая жидкость липко растеклась по впалому животу. Теперь нужно было только дождаться…       В какой-то момент Дарон стал делать более редкие, но напористые толчки. Это был знак, что и он приблизился к пику. Серж прятал измученное лицо в кудряшках, отворачиваясь, пачкая влагой с глаз простыни. Он дрожал и извивался под Дароном, неслышно стонал в подушку. Паузы после каждого толчка теперь вовсе казались бесконечными. Вытерпеть этот пограничный момент оказалось труднее всего, но, благо, он был недолгим. Все закончилось, когда эякулят испачкал презерватив. Второй оргазм Дарона саккомпанимировал его тонкий стон — почти как у женщины. Расчувствовавшись, он схватил Сержа за предплечья, притянул к себе и благодарно поцеловал в губы.       Теперь он наконец выдохся. Дарон вышел, возвращая Сержу приятно покалывающее чувство пустоты. Сняв с члена презерватив, Малакян шлепнулся на Сержа, снова нежно обнимая, целуя обожаемое тело, источник его самых грязных наслаждений. Губы достали груди — на ней уже красовалось несколько невероятно бордовых засосов, — блаженно прошлись ниже по торсу, смакуя солоноватый вкус влажной разогретой кожи. Дарон нежно шептал чужое имя и ещё что-то, что было сложно разобрать. Наверняка что-то приятное. Танкян не слышал.       Дарон снова трепетен, Серж снова любим, будто бы все было и есть хорошо. Всегда, без остановки. Серж лежал вместе с ним, закрывая глаза на бессмысленные терзания души. Иногда ему казалось, что он просто себя накручивает. В конце концов, все было нормально: Дарон лежал покорно в его руках, Танкян прижимал его к себе близко, как любимую игрушку, и мог чувствовать чужое сердцебиение. Чужое лицо казалось таким умиротворенным и счастливым. Серж смотрел на него — ощущение, что все в порядке, усиливалось. Однако, по какой-то причине, тёмный след на душе с каждым разом разрастался всё больше, скапливая в себе его тысячи переживаний.       Дождь всё беспристанно стучал по стеклу, а тучи в небе заметно сгустились, перекрывая последние лучи. Этот звук всегда клонил в сон, погружая в транс. Он переносит в другую реальность, которая возникает лишь в мгновения падения капель и после исчезает. Так прекрасны эти мгновения, жаль они имеют свойство заканчиваться.       — Я бы поспал часик. У нас, вроде, ещё есть время. А ты? — спросил Дарон и, приоткрыв глаза, взглянул на чужое лицо.       — Я бы послушал чего-нибудь, — пробормотал Серж, смотря в потолок.       — Радио?       Серж кивнул, после чего Дарон слез с него и подобрался к черной коробке, стоявшей на столике напротив кровати, рядом с плазмой. Из неё бросились разрозненные трески с потерявшихся в беспорядке станций, и Дарон стал вращать ручку в поисках чего-то вразумительного. Мелодии сменялись на оживленные голоса ведущих, и наоборот, пока не послышались волшебные звуки, напоминающие удары по кухонной утвари.       — О, оставь. «Tears For Fears», — раздался голос Сержа, разобравшего знакомые мотивы.       Малакян поставил на маленькую громкость. На обратном пути он захватил влажные салфетки с тумбочки. Одну кинул Сержу, другой, забравшись на кровать, стал обтираться сам, соскребая подстывшую белую массу. Серж тоже стёр с живота следы утех, и немного протёр простыни, куда попали брызги. Закончив, Дарон захотел вернуться на своё насиженное место, прильнуть к Сержу, но он обнаружил, что тот уже отвернулся к стене. Опять. Танкян успел надеть футболку. Он сидел, опёршись рукой о кровать — иначе было больно.       — Всё нормально? — спросил Дарон.       Серж не знал, готов ли говорить о своих мыслях с Дароном сейчас. В который раз он хочет, но это всегда слишком тяжело, и он всегда уставший. Сегодняшний день ничем не отличается от других. В нём опять не нашлось воли. Он ответил коротко:       — Да.       Это иннтонация, с которой обычно просят отъебаться. Дарон не очень-то удовлетворился ответом, но отстал. Прилёг рядом, прикрывая оголённое тело одеялом. Не хватало, конечно, чужой удобной груди. Такая тёплая и мягкая, во всем она выигрывала отельным подушкам. Он уже по ней скучал. Не только по ней, правда.       Больше этого Дарон скучал просто — по Сержу. Он вроде все время находился рядом во время сегодняшних развлечений, а вроде бы был где-то ещё, далеко отсюда. Его присутствие было столь незаметным и тихим — он как неживой, как призрак, полупрозрачный: не говорит, не двигается, даже почти не существует. И не стонет так страстно чужое имя, как раньше. Да и вообще, эти отношения ещё полгода назад ощущались совсем по-другому. Иногда Дарон вспоминает чувство чужих ладоней на себе, больших и любящих, былую участливость, влечение, ставшие редкими, длинные прелюдии. Тогда он их не любил, терпел по-дружески, ради Сержа, а теперь тоскует. Это даже странно, что-то явно изменилось.       — Хочешь поговорить? — с этими словами Дарон повернулся на бок, обратившись лицом к чужой широкой спине.       — Да, наверное, — вздохнул Серж, пододвигаясь к Дарону.       Малакян тоже пополз ему навстречу, и Серж услужливо впустил его в свои объятия.       — Что-то не так, да? — Дарон прошептал, блаженно утыкаясь носом в чужую шею.       — Немного, — признался Серж.       — Извини, — сказал Дарон, хотя он довольно смутно знал, за что извиняется.       — Я понимаю, что это все начиналось как способ расслабиться, просто провести досуг, но… Мне перестало нравится, — стал объяснять он.       Дарон слушал, немного хмурясь. Начало пугало. Он потонул в кудрявом облачке и глубоко вдыхал слабый аромат шампуня. Он его немного успокаивал.       — Возможно это глупости, я не уверен. — продолжал Серж. — Я никогда не хотел от тебя этого простого «животного» секса. Знаешь, обычно он будто является приятным бонусом. Наверное, я хочу большего. Я не знаю.       — Ты никогда не говорил об этом, — заметил Дарон, чуть приподнял голову, бросив на Сержа робкий взгляд исподлобья.       — Да. Я просто не был уверен, хочешь ли ты. И… До сих пор, — вздохнул тот.       Дарон промолчал. Слова Сержа заставили его опуститься в размышления. О каком «большем» он говорил, было всё ещё не очень понятно. М-да, либо вообще молчит, либо говорит загадками — очень непростой человек. Впрочем, после таких жирных намёков несколько предположений Дарон всё-таки имел. Только страшно их высказать.       — Ты имеешь в виду… — начал Дарон, отпуская Сержа. — Какую-то романтику? Свидания?       — Я не знаю, Дарон, — Танкян опустил взгляд, затем грохнулся обратно на постель. — Может быть, лучше бы я этого не говорил. Забудь.       Он затих, глядя в потолок. А Дарон, естественно, не мог теперь просто «забыть». Он редко задумывался о таком, осознавая нереальность подобных перспектив — они же звезды, как никак. Малакян осторожно приблизился к Сержу, стал перебирать его кудри. Буквально на секунду, тот немного улыбнулся.       — Я просто даже не представляю это в голове, — печально усмехнулся Дарон.       — А мне не кажется это таким сложным. Ну уж точно не сложнее, чем представить нас ебущимися, — Серж фыркнул.       — Ну да, наверное, — и Малакян лёг рядом, бок к боку.       На общей кровати, в отеле, они словно бы становились другими людьми. До наступления вечера чувства хранились под замком, ждали своего часа, и когда они оставались одни, выплескивались безумным потоком. За дверью номера они любили друг друга неправильной любовью, пачкая ею всё вокруг: простыни и одеяла, одежду, мебель и друг друга. Немного слов, много заглушенных ладонью стонов, иногда несколько звонких шлепков. Сменялись города, страны, но в постели не менялось ничего. Этих номеров было много, и будет тоже, но когда они закончатся, останется пустота, которая была в самом начале. Все, что было между ними, будет брошено, как мусор, на свалку, станет ржавым и дряхлым, потом, когда-нибудь в будущем, рассыпется в песок. Никто и не вспомнит. Они разойдутся как в море корабли. До этого они ничего не говорили, и на прощание вряд ли найдут, чего сказать.       — Мне не нравятся такие «полуотношения». Это неправильно, тебе так не кажется? — Серж обратился к Дарону.       Танкян, найдя наощупь чужую ладонь, положил на неё свою.       — Если бы можно было что-то изменить… — протянул Дарон, перекрещивая их пальцы и сжимая.       И Серж с тяжелым вздохом поднялся, выдернув руку. Направился к шкафу за бельем.