Без сожалений

Холодное тело неподвижно лежало на земле. Оно остывало? Возможно. Если вообще было настоящим. Все считали раненных и пострадавших. Это была тяжелая битва. Много чего было потеряно, а что-то приобретено… Например мир, такой хрупкий, ценой одного прекрасного цветка лилии. И Ваниллы, который сидел и не двигался. Словно в его груди зияла дыра. Чувство опустошенности и отрешенности переполняло. Или точнее наоборот, опустошало. Казалось, он не слышал ничего, что происходило вокруг него. Белый шум, звук собственного сердцебиения и слезы. Горячие слезы никак не останавливались. А руки тряслись так, словно его в моменте поразил паркинсон. Хотелось кричать, но голос совсем отсутствовал. А перед глазами были силуэты, воспоминания и её образ. Она была ему самой близкой подругой. Кто бы что не говорил, но кота в мешке не утаишь. Они были близки, ближе чем остальные трое друзей. Он даже не смог…попрощаться. Наблюдать за этой неподвижной фигурой было… смешанно. Честно говоря, Шедоу не знал что чувствовать. Да и имело ли это значение? Но почему-то… это было неприятно. Он сотрет это. Он сотрет эту временную линию. И всё здесь. Это гнусное, глупое, беспощадное и бесполезное представление. Эта сцена больше не имела значение. Скоро опустится занавес и всё закончится. Он будет свободен. Никто больше не помешает. Никто больше не посмеет причинить вреда. И это глупое-глупое чувство… И рана в груди. Она тяжелым вкусом все ещё оседала на губах, а голова гудела. И этот глупый Ванилла. И эта глупая… абсолютно глупая Чародейка. Хах, как можно было так облажаться? Ну вот он-то… он не облажается. Не в этот раз. Не больше. И никто… никто больше его не остановит. — …Один, два, три… четыре? Их всего четыре, сэр! — отрапортовал воин королевства Какао, в замешательстве смотря на потемневшие трупы некогда могущественных зверей. Пьюр Ванилла услышал пересчёт. Четыре? Зверей… четыре? Не смотря на тревогу и тоску в сердце, вместе с опустошением, Пьюр поднял голову. Их было четыре? Он повторял из раза в раз в своей голове и не мог понять, чего же не хватало? Он делал глубокий вдох и выдох. Лили бы не хотела, чтобы он так горевал. Он уверен. И ещё его товарищи. Его товарищи тоже стояли там. Друзья. Он должен подняться, он должен подняться и взять себя в руки, посмотреть, как они. Им тоже больно, он не сомневался в этом. — Ох, я нашёл ещё одно! — послышался голос воина, — Пять! Я нашёл ещё одно, все пять печенек-чудовищ здесь! Пять. Что? Нет… Он совсем забыл. Неужели…? Глубокий вдох, Ванилла повернулся в сторону голоса и то, куда указывал тот воин. И вот, придерживая цветок с лилией в руках, он медленным шагом подошел ближе. Его глаза округлились, а перед взором было пять трупов. И Шедоу Милк. И только он перестал плакать, только он взял себя в руки, успокаиваясь, как снова, горькие слезы прокатились по щеке. Одной рукой он зажал рот. Это выглядело…ужасно. Словно он был сгоревшим. И никакого шанса. Словно маленькая, но такая яркая звезда утонула во тьме. Он замер изваянием самому себе. И остался один. Взявшись за Соул Джем, Ванилла прижал его к груди. Но тут же почувствовал, как что-то теплилось под рукой. Легкий свет был с ним. Это была не пустота, это было не отчаяние, но глубокая тоска. Неужели… -… Используйте магию, чтобы получше рассмотреть их тесто, — сказал грубый голос Какао, что стоял рядом. Ванилла только сейчас заметил, что они все это время стояли рядом и разговаривали. Он жив. Пьюр чувствует это. Шедоу Милк жив, его Джем Души продолжает резонировать и легкое тепло согревало его грудь. … Шедоу смотрел на них всех, таких маленьких и глупых. Таких далеких. Но ничего, он всего в шаге… В шаге от новой временной линии! От новой истории, в которой… … Знаете, победителей не судят. Он смотрел на бело-желтое пятно свысока. Ванилла был все таким же несуразным. Маленьким и нелепым. Просто… абсолютно бесполезным. И так безрассудно тоскующим по своей глупой подружке. Хах, ему это не нужно. И ему НИКТО не нужен. Они все грязные предатели и лицемеры. Лжецы. И именно поэтому, он создаст свою вселенную сам. Где все будет…идеально. Хах… Хахахахах. — «Смотрите сколько угодно, даже настоящие звери пустые оболочки, лишенные жизненной энергии», — Шедоу продолжал смеяться, вторя своим мыслям, — «Эти глупцы не могут отличить правду от вымысла». — «Плыви-плыви сквозь хаос, хихиххи… Просто подождите и увидите, я открою занавес перед поистине идеальным, новым представлением» — отлетая всё ближе к разлому, радостно подпевал себе Шедоу Милк, иногда порываясь обернуться. Нет, только он и хаос. Новая реальность. И никаких сожалений! … А пока последняя слеза скатилась по щеке, Ванилла, вытерев её рукавом, затем свет. Яркий свет появился словно из ниоткуда. Он был ярким и ослепляющим. Таким знакомым и теплым. Обернувшись, Он увидел, как в небе две магии сплетались воедино. Лили… Она оставила свой свет… Свой Джем. Сделав глубокий вдох, он завороженно наблюдал за тем, как в небе формировалось нечто. Это было печенье? Дух? Слияние? Но эта энергия, была ему знакома. И оно создало…стрелу? Он обернулся на то место, куда она была направлена. Шедоу… Это был Шедоу Милк! Он и правда был жив… жив. Но… Вдох. Резкий и короткий, а в глазах отразился свет стрелы. Она выстрелила. Прямо в Шедоу. Но попала в глаз. Он не смог разглядеть его лицо. Но так тоскливо и больно сделалось на его сердце. Как он выжил? Что случилось? И… почему только он? И что будет дальше? Шедоу улетел, прямо внутрь портала. Он снова, снова сбежал. Ванилла тоскливо смотрел на разлом, на небо, слегка сжимая цветок в руках. Они оставили его. Лили, его драгоценная подруга… И Шедоу… что же он натворил… как же…? Как быть? Он все ещё чувствовал тоску, боль и опустошенность. Он помнил этот луч надежды, кроха тепла во тьме, чаяние, что улетело прямо на его глазах. Ему было так грустно и обидно. Блондин смотрел на выжженную землю вокруг себя, упал на колени, совершенно уставший и эмоционально истощённый. Этот день был долгим, очень долгим и тяжелым. оставляя после себя множество сожалений и недосказанностей. Он столько не успел всего сказать. Сидя на коленях, он позволил своим чувствам выйти на ружу, и молча плакал, пока ветер колыхал его волосы.