Почти не знать темноты

Размеренное перемигивание потолочной лампы прорезало темноту на куски и клочья. Легкое касание света, оглаживающее, почти что ласкающее, с горечью бесполезное. Этому длинному светодиодному прямоугольнику не хватало силы для победы, неоткуда было набрать достаточно мощности. И он не искал ничего из этого, источая света всё меньше, не источая вовсе ничего. Потому что лампа погасла заново, спрятала в себе искрящиеся вихри поднятой застарелой пыли, монотонный гул разбегающихся по полу трещин, того многого остального, что перестало быть важным в укрывшей темноте. Оно вдруг все исчезло в ней, не вспомнилось и названием. Чтобы суметь возродиться заново при свете, ведь электричество ещё не закончилось, где-то в потаенной комнате за металлической дверью до сих пор, уже на последнем издыхании, хрипел проржавевший генератор. Единственный, он рождал свет, отпугивавший темноту. Проникавший в неё пластами холодного искусственного свечения, такими тщеславными для разрушения. Тонкими и слишком слабыми, чтобы они могли что-то ранить. Местный свет был отчетливо безуспешен для победы над тьмой. Только вот Леон не мог заставить себя увести от него взгляда, даже когда свет погас, и он сам в темноте различить не сумел ничего дальше вытянутой своей руки. А он и не вытянул эту руку, просто смотрел. Как под высоким потолком чего-то разрушенного и издевательски прекрасного разгоралась в перемигивании последняя его надежда. Белоснежная в оттени голубого, не желтая, не похожая на ту лампу, что была у него в кабинете бесконечные часы до безопасности назад. Леону никогда не нравился тот свет, он же не нёс в себе ничего стоящего, его не надо было контролировать. И он понапрасну принимал его как должное, пока сам не оказался в темноте. Теперь мужчина не знал на каком из этажей притаился престарелый генератор, чтобы в случае ожидаемого отключения вернуть свет ещё ненадолго заново. Нет, у него были считанные минуты или благословенные часы в этом размеренном ритме отмеренной темноты. Спускающейся на его голову каплями, тяжелым плотным одеялом, красивой легкой вуалевой тканью. Постоянным поскуливанием сбоку, с того места, куда Леон ещё не поворачивал головы. Там было так мало света, а он ведь так сильно хотел его увидеть ещё раз, стягивал с плеч опущенную темноту прямо пальцами, пробирался внутрь её несуществующего нутра отчетливо, до холодного режущего покалывания. И лампочка под потолком радостно встречала свечением очередную его бесстрашную попытку. Мужчина поднял на неё взгляд, покрасневшие глаза защипало от попавшей в них колючей пыли, Леон постарался дважды протереть их, а стало вдруг гадко и мокро. Он вытер проступившие предательские слезы со скулы и поднял голову обратно к свету. – Никто не придёт. – донеслось с укрытой мраком стороны, мужчина к ней подобрался осторожно, дотронулся до дрожащей ладони пальцами, но не сумел произнести и единого подбадривающего слова. Свет полоснул по его слезящимся глазам задорной издевкой вместо благодарности за веру. Хотя Леон уже не был уверен, что до сих пор сохранил в себе способность верить хоть во что-то. После того, как обещанный Крисом спасательный вертолёт задержался за горизонтом в череде сотрясших небо оранжевых пороховых вспышек. Дольше чем за мигающей лампочкой, Леон наблюдал за тем, как тот скрылся в густевшем черном облаке и бессовестно повернул хвостовыми огнями обратно на запад. Оставив их вдвоём на одинокой преисполненной отчаяния крыше. А двери на этом этаже оказались крепкими, теперь злым умыслом заваленными обрушенными стенами. За которыми кто-то неживой продолжал в оскале принюхиваться. Леон морщил лицо каждый раз, когда существа за дверью царапали ногтями глубокие бетонные трещины. – Ты его слышишь? Вертолет? – Леону показалось, что голос раздался издалека. Совсем не рядом, хотя она была близко, и он все ещё ощущал её хрупкую ладонь в своей руке. Но её голос, стенами приглушенный, звучал пугающе тихо. – Нет. – и его голос её голосу уподобился, потому что мужчина не узнал этого правдивого сухого ответа. В погасшем свете единственной ненадежной лампочки, дозволившей тишине стать до неприятного плотной. – Вот, значит, какой у меня будет конец. – Грейс пошевелилась сбоку, поджала к поникшей груди колени, и безучастно провела по перепачканным в пыли штанам ладонью. Не помогло и на каплю, а она оставила попытки много раньше, чем должна была перед ними сдаться. – Знаешь, а ведь немного печально, я рассчитывала дожить до старости. Хотела провести остаток дней перед телевизором с чашкой кофе. – В большом загородном доме? – услужливо подсказал мужчина, повернув голову к говорящей, и взгляд её поблекших уставших глаз для него в одночастье стал важнее всего ускользавшего сквозь трещины света. – Если бы мне повысили жалование, дважды. – она подхватила нить разговора и ту скользнувшую по губам улыбку, которую Леон успел ощутить на себе. А теперь она была на ней, едва заметная, прекрасная, и Грейс даже не знала, что улыбается. Потому что в глубине её прекрасных радужек вихрилась грусть до невозможного сильно. Постоянно темнела от примеси тоски, поднималась и спадала по мере того, как расширялись зрачки в этой переменной темноте. Вовсе, не поспешила исчезнуть от изломившей губы кривой улыбки. – Так и будет, Грейс. – заверил Леон, только вот её рука из его руки исчезла стремительно. Оставила после себя прохладную безнадежную тревогу и совсем немного шероховатости от усыпавшей пол каменной крошки. – Нет, не будет. – она опустила подбородок на притянутые к груди колени, чуть качнула головой, но этого было достаточно, чтобы светлые волосы скрыли от мужчины её измученное лицо. С первой соленой каплей, упавшей с ресниц. А он не захотел её вдруг переубеждать, наверное, из-за того, что в этом не было никакого смысла. И у неё не было сил, кроме как смириться со своим страхом и прислушиваться к темноте настороженно. Любое слово Леона стало бы для неё пустым звуком, неудачной шуткой, глупой попыткой разрядить обстановку, где не помешал бы один заряженный пистолет.

И две пули.

Ей и ему поочередно в виски, если вертолет на зашумит по истечение суток, оставит их на произвол судьбы совершенно потерянных в чертовой обители ужаса. Зла, просачивавшегося сквозь пол и стены, скребшегося по углам и под дверью. Грейс никогда бы не попросила о подобной крайней мере вслух. Но Леон давно заметил в её глазах эту обескураживающую готовность к концу. Ей главное не последней, и не мучаться, и чтобы это сделал он, уже единожды её спасший. Девушка, наверняка, для себя видела в этом акте достижение некоего кармического баланса: спасти и уничтожить. То, что ему бы пришлось за ней последовать без раздумий, Леону казалось очевидным. И он не хотел такого исхода в померкшем недолгом свете. Как и признавать, что он, возможно, всё-таки проиграл в этот раз, хотя единственная и такая важная его награда дрожала так рядом от холода. Леон шумно расстегнул заедавшую молнию на куртке, от избыточного старания почти что выдрал её с нитками из материи. – Почему ты не сказала, что замерзла? – его движения ласковыми оказались, когда нагретая куртка заботливо укрыла озябшие плечи девушки. Спрятала её всю в его успокаивающем запахе человека и пороха. Грейс немного под этим теплом пошевелилась, выпрямилась, переменяя позу, и куртка с плеч бессовестно повалилась до сантиметров ближе к полу. Леон терпеливо подхватил её, возвратил на прежнее место, чуть погладив по напряженным предплечьям. Такая смелая, Грейс не захотела показаться перед ним слабой, хотя мёрзла и боялась сильнее. Даже когда он не помог ей выбраться из ловушки Гидеона, даже когда он не сделал того, что должен был для неё сделать. И оставил это напоминание о смерти позади себя на пронизываемой ветром крыше. – Тебе куртка нужнее. – Грейс постаралась отмахнуться от заботы, только вот не от холода, и её уверенные руки задержались на мягких кожаных рукавах, согрелись о них против её воли ненарочно. Леон довольно это подметил. – Меня хотя бы не избили все подряд. – Нет, как раз с тобой именно это и случилось. – он не же не слепой, видел всю россыпь её синяков явственно, в темноте, поглощавшей под собой это обделенное богом складское помещение безызвестного здания. Куда они вынуждены были отступить быстро, пока горизонт ещё полыхал оранжевыми вспышками, завывал ревом двигателя, наклонялся так сильно набок. Чтобы, едва успевший передать новые координаты замешкавшейся Шерри, Леон привёл Грейс вместе с собой в западню нового обрушения. Нечто рукотворное, с неприятным на языке осевшим привкусом торопливого взрыва подорвало стену, в дверь которой они едва успели юркнуть. Вместе с ней на пол обломками и белесыми не проглядываемыми облаками рухнула надежда девушки на спасение. Он услышал это, когда она безмолвно опустилась коленями прямо на пол. – Грейс, оставь её себе. – Леон поймал беспокойную руку, отчаянно пытавшуюся стянуть куртку, водрузил её Грейс на колени, и посмотрел так сочувствующе, что она больше не захотела противиться. – Тебе нужно согреться. – А мне не холодно. Но знаешь, кому холодно? – выпалила девушка, отмахиваясь от неприязненного ей теперь внимания, от тепла его именно тела, к которому она не хотела приближаться достаточно. – Кому очень и очень холодно? – Прошу, не надо. – он же долгие минуты до этого наблюдал, как Грейс кусала свои разбитые губы до яркой крови, отрезвляющей боли, тщетной попытки усмирить ужасающую реальность. Не вынося этого, Леон осторожно опустил свою ладонь ей на плечо. – Эмили, потому что она мертва. – отчеканила Грейс и отмахнулась от его руки с таким отвращением, словно всё в нем для неё было противно. В том изувеченном воспоминании, где его именно пули отняли её едва появившийся смысл в жизни. – Грейс… – И ты убил её. – в ней злость вспыхнула, придав силы, и дрожавший от страха голос окреп в расплавившемся металле скопленной ярости. Девушка села предельно ровно, скинув на пол куртку, и красное пятно на её перевязанной груди от этого усилия начало шириться. – Теперь ей постоянно холодно и ни одна твоя дурацкая куртка её не согреет. – Это была уже не она, мутация уничтожила девочку. Грей, тебе нужно это понять. – но не прекратить обвинять его, потому что без этого ей не справиться. Ей необходим выплеск эмоций, которые она так старательно сдерживала в себе. Иначе потом будет плохо, Леон это точно знал. Он уже видел и чувствовал, как попеременно из глаз исчезала яркость, цвет, движение. Как внутри копившееся гнетущее чувство становилось больше, таким невыносимо огромным, что в одиночку не вынести, а поделиться будет не с кем. Все, кто такое был способен понять, либо сами страдали, либо уже умерли. Он развел руки немного в стороны, без слов давая девушке возможность высказать ему всё, что она думает. А он примет это с гордостью, как и её несильные удары, для которых Грейс уже нервно сжимала кулаки, но не могла ещё на них решиться. Сотрудник ФБР с выращенным чувством совести, мечтательная комбинация. – Откуда ты знаешь? – её голос оказался шипением и шепотом, капающей горячей обиженной злостью за ту несчастную девочку, годами не видевшую мир. – Откуда ты, черт побери, можешь это знать? – Потому что мы пробовали её спасти, и это не сработало. – а его слова не для утешения вовсе произнесены были, такие относительно правильные, трогающие воспоминания, ворошащие их против её воли специально. – Почему эта сыворотка сделала тебя молодым, но не спасла её? – и её удары оказались именно такими, как Леон успел их себе представить. Он шире развел руки в стороны, поджав губы в тонкую сожалеющую полосу, пока Грейс отчаянно молотила его кулаками по груди. Совсем не больно, и на грамм не сравнится с кровоточащим разбитым сердцем, которое у Грейс в груди трепетало и разрывалось, продолжало издевательски биться, когда она так жалостливо хотела, чтобы это всё прекратилось. Леон без усилия поймал её покрасневшие ладони, помог расслабить пальцы, огладил саднящие костяшки. Он хотел спросить, стало ли вдруг ей легче, но слова остались в голове и в горле. Его собственный выдох остался глубоко во вдруг сдавленных легких. Когда Грейс бросилась в его ошарашенные объятия, уткнулась лицом в взмокшую черную футболку, и отчаянно замотала головой. – Я бы отказался от всего, лишь бы она выжила. – заверили его прикосновения, неуверенные поглаживания по белым волосам, где страх и свет поселились в переплетении. Леон осторожно распутал прядку, пропустил через пальцы. – Мне так жаль, Грейс. – Сколько раз ты в неё выстрелил? – её голоса было почти не слышно, потому что девушка не поворнула головы, и рыдание в словах её вдруг стало до предела отчетливым. А он ведь и не слышал его раньше, не догадывался толком. – Я не знаю. – Леон прижал девушку к себе сильнее, опустил подбородок ей на макушку, закрыв собой хоть немного от всего порочного скопившегося вокруг. Никакой свободы, одно лишь его дыхание вместо целого мира. – Видимо, слишком много. – она вздрогнула, не желая отстраняться, и Леон немного покачнулся в этой позе. Только ничего не сказал, засмотревшись на дурацкую длинную лампочку под потолком, на её отблеск в волосах девушки. – Грейс, мне придется отодвинуться, чтобы ты смогла надеть куртку. – прошептал мужчина, осторожно убирая со спины Грейс правую руку, повел ей в сторону, прямиком в отброшенную темноту и дальше. – Почти закончил. – Она мне не нужна. – ведь его тепло стало ненадолго её теплом, а Эмили так и осталась замерзшей и мертвой, но никто не мог этого ужаса обличить в слова. Леон зажмурился, о таком подумав, и в темноте нащупал искомое. – Ладно. – он поднял с пола отброшенную куртку, сильно тряхнул её, избавляя ото всей вдруг скопившейся пыли из меховой подкладки, и водрузил её девушке на плечи. Теперь она не возразила, не отреагировала даже и осталась в его нарушенном объятии неподвижной. – Спасибо. – Она до сих пор на крыше? – вот что она хотела спросить в самом начале, а спросила уже в конце, когда тепло и спокойно стало от биения человеческого сердца совершенно рядом с её щекой. Грейс сильнее прижалась к мужской груди, точно не хотела услышать ответа. – Да. – И ты оставишь её здесь? – девушка немного отодвинулась, чтобы посмотреть Леону в глаза, а он обхватил её лицо ладонями, провел по мокрым от слёз щекам пальцами, стирая теплую соленую влагу. – Не делай этого, пожалуйста, не оставляй её тут одну. – Мы заберем её с собой, если ты так захочешь. – заверил он правдиво, без раздумий, и два глаза благодарно засияли ему самым красивым цветом до сих пор боровшейся жизни. Мужчина ощутил, как слезы капают ему на руки, но не оборвал прикосновения. – Хочу, мне нужно с ней попрощаться. – храбро кивнула головой, так забавно шмыгнула носом и постаралась взять себя в руки. У неё бы это получилось, но свет под потолком играл с чувствами, а темнота пугала куда сильнее шагов поломанных ног по заваленному коридору. – Хорошо. – согласился Леон, сам убирая руки от девичьего лица. Немного влажные, он не захотел вытирать их, только смотрел, как слезы окончательно останавливаются от этого важного обещания. – Тогда верни мне пистолет, и патроны. – Грейс отстранилась, принявшись вытирать раскрасневшиеся щеки хаотично ладонями. Помогало едва ли, вся её кожа теперь была в героических серых следах ото лба до подбородка. – Первым делом распихаю их по всем карманам. И в том, как она попыталась шутить, было нечто настолько очаровательное, что её ускользнувшее вздрагивающее тепло Леону показалось до неимоверного необходимым. Он тихо засмеялся, забрался в глубь одного из карманов пальцами и щедро высыпал девушке на ладонь пригоршню найденных патронов. Заставил её саму от этого действа засмеяться хрипло и громко, испугаться и умолкнуть вдруг от того, настолько пронизывающим оказался его собственный взгляд. Грейс коротко кивнула, оглянулась по сторонам, только не было у неё куртки, а карманы на штанах были неподходящими для такой ноши. Поэтому она просто смотрела на патроны в своей руке, позволяя им перекатываться и стучать друг о друга. – Прости меня за тот раз, я неимоверно сглупил. – признался Леон, опуская руку девушки ближе ниже, чтобы все эти смертоносные крохи осторожно скатились на присыпанный пылью пол. – Давать тебе незаряженный пистолет, всё равно что пинать табуретку под висельником. – Не настолько плохо. – улыбка Грейс треснула во множестве мест растекшимися разводами акварельного красного, живого и стекающего. Она ойкнула, постаралась стереть кровь, только рука Леона была быстрее. И тверже, но такой нежной, что боль под его прикосновением стала пощипыванием, небольшим недоразумением, проходящим и исчезавшим по мере того, как он все внимательнее разглядывал множество тонких полос на припухших губах. Щелкнула жестокая потолочная лампочка с протяжным хрустом заканчивающейся энергии, темнотой не укрыла, обрушила её всю на две головы резко, с растянутым мазохистским наслаждением. Леон от этого закрыл глаза. Грейс же под его прикосновением без света напряглась сильнее, задышала так надрывно часто и вцепилась в его руку пальцами. Её дыхание, волнами, с надрывом, с не высохшими слезами, эхом отразилось от поломанных стен комнаты. – Я не обижаюсь на тебя. – но не уточнила за что именно, не за всё так точно, такого прощения Леон не мог заслужить. Иначе бы очередной его грех оказался по ветру без надобности пущенным, не учтенным в длинном списке его жизни. – Можешь забыть про это. Про то, как бросил её одну умирать среди ловушек с незнакомым оружием растерянную и напуганную. Не обученную, не утомленную опытом, не подготовленную даже немного. Или про то, как он выстрелил в то, что стало Эмили, хотя Грейс умоляла его этого не делать. Леон покачал головой, нашел в темноте беспокойные пальцы девушки и усмирил их, вложив в свою орошённую столькими кровавыми жизнями ладонь. Только она не чувствовала, этих стекающих красных капель, прожигавших ему кожу, попадавших ей на запястья, остающихся там в багровых тонах гематом. Не замечала их или оправдывала его самого, опасливо, почти наугад шевеля пальцами по коже грубых ладоней. Тем вспоротым шрамам, которые Леон на себе постоянно ощущал проклятой печатью. Для Грейс их словно не было, как и тех десятков и сотен слов, способных найти ему оправдание. Он не хотел быть оправданным. Он хотел лишь почувствовать себя живым в этой томительной темноте. Где его уверенные мягкие губы, под горячее придыхание, столкнулись неожиданно с её испуганным выдохом. Подмяли его под себя, вместе с её случайным пугливым сопротивлением. Леон обхватил лицо Грейс своими ладонями с жадностью, с нежностью к боли её поцелуя. С её дозволенным разрешением в неуверенном прикосновении к его рукам. Чтобы она не смогла услышать, взволнованная, как маленькая черная рация с треснувшим пополам корпусом наполнила тишину неразличимыми помехами. Не убирая ладони со щеки Грейс, Леон настороженно к ней прислушался, к тому, как что-то заскреблось за дверью – с ещё большим энтузиазмом. Растерянный, знакомо обрадованный всё-таки, голос Шерри из маленького трещавшего динамика диктовал новые координаты к снижению. Для вернувшегося на подготовленную площадку вертолета, облетевшего янтарные облака и взрывы, нашедшего на обещанной крыше только одну маленькую заблудившуюся девочку.