Лучшая юность

Библиотека. За огромным стеллажом переговаривались другие ученики, сбившиеся в группки за небольшими круглыми столиками и часто получавшие замечания библиотекаря. Правда, учиться, как, например, Чонгук, они совсем не планировали. И библиотекаря не любили. Чонгук, в отличие от, по его мнению, своих отсталых сверстников, думал о будущем. В то время, когда остальным альфам его возраста было интересно лишь запихнуть свой причиндал в симпатичного омегу в свои 16, он пропадал за учебниками дома или в школе. Была только одна маленькая проблемка. Ему тоже было интересно. Но сейчас ещё рано. Очень и очень рано. И даже если он хочет отношений, то с ними лучше повременить, поскольку все свои силы надо бросать на отличную учёбу и поступление. Иногда, конечно, он завидовал своим одноклассникам. Они не беспокоились об оценках, знаниях и навыках, а беззаботно жили свою лучшую юность, зависали у кого-нибудь дома, распивали алкоголь и курили, не размышляя о том, что это навредит их здоровью в будущем. И Чонгук действительно считал их в наивысшей степени глупцами пару лет назад. А теперь и ему хотелось веселья. Ведь молодость — не то, что живёт вечно. Он закончит школу, потом университет. И пойдёт работать. А там, судя по рассказам взрослых, не очень-то есть время и силы. С другой стороны, ведя такой образ жизни, они получали золотые подростковые воспоминания взамен на хреновую зарплату после. Чонгук сомневался, что хоть кому-нибудь из них повезёт стать миллионером, как они рассказывали, с гордостью вертя своими дневниками, заполненными сплошными двойками. И пока Чонгук не собирался ничего менять. Он рассчитывал посмотреть, что из этого выйдет. Но не может же быть так, чтобы в расцвет пубертата у альфы не было любовного интереса, правда? Правда. Чонгуку нравился Юнги. А Юнги... Довольно своеобразный объект того, что «нравится». Парень являлся бетой, и в этом была одна из сложностей. Насколько Чонгук мог понимать иногда из насмешливого шепота за своей спиной, Юнги предпочитал омег, при этом активно пользовался тем, что может встречаться со всеми и его Чонгук заставал целующим кого-нибудь в туалете чаще всего. И такие сцены отдавались болью в сердце. Конечно, это «нравился» не было безосновательным. Однажды они попали в одну палатку в летнем походе, который устроила школа. Юнги не был особо разговорчив, но именно с тех пор взгляды Чонгука на подобных ему «тусовщиков» начали меняться. Он успел выяснить, что Юнги не такой уж картонный, как выражаются о персонажах в книгах. Он любил слушать рэп, а порой писал его сам. Постоянно был в наушниках, а ночью сбегал на берег и по нескольку часов мог не возвращаться. Осуждал втихаря тех, с кем общается. Это, как оказалось, делали все «крутые» персоны, знакомые Чонугку. Юнги, когда Чонгук пытался разговорить его, чтобы заставить пойти учить птиц для краеведческого конкурса, агрессивно выбросил руку вперёд и показал коллаж фотографий граффити в переулках, переходах, на поездах. И все снимки были сделаны ночью. С того момента каждое резкое движение щуплого тела в голове отчего-то помечалось как «красивое». Чонгук даже не злился на него, когда тот кричал, пусть сам, бывало порой, чуть не плакал от резких слов. Он злился не на него. На «культ тупости», из-за которого он стал таким. В палатке он прекрасно коммуницировал с ним, видимо, зная, что Чонгук ничего не расскажет его дружкам. Его манера речи такая же буйная, как он сам, но при этом его тембр мягок. А вот когда Юнги, выходя с утра на улицу, заговаривал со «своими», диалоги тут же становились такими, будто все, кто в них участвовал только-только учились говорить. Много пауз и мало слов, в которых больше 3-х слогов. Разница, очевидно, очевидна. Чонгук никак не мог оторвать от него взгляд. На переменах, стоило отвести тот от заданного по истории параграфа, он цеплялся за Юнги. И непонятно, почему. Но на уроках спасало то, что такие, как он предпочитали «селиться» на задних партах. А Чонгук, как истинный отличник, сидел на первой с широко распахнутыми глазами и открытым ртом, во всю кивая учителю и поглощая новые знания. Пока он не станет ему признаваться. И вообще вряд ли когда-нибудь такое может произойти. В любом случае, он сперва задушит в себе эти чувства. Бесспорно, задушит. Опасно любить того, кто презирает и унижает тебя. Пусть не напрямую, но его ближайшие сторонники — определённо. По всей школе можно услышать сплетни о нём. И, конечно, это всё только для того, чтобы его позлить и узнать, что будет. Улетев в свои переживания, Чонгук и не заметил, что читает предложение из параграфа уже в сотый раз. И ничего не помнит. Оторвясь от учебника, альфа приподнял свои очки и потёр переносицу. Вдруг звуки за стеллажом усилились. Стали слышны хлопки по спинам, грубые напутствия и многочисленные шаги. Попрощались. Казалось бы, все должны были выйти. Но сегодня на Чонгуке нет его везучих носков. Из-за стопок книг выплыла мятная макушка. — Привет, Чонгук-а! — приторно-язвительным тоном поздоровался Юнги. — Шучу. Я тут не для этого. — П... Привет! — Чонгук не узнал своего голоса, а ещё больше удивляет то, что он заикнулся. Бета почесал затылок. — Ты случайно не подскажешь, как можно к училке химии подлизаться, а? У меня два выходит, а мне три надо. Там немного не хватает, — без зазрения совести заявляет Юнги. — Ну, она больше любит, когда ученики учатся, — Чонгук включает режим старосты, слегка строгого и требовательного ко всем. — Да ну, не поверю, что ты по всем предметам на отлично учишься, потому что учебники вместо подушки используешь. Наверняка есть что-то. Так и есть. И то, и другое. — Тебе бы тоже стоило попробовать почитать. У тебя есть потенциал в химии, — Чонгук готов ложиться в гроб от неловкости, и потому делает вид, что сосредоточенно вчитывается в текст о Наполеоне. Неужели нельзя было не подходить к нему? Ещё и друганов своих отпустил... — Больше ничего не скажешь? Альфа поднимает голову, сталкиваясь глазами с самым ненавистным и обожаемым им человеком одновременно. — Скажу. Моя задача как старосты — не оставлять инициативы без внимания, поэтому если хочешь — я могу помочь с предметом. И с подходом к ней, — бормочет он куда тише. — Но с тебя шоколадка. — Да без проблем! Мне без этой химии, ну... Никуда, типа. Значит, забились. Вечером жди. Юнги стремительно срывается с места. Чонгук приходит в себя только когда дверь громко хлопает, отчего библиотекарь по привычке цокает, затем смеясь со своей ошибки. И когда у них там этот вечер? К нему только что подошёл главный пофигист класса и попросил помочь с предметом? Это нечто новенькое. *** — Из неженок, что ли? — разочарованно тянет бета. — Я не... Ащ, считай как знаешь, — произнёс Чонгук, не отрывая ладонь, куда только что врезались чужие губы, ото рта. — Я нецелованный ещё, вообще-то. Кровь кипит, а щёки горят. Кажется, даже погражение на дно Байкала зимой не спасло бы его. — Ну так самое время, разве нет? — рот Юнги растянулся в ухмылке и он протёр его уголки рукавом чёрной толстовки с дурацким принтом. — Нет. Мне нужны чувства. А лучше раз и на всю жизнь, — помотал головой Чонгук, в панике ища, куда деться, когда руки беты упираются в стену по обеим сторонам от его плеч. — Твою-то жизнь? Скучно живёшь, малыш. Драйв и зазнайкам ведь нужен, да? Глаза сами собой закатились. Признавать не хотелось. И так жилось нормально. — Ну, может совсем маленечко. Точно не как ты. Я бы ни в жизнь не стал целоваться с новым человеком каждую перемену. Необдуманно. — Следишь за мной? — вот теперь Чонгук максимально жалеет о том, что не надел счастливые носки. — Да и следить не приходится особо, ты ж не прячешься. — Ну признай же, нравлюсь? Стало некомфортно. — Не так быстро. Я... Затянулась же у них «химия». Юнги пришёл и они прекрасно занимались параллельно с лекцией Чонгука о том, что учителя прежде всего ценят трудолюбие, упорство и постоянство. Альфа оставил его на минутку, чтобы налить себе воды, как внезапно оказался прижат к стене и едва успел поставить препятствие между их губами. — Ты вот мне почему-то нравишься, — как будто сказал, что любит свою кошку. Так легко. — Шутишь? — Нет. Если б шутил, то не был бы здесь. Не показывал бы свои граффити и не отговаривал бы ребят издеваться над тобой. Так это были его граффити? Последнее предложение так и вовсе заставило Чонгука обомлеть. Каждое слово заставляло коленки подкашиваться ещё сильнее. Чонгуку даже показалось, что не стой бы здесь Юнги, он бы растёкся лужицей, не в силах сделать и шаг. — Так трясёшься. Я, вроде, ничего такого не говорил... — Кхм... Сказал. Ну, ты... Ты тоже... Я тоже... Ты мне нравишься! Во рту словно увяз кусок мыла. Говорить было адски сложно. Он впервые сказал кому-то о своих чувствах, а не заставил их гнить в подвале, пока те не изживут себя. Брови Юнги точно собирались взлететь до небес. — Я... Прости. Мне не до отношений. Они будут тормозить учёбу и всё такое... — Тебе повезло, что я терпила. Позволь мне показать тебе колорит жизни. Я буду аккуратным. Постараюсь. — Научишь меня тоже рисовать граффити? Всегда хотел попробовать.