Дело не раскрыто

Для настроения:

— Юлия Савичева — Настя

      На улице расцветает весна — самое прекрасное и поэтичное время года. Конец апреля в имперской столице стал погожим подарком: за окном дивно поют птицы, стоит лишь прислушаться, а деревья утопают в юной зелени. Как не любить это время года?       Хорошо. Очень хорошо.       Как никогда, как нигде…       Как ни с кем и никогда не могло бы быть хорошо.       Что скажете, Анастасия Андреевна?       Но мысли не слушаются. Их больше нет — испарились и покинули бедную голову. Были губы, объятия и гулкий стук двух сердец. Никто не различает, где и какой. То и без важности.       Не так ли, Тарас… Петрович?..       Скажите прямо!       Без напримеров.       Без шутки.       Чтобы она тоже смогла понять о себе то, что скрыто за семью печатями.       Своё сердце?..       Настя часто напоминает себе о том, что ей далеко до спокойного сна, пока главное преступление её жизни не будет раскрыто. Она должна защитить память отца и докопаться до истины, какой бы она не оказалась. Ей надо думать об этом постоянно, дышать борьбой и ни на секунду не отступать от намеченной цели, но…       Этим весенним днём Ардашникова отпустила себя и свою душу, сделавшую обречённый кувырок и внезапно взлетевшую до небес. Потянулась к огню, как тщедушная бабочка, но не обожглась, а согрелась у пламени. Это правильно. И впервые по-настоящему.       Настя открыла для себя абсолютно новую сторону Тараса Смолокурова, где было место только нежной порывистости, с которой он вкладывается в поцелуй и привлекает её к себе теснее, чтобы случайно не исчезла. Нет ни прошлого, где состоялся до жути нелепый разговор про тропинки и просеки, нет ни будущего, которое манит блеском, но ничего не обещает. Нет третьего лишнего.       Есть настоящее: эта комната, пленительная весна и они. Они…       Так случается любовь?       Не глупая химера и лукавая тень.       Настя готова поклясться, что отвечает на трепетные касания губ Смолокурова вовсе не из-за благодарности за спасение и его невероятную ей преданность. В горле — ком из недосказанности, в груди — молот, а в висках — вспышка за вспышкой. И Настя проводит покорными ладонями по крепкой спине Тараса, потому что с восторгом ощущает, что он рядом. Он никуда от неё не уйдёт, не исчезнет, пусть и миг забытья заканчивается, заставляя Тараса и Настю вернуться на грешную землю.       Вымолвить что-то разумное сложно, как потревожить рану. Да и Тарас не ищет глупых фраз, но бережно гладит щёки Насти, невесомо дотрагивается до светлых локонов и улыбается. Глаза у него синим-синим заревом святятся, и Настя заворожена его взором.       Так выглядит небо.       Так выглядит бесконечность.       Раньше Ардашникова не придавала значения тому, какие пронзительные у Тараса Петровича глаза. Как светятся, как согревают. Как ей хочется, чтобы он смотрел так безбрежно только…       Только на неё?       Догадка поражает Настю чёрной кошкой, поступательно коснувшейся лапками оголённого нерва. Идеально выстроенный мир разбирает себя по кирпичику. И Настя, качнувшись назад, сбрасывает с себя сладкий морок, немного отстранившись от Тараса. Ей надо пережить своё осознание наедине. Здесь не будет причинно-следственных связей — только одна… беспричинная и верная, но нужна же Насте спасительная тишина!       Однако пристав решительно не даёт сделать шаг в сторону, прислонившись разгорячённым лбом ко лбу Насти и ненароком роняя на пол её шляпу.       Шелест ткани почти не слышен, но очевидно, что…       Плакала хвалёная Тарасова выдержка.       Настин строгий рассудок шёл в том же направлении.       Насмешки в сторону?       Смолокуров же громом поражён. Он хочет сказать Насте, что как прежде уже не будет. И небо его разрази, если то, что случилось сейчас между ними, не имеет значения. Имеет: больше, чем всё, что было «до». До встречи с ней он вообще себя не ведал.       Пустое всё ловил, блажь одна была на уме. Не того ветра в поле искал, Тараска.       Он больше не сможет отпустить от себя Настю без боли и крови. Ему не первый день сложно даётся…       Прятаться. Намекать. Наблюдать.       Глупо ревновать, совсем по-мальчишески.       И что она надумала, убежать от него? Напугалась сама себя? Сердце режет Тарасу без ножа, милая Настя. Как есть: с огнём играет. Надежду дарит и махом забирает. Глядит на него так, что душу наизнанку выворачивает.       А Настя растеряна и сбита с толку — и это его упрямая и смелая девчонка, которая в сумочке не только зеркальце, но и «Бульдога» карманного держит. Неугомонная француженка, сломавшая хребет принципам мироздания Тараса Смолокурова.       Свет клином сошёлся. Не найти противоядия.       — Настя, — Тарас подаст голос первым, напрочь позабыв про уважительное «Анастасия Андреевна». Он смотрит в её зелёные глаза прямо, без авансов и снова оставляет на девичьих губах легкокрылый поцелуй. Украл, чему она не сопротивляется. — Я должен сказать, что давно пытаюсь. Послушай.       — Скажи правду, — выпаливает смущённая Настя, перебив Тараса и отняв пальчики от его лица. Она будто заново узнает Смолокурова, во вселенной которого есть лишь одна женщина. И это она. И потому обрывает его слова, чтобы окончательно не потонуть. — Но не сейчас. Мы не одни.       Место не то, ведь где-то за дверьми прячутся вездесущие подчинённые Тараса Петровича, а время…       Время наступает на пятки, заставляет сделать выбор.       Но почему-то Настя замедляет его ход.       Сама себя не понимает.       — Плевать, никто не посмеет тревожить, — без привычной зычности в голосе бросает Тарас. Он не может оторвать взор от потерянного лица Насти, но и не может не думать без надрыва о том, что между ними опять стены. — Признайте, наше дело не раскрыто?       Самое запутанное дело седьмого полицейского участка — дело Смолокурова и Ардашниковой. Лабиринт, который всеми правдами и неправдами неизбежно ведёт их друг к другу. С первого обмена любезностями в доме у Семагиных.       — Не раскрыто, — Тарас кроет её же аргументами, перебирает в памяти её слова, а Насте сложно признаваться в чувствах. Особенно самой себе. И притихшие за дверью урядники здесь вовсе не виноваты. — Мы вернёмся к этому разговору, Тарас Петрович?       — Очевидно, — Тарас готов перед Настей на колени рухнуть, только бы не отрицала того, что сердце её занято именно им, но она… Ловит паузы. Ищет тишину изо всех сил. И рушит призрак счастья влюбленного полицейского. — А Вы сбежать хотите, Анастасия Андреевна?       — У меня голова кругом, — и ладони у Насти дрожат. В груди по-прежнему молотом сердце пылает, и спасает её только то, что Тарас рядом. И одновременно хочется, чтобы он дал ей возможность выдохнуть и одной осмыслить то, что «как раньше» — недолгая прерогатива. — Что же теперь случилось с нами, Тарас Петрович?             Разгадка на ладони, но от неё убегают сразу двое.       Но Тарасу с Настей же главное, чтобы вместе бежать?..       В засаде прятаться.       — Не разберёшь, — вопрос, витающий в голове Насти грозовым облаком, Тарас оставит без чёткого ответа. Он бы и рад рассыпаться в клятвах, но нельзя её спугнуть.       — Отпустите? — Настя легко сжимает ладони пристава, но это знак — сделай шаг назад.       А после — взлёт вперед.       — Надолго не смогу…       Почти признался, Смолокуров. Не выдержал.       Впрочем, ничего не жаль. Лучшего мгновения наедине с Ардашниковой он и представить себе не мог. Оно отныне с ним навсегда останется.       Тарас вынужденно соглашается с просьбой Насти, ладони которой ему безумно сложно отпустить. Но отпускает, чтобы привязанность, глубоко пустившая в его сердце корни, обрела очертания будущего, о котором Тарас мог помышлять только в самых смелых мечтах.       Настя скорым шагом направляется прочь, но в дверях она обернётся и позволит себе коротко поведать помрачневшему Тарасу о том, что действительно тревожит её душу.       Слова, которые могут принадлежать лишь ему. Исключительно.       — И я бы места себе не нашла, если бы сегодня… — Анастасия запинается, но не даёт волю воспалённой фантазии и слезам. Ей страшно подумать о возможности потери того, без которого своей жизни она уже не представляет. — Если бы Вы пострадали, Тарас Петрович…       Ещё один обезоруживающий взгляд-стрела — и след Ардашниковой пропадает из поля зрения Смолокурова.       — Я не мог иначе, Настя… — Тарас откликается в пустоту, но он всё больше очарован.       Хоть и огорчён.       Упорхнула!..       Но он не теряет надежды.       А Настя бежит со всех ног домой, не замечая на своём пути никого и ничего. Она ловко подкинула Тарасу новое доказательство небезразличия, вильнув лисьим хвостом, и в этом ослепительно прекрасна.       И в этом уже права. Но вопросов опять всё больше…       Тарас остаётся один, размышляя о том, что вопреки всему ввязался в гиблое дело, на которое был заранее обречён. Настя зря его предупреждала.       И она ему очень нужна.       А шляпка так и осталась забыта…