К лучшему

Полгода тишины. Шесть чертовых месяцев. Ни одного сообщения. Ни смайлика. Ни мерцающих точек. Шейн старался не думать об этом. Жить свою жизнь. Сконцентрироваться на игре, на тренировках, на рекламных контрактах. Примириться с тем, что это все неважно. Не вспоминать. В конце концов, что это было между ними? Случайная интрижка, которая рано или поздно должна была закончиться. Это к лучшему. Да, определенно к лучшему. Каждое утро, глядя на себя в зеркало в ванной, он повторял эти слова как мантру, не обращая внимания на тянущую боль где-то в груди, на преследующие воспоминания о последнем разе, на свербящую под кожей обиду. Вот и сейчас, поправляя свой галстук-бабочку перед большим зеркалом в номере отеля, Шейн снова повторил их про себя. Сделав глубокий вдох, он посмотрел в глаза своему отражению и мысленно пообещал, что сегодня ничего не будет. Что он не будет смотреть на Розанова, кроме как в момент вручения награды. Нет, он будет смотреть в камеру. Он вообще не будет на него смотреть, не будет реагировать на подначки, не будет унижаться, требуя объяснений. Что тут объяснять — итак все было ясно. Розанов двигался дальше, и Шейну давно было пора сделать то же самое. Да, после церемонии, в период когда игр не будет, он соберется с мыслями, отвлечется на что-то важное, что-то серьезное и требующее постоянного присутствия или безраздельного внимания, и забудет. Легко. Без последствий. Забудет об этой соблазнительной улыбке и бесстыжих глазах, о шелковистых завитках волос. Так же, как и о жадных, вечно голодных поцелуях, о неконтролируемом влечении к этому красивому телу, и особенно к определенным его частям, и о бешеном восторге от бурной, накатывающей как чертова лавина разрядке. Да. Полгода гостинга со стороны Розанова — это четкий сигнал. Этот первый раз в квартире Шейна, первый раз, когда он узнал, как это бывает, когда отдаешься без остатка, доверяешь, терпишь боль ради обещания удовольствия. Он был первым и последним. И это хорошо. Это правильно. Это к лучшему. Никто ему ничего не обещал. Никто не называл это… отношениями. Неуместное внимание, смущающий флирт, дурацкие сообщения, беззастенчивые, настойчивые попытки Розанова добиться желаемого, не дать забыть о пережитом, о слабости рассудка перед предательством тела. Крышесносный, запретный, и нарушающий все нормы приличий секс. И последний поцелуй — нежный, заигрывающий, обещающий продолжение… И, как оказалось, лживый. Шейн осмотрел себя со всех сторон. Смокинг сидел безупречно, идеально подогнанный и отглаженный. Начищенные ботинки тоже образцово блестели. В ярком свете софитов даже дурацкие веснушки, присыпанные гримером пудрой сильно заметны не будут. В целом вид был довольно неплох, чтобы он мог стоять с приветливой улыбкой и уверенно держаться с людьми, вежливо, но прохладно. С некоторыми особенно прохладно. Не только Розанов может успешно делать вид, что ничего не было. Смотреть сквозь, как на пустое место. Не замечать. Рука неосознанно потянулась во внутренний карман. Достав телефон, Шейн привычно пролистал список сообщений. Ни одного нового от Лили. Дерьмо. Он столько раз обещал себе, что не будет больше проверять это. Его вопрос «Ты в порядке?» так и остался прочитанным и не отвеченным. Подумать только, он и вправду переживал. Стыдно было признаваться, что поражение от сборной США в финале олимпиады не так сильно его волновало, как последняя встреча с Розановым. Его холодность, злость. Сурово сжатая челюсть, мрачная мина, нарочитая грубость слов. Весь последний разговор с привкусом неприкрытого раздражения. Это было крайне неприятно. Но Шейн простил, ведь тогда он считал, что у Розанова были все основания для гнева, особенно на себя. Шейн бы тоже злился. Сначала он думал, что просто подошел слишком близко, слишком рано. Нужно было дать Розанову остыть. Потом, что нужно подождать следующей игры. Потом, что есть какие-то невероятно важные обстоятельства, о которых Шейн не знал, но которые явно были гораздо приоритетнее, чем он со своей скучной перепиской. Или кто-то повеселее и поинтереснее. А затем… Почти полгода Шейн чувствовал себя использованной салфеткой. Мерзко. Больно. Он к такому не привык. И кто вообще может к такому привыкнуть? Регулярные проверки чатов стали навязчивой привычкой. Трепетание сердца каждый раз, когда он ощущал вибрацию в кармане, или замечал значок о новом сообщении. И бьющее наотмашь разочарование. Каждый раз. Каждый чертов раз. Конечно, Розанов был в порядке. Розанов весь сезон играл как гребаная, неутомимая машина. Он выиграл кубок. И скорее всего сегодня именно его назовут лучшим игроком сезона… И это к лучшему. Для Шейна это просто повод больше работать над собой в следующем сезоне, больше тренироваться, больше думать о хоккее, а не о возбуждающих, раздражающе бестактных вопросах, заданных с заметным русским акцентом за закрытыми дверями, в приглушенном свете, в паре дюймов от его губ. Скольжение золотого распятия по разгоряченной, скользкой от пота спине. Комплект постельного белья пришлось выкинуть. Даже навязчивый, приторный запах кондиционера не прогонял проклятых воспоминаний, заставляя часами ворочаться без сна. До начала церемонии оставалось полчаса, пора было спускаться, чтобы не нервировать организаторов и успеть на грим. Не мешало бы еще раз пройтись по тексту. Шейн открыл файл со сценарными репликами, пробежался глазами по своему тексту. Да, он все вызубрил. Он сыграет свою роль. Он сможет. Он сдержится. Он не будет спрашивать то, что хотел знать больше всего. Почему? Почему Розанов так поступил? Что Шейн сделал не так? Почему нельзя было порвать… цивилизованно? Зачем так жестоко? Засранец. Зачем вообще все это было нужно? Неужели из-за одного проклятого любопытства? Просто чтобы попробовать, переспать и забыть. Как будто это ничего не значит. Как будто он был просто удачно подвернувшимся вариантом. Сколько у Розанова было таких случайных, интригующих партнеров? Такие... перепихоны повторялись у него каждую неделю? Каждый выходной? Нет. Шейн ничего не спросит. Это все просто не должно его волновать. Он тоже может игнорировать, тоже может не подавать вида, что имеет с кое-кем более близкое знакомство, чем кажется со стороны. Что не злится. Что у него все прекрасно. Так оно и есть. Он молод. Богат. Успешен. И если верить спортивным комментаторам, чертовски талантлив. Нет никакого значимого повода для грусти. Просто в этом году им немного не повезло. Но в будущем они свое наверстают. И возьмут кубок. Да, вот об этом он – ответственный член команды, как капитан, будет сегодня думать, когда будет стоять на сцене вместе с Розановым. Шейн закрыл за собой дверь, вышел в коридор, направляясь к лифту. Все определенно закончилось. И это к лучшему.