Мёртвая преданность

Они надвигались. Толпы жаждущих крови монстров буквально дышали в спины и тянули к добыче свои мерзкие, гниющие руки. Они не давали ни секунды на передышку. Лишённые всего человеческого, за исключением разве что свирепого голода и блестящего слуха, твари могли непрестанно гнаться за живой плотью. Айзек и Оливер бежали со всех ног. Они не оглядывались — это только тормозило, а сейчас каждая секунду была на счету. Промедли хоть немного — и ты труп. Превращаться в безмозглое существо не хотелось никому, по крайней мере из тех, кто ещё оставался в своём уме. Учитывая обстоятельства, таких осталось критически мало. Оба выдохлись. С тяжёлыми рюкзаками за спиной и оружием наперевес бежать по усеянной препятствиями дороге было не просто неудобно, но и смертельно опасно. Приходилось внимательно смотреть под ноги, чтобы случайно не споткнуться о чьи-то останки или брошенные в панике вещи. Одна ошибка могла стоить жизни. Айзек заметил впереди ржавую пожарную лестницу. Это их единственный шанс. Нельзя упустить эту возможность — другой не представится. Наверху твари их точно не достанут: карабкаться по железным перекладинам им было не по силам. Оливер полез первым. Айзек рванул следом, чувствуя, как чьи-то мёртвые пальцы едва не вцепились в его ботинок.  — Вроде оторвались… — хрипло выдохнул Оливер, забравшись на крышу. — Ага… — только и смог прошептать Айзек, устало оседая на пыльный бетон. — Ты как, Кроу? Цел-невредим? Зомбаки тебя не задели? А то плетёшься, как моя покойная бабка, даже колясочник бы тебя обогнал, — Олли нашёл в себе силы усмехнуться, утирая со лба грязный пот. Айзек покачал головой. Как друг умудрялся шутить в такой ситуации? Откуда брал столько энергии? Оставалось разве что позавидовать вечному оптимизму Оливера. Айзек опустил взгляд, судорожно глотая ртом воздух и пытаясь унять бешеный стук сердца. В памяти яркой вспышкой пронеслась недавняя сцена в супермаркете. Они просто выбрались за едой. Последние запасы консервов закончились ещё вчера днём, а отправляться куда-то на ночь глядя было самоубийством. Именно поэтому они выдвинулись в путь с первыми лучами солнца. Наивные. Считали, что таким образом риск наткнуться на неприятности будет минимальным. Надежда всегда умирает последней, как говорится. Всё шло гладко. Даже слишком. Они набрали кучу батончиков, консервированных продуктов, комплект батареек и даже несколько баночек варенья. Этот супермаркет был настоящим кладом. И очень скоро Айзек и Оливер поняли почему. Магазин кишел мертвецами. Те словно сидели в засаде в самом дальнем углу, в отделе с алкоголем. Небольшая толпа увлечённо смаковала чей-то определённо свежий труп. Они могли и дальше посвящать себя сочному завтраку, если бы не две фигуры, появившиеся среди стеллажей. Сначала Оливер решил, что им стоит расправиться с помехой и продолжить зачистку здания — они обошли не все полки и явно могли найти ещё что-нибудь полезное. Но стоило им избавиться от пары-тройки чудовищ, как на горизонте появилось ещё больше их сородичей. Отбиваясь от атак со всех сторон, Айзек размахивал кинжалом почти не глядя. В один момент в его руку вцепились мёртвой хваткой. Мерзавец лязгнул зубами в сантиметре от его оголившегося предплечья. Вернее, так думал Айзек. Он сглотнул внезапно ставшую вязкой слюну и незаметным движением натянул рукав куртки пониже, пряча пульсирующее жжение на коже. Подняв глаза на друга, он заставил себя выдавить спокойный тон: — Порядок. Сам как? Он надеялся, что Оливер не различит в его голосе откровенную ложь. А если и различит, то спишет это на сарказм, ведь было очевидно — ни о каком «порядке» не могло идти и речи, когда их жизням ежесекундно угрожала опасность. — В норме, бро. Утреннее кардио пошло мне на пользу, теперь весь день буду бодрячком, — Оливер хохотнул. Он распустил высокий растрёпанный хвост и принялся собирать волосы обратно, чтобы сделать новый, более аккуратный. Бегать с бьющими по лицу прядями было неудобно — Айзек знал не понаслышке. Кроу не отреагировал на очередную попытку друга разрядить напряжённую обстановку. Он не смог ни сказать что-либо, ни выжать из себя какую-никакую улыбку. Не в силах смотреть Оливеру в глаза, он уставился на свои перепачканные грязью и пылью жёсткие ботинки. Всё будет хорошо. Это всего лишь царапина — надо просто промыть её и спрятать, чтобы не беспокоить Оливера лишний раз. Это пустяк. Айзек и не с таким справлялся. — Ух-х, вот это видок здесь… — вновь заговорил Олли, разглядывая опустошенный город с высоты. Брошенные машины, скитающиеся по улицам сборища мертвецов, ведомые стадным инстинктом… Внизу было страшно. На крыше — в каком-то роде даже приятно. Лёгкий весенний ветер освежал, а относительная безопасность успокаивала и давала возможность хотя бы ненадолго расслабиться. Но Айзек продолжал сидеть, не в силах расслабить плечи и разжать кулаки. Он и сам не заметил, как напряжённо выпрямился, словно струна, и сжал челюсти чуть ли не до скрипа. И это странное поведение не осталось незамеченным. — Кроу? Всё точно нормально? — в голосе Оливера чётко проскользнуло волнение. Айзека накрыл липкий стыд. Он чувствовал себя паршиво всякий раз, когда врал или недоговаривал. А лгать прямо в глаза лучшему другу было ещё сложнее. Но он не мог признаться в том, что на самом деле его укусили. Не мог признаться не то что Оливеру, но и самому себе. Раньше угроза заражения казалась далёкой, практически невозможной. Словно она никак не могла их коснуться, ведь они всегда действовали осторожно, быстро и слаженно. Всегда успешно избегали лишних потерь и бессмысленной траты патронов. Всегда, но, видимо, не сегодня. Что произойдёт, если Олли узнает? Он ни за что его не бросит. Потащит заражённого на себе, будет искать несуществующее лекарство, потратит все припасы и в итоге погибнет сам из-за слепой преданности. Или, что ещё хуже, ему придётся сделать то, что оба клялись сделать в подобной ситуации — пустить другу пулю в лоб. Айзек не мог взвалить на него это бремя. — Да… Да, конечно, Олли. Просто задумался, — неуверенно пробормотал Кроу и сразу же перевёл тему, параллельно поднимаясь на ноги: — Давай глянем, что творится внизу. Может, те мрази уже ушли. — Ну хорошо, — Оливер смерил Айзека пристальным взглядом. Едва ли он поверил, но, к счастью, расспросы продолжать не стал. — Давай вернёмся домой. Айзек подошёл к краю крыши. Оливер последовал его примеру. Внизу, у самой лестницы, ещё топталось несколько мертвецов. Их утробное рычание пробивало на мелкую дрожь. Твари желали лишь одного — человеческой плоти. Это стало единственным смыслом их существования. Они тянулись к хлипким перекладинам, пытаясь сжать на них непослушные мёртвые пальцы, и бессмысленно царапали кирпичную стену, сдирая ногти в кровь. Жалкое зрелище. И одновременно до одури пугающее. Лицо Айзека на секунду перекосило от испуга и отвращения. От мысли, что скоро он станет таким же. Но он мигом одёрнул себя. Нет, не станет. Он что-то придумает. — Ладно, похоже, придётся ещё подождать, — подытожил Оливер, разочарованно пожимая плечами. — Ты голоден? Услышав о еде, Айзек сглотнул вставший в горле ком. Он оторвался от края и глянул на друга. Если он ответит, что не хочет есть, то и Оливер не станет — он не любил есть в одиночку. И терпеть не мог, когда Айзек намеренно отказывался от пищи, лишь бы сэкономить побольше припасов. Что-то подсказывало Кроу, что сейчас лучше не играть в героя. — Эм… Да, немного, — коротко кивнул он. — Супер! — Олли хлопнул в ладоши и молниеносно стянул со спины рюкзак. Он плюхнулся на бетон и принялся копаться в вещах. — Не против попробовать тот батончик с кокосом? Я всю дорогу о нём думал! Сейчас, только отрою его… Боже, надеюсь, варенье его не раздавило! Айзек не смог сдержать тёплую улыбку. Сколько они были знакомы, Олли всегда обожал кокос и всё, что с ним связано. Каково же было его счастье, когда среди прочих пыльных продуктов в супермаркете они откопали несколько батончиков именно с этим вкусом. Когда Оливер наконец-то достал из недр рюкзака заветную сладость, он быстро разорвал упаковку и разломал батончик на два почти равных кусочка. Тот, что поменьше, оставил себе, а второй, побольше, протянул Айзеку. Кроу насупился, но спорить о несправедливом распределении не стал. Ругаться сейчас вообще не хотелось. Лучше молча принять заботу и не выделываться. Оливер уже вовсю жевал, удовлетворенно мыча и с набитым ртом восхищаясь вкусом. Айзек не удивился такой высокой оценке: даже опустить наличие любимого кокоса в начинке, они не ели достаточно давно, чтобы относиться к любой пище как к деликатесу. В мире, где еды постоянно не хватало, они научились радоваться каждой крошке. Кроу откусил небольшой кусочек. Сначала он ощутил на языке приятный вкус молочной глазури и нежной кокосовой стружки, но уже спустя секунду сладость показалась приторно-химозной, а к горлу резкой волной подступила вязкая тошнота. Желудок скрутило спазмом. Он едва успел отвернуться, выплевывая непережёванный кусок на пыльный бетон, и тяжело задышал, прижав ко рту ладонь. Оливер замер и удивлённо заморгал. — Что? Неужели настолько не понравилось? — растерянно поинтересовался он. Айзек покачал головой, с трудом сдерживая рвотные позывы, и крепко зажмурился. В нос ударил сильный запах кокоса, от которого стало лишь хуже. Кроу отшвырнул упаковку в сторону, пытаясь просто вдохнуть чистого воздуха. Но вместо прохладного весеннего ветра он уловил кое-что другое. Запах был густым, солоноватым и до дрожи притягательным. Так пахла не еда, не бетон и не пыль. Так пахла тёплая, живая плоть. Плоть Оливера, находящегося на расстоянии вытянутой руки. Мир Айзека пошатнулся. Нет-нет-нет… Это невозможно. Не может быть. Чёрт возьми… Его действительно укусили. Его заразила чёртова тварь, и теперь он был обречён на мучительное превращение в ей подобного. Айзека вырвало прямо на ботинки. — Господи, Айзек! — Оливер уже не на шутку забеспокоился. — Что с тобой? Подать воды? У меня вроде ещё оставалось немного в бутылке… — Нет, не подходи! — будто не своим голосом закричал Кроу, отскакивая от друга как от огня. Он зажал рот ладонью и сцепил челюсти до болезненного скрипа зубов. Всё зашло слишком далеко. Как теперь выкручиваться? Едва ли он сумеет на ходу выдумать адекватное объяснение своему поведению. Придётся говорить правду. Олли долго молчал. А может, прошло всего несколько секунд, но Айзеку каждое мгновение казалось вечностью. Рана на предплечье начала пульсировать с новой силой. Боль расползлась уже на всю левую руку, заставляя её мелко дрожать. В конце концов Оливер осторожно приблизился, опустился перед Айзеком на корточки и заглянул в его напуганные до смерти глаза: — Дружище, ты сам не свой… Расскажи, что случилось, тебе полегчает, обещаю. Мы всё можем решить вместе, помнишь? Только не закрывайся в себе. Айзек отвернулся, не в силах смотреть в полные надежды и поддержки глаза напротив. Он старался не дышать, не вдыхать запах Оливера и вообще не делать ничего резкого. — Я не могу, Олли… — он беспомощно выдохнул. Язык не поворачивался озвучить собственный приговор. — Что-то не так, Кроу, и я это вижу. Поделись проблемой, и мы сможем подумать над её решением. Рано или поздно я всё равно узнаю, так? Поэтому давай, съешь эту лягушку сейчас. Айзек горько улыбнулся. Он не хотел есть лягушку. Ни сейчас, ни когда-либо ещё. Хотел просто выбросить её куда подальше и больше никогда не вспоминать. Но Оливер ждал. Сидел прямо впереди и терпеливо молчал. Он положил тёплые ладони на колени Айзека и мягко похлопал по ним, привлекая внимание. И от этого прикосновения внутри Кроу что-то жадно содрогнулось. Не давая себе времени передумать, Айзек дрожащими пальцами вцепился в рукав куртки и потянул его вверх. Руки не слушались, а тело начала бить крупная дрожь. Запястье кровоточило. Свежая рана налилась фиолетовым оттенком, плоть вокруг неё припухла и пульсировала от боли. Оливер замер, неотрывно глядя на укус. На его лице отразилось сразу несколько эмоций: боль, страх, злость, отчаяние. И ни капли принятия неизбежного. Олли тяжело вздохнул и кивнул каким-то своим мыслям, а в следующую секунду подался вперёд и накрыл щёки Айзека ладонями. — Послушай меня, — твёрдо произнёс он. — Всё будет хорошо. Мы залатаем тебя. В моём рюкзаке должны быть бинты и антисептик. Дезинфицируем рану, а когда вернёмся домой, напичкаем тебя антибиотиками. С тобой всё будет в порядке. Я не позволю… Не позволю какой-то заразе отобрать тебя у меня. Айзек замолк, не в силах вымолвить ни слова. Он не хотел обнадёживать друга, не хотел принимать помощь, не хотел и сам надеяться на то, что ещё не всё потеряно. Он открыл рот, чтобы возразить, но тут же сомкнул челюсти обратно. На душе стало невыносимо гадко. — Пойдём. Мне плевать, остался ли внизу ещё кто-то. Я разорву на части каждого, кто к нам сунется. Давай, вставай, надо поспешить, — Оливер схватил Айзека за руку и потащил к краю крыши. Кроу позволил вести себя вперёд: шёл, словно зачарованный, никак не сопротивляясь. Надо отвлечься. Срочно отвлечься от манящего запаха Олли и приводящего в дрожь тепла его руки. Айзек видел мир словно сквозь мутную пелену: вот Оливер смотрит вниз и тихо ругается, вот начинает спускаться по лестнице, вот и сам Кроу ступает будто не своей ногой на перекладину и, шатаясь, лезет следом. «Кровь, кровь, кровь», — металось единственное слово о стенки его черепной коробки. Он не мог думать ни о чём, кроме бьющегося сердца Оливера — так близко и так недоступно одновременно. Снизу донёсся крик лучшего друга, но Кроу не разобрал слов, не смог соединить их в осмысленное предложение. Он опустил взгляд: Оливер размахивал топором, отбиваясь от столпившихся у лестницы мертвецов. Внутри Айзека что-то дёрнулось — дикое, первобытное желание броситься в эту толпу. Голова на этот порыв ответила молниеносной, ослепляющей болью. Айзек спрыгнул на твёрдую землю в тот момент, когда топор в последний раз со свистом рассек воздух и с хрустом врезался в череп твари. Вокруг Олли лежало с десяток трупов, тонущих в лужах собственной крови. Он загнанно дышал, утирая со лба смесь пота и красных брызг. Айзек всего на секунду ощутил странный укол обиды, смотря на окончательно погибших существ. Не успел он опомниться, как Оливер схватил его за плечи и обеспокоенно осмотрел с ног до головы. Айзек вздрогнул, прилагая колоссальные усилия, чтобы не вцепиться зубами в эти руки. — Ну что? Идём? — в глазах Олли пылал настоящий огонь. Хотелось закричать что-то в духе: «Брось меня здесь и убирайся, меня уже не спасти!», но язык будто онемел, а пересохшее горло выдало лишь тихий хрип. Его хватило только на судорожный кивок. Дорога к укрытию заняла целую вечность. Кроу бежал на несгибающихся ногах, спотыкался, терялся в пространстве и каждую секунду ловил на себе тревожные взгляды друга. Айзеку становилось тошно от чрезмерной заботы. Он её не заслуживал. Не заслуживал друга, готового отдать жизнь ради его спасения. Даже если это самое спасение невозможно. Они жили не в том мире, где чудесам есть место. Вскоре Айзек окончательно перестал соображать. Олли затолкал его в подвал — их надёжно укреплённое убежище. Усадил его на хлипкий стул, достал аптечку и стал в ней лихорадочно рыться, бормоча себе что-то под нос. Голова Кроу взрывалась от любого звука. Копошение Оливера заставляло её болезненно пульсировать, буквально раскалываться на миллион кусков. Казалось, что Олли не перебирает блистеры с таблетками, а бьёт его по черепу своим топором. — Вот, возьми… Тебе же больно, дружище, я вижу, — он дрожащими пальцами высыпал на липкий стол несколько таблеток обезболивающего. — Сейчас, секунду, дам воды, погоди… Айзек с размаху ударил рукой по столу, сам не зная, откуда взялись силы. Он смахнул оттуда всё, что можно было, включая даже аптечку. Пластиковая коробка с грохотом отлетела в стену, лекарства разлетелись по разным углам, бинты покатились по полу. — Убей… Меня… — с трудом разлепив губы, выдавил Айзек. Остатки здравого ума бились в истерике: надо бежать, пока не поздно. Бежать, чтобы не навредить Оливеру, пока превращение не завершилось окончательно. Айзек терял себя. Он терял управление над собственным организмом так стремительно, что уже не понимал, где заканчивается его личность, а где начинается первобытное, жестокое желание вцепиться другу в глотку. Оливер в ужасе отшатнулся, едва не споткнувшись о бинты. — Я никогда этого не сделаю! — оскорблённо завопил он. Его глаза мгновенно остекленели, наполняясь слезами. Кроу не мог больше выносить этот взгляд. Если Олли отказывается выполнять его последнюю просьбу, Айзек обязан сделать всё сам. Он мысленно отдал приказ правой руке: «Дотянись до кобуры». Там лежал заряженный пистолет, который он использовал только в крайних случаях. Такой случай настал. Но тело отказалось повиноваться. Айзек вложил все оставшиеся силы в одно простое движение, но пальцы лишь жалко дрогнули и остались лежать на колене. Вирус захлопнул ловушку. Он словно распознал угрозу суицида и просто отрезал мозг от нервной системы. «Возьми чёртов пистолет!» — в отчаянии вопил Айзек где-то на задворках собственного разума, сжимая челюсти до ощутимого хруста. Из его глаз хлынули неконтролируемые слёзы бессилия, но физически он продолжал сидеть неподвижно, как каменное изваяние. Его голова вдруг стала невыносимо тяжёлой. Айзек почувствовал, как стремительно проваливается в устрашающее небытие, словно идёт ко дну океана. Он хватался за последнее светлое, что оставалось в его угасающем сознании — за его чистую, искреннюю привязанность к Оливеру. За того человека, ради которого он просыпался каждое утро в этом сгнившем мире, ради которого проживал каждый день с мыслью, что жизнь ещё имеет смысл. Наполненные нескрываемым страхом глаза напротив — это всё, что ещё держало Кроу на плаву. Напоминало, кто он такой. Но Айзек уже почти не слышал душераздирающие вопли друга. Звуки искажались, превращаясь в глухой гул, будто доносились сквозь толщу воды. И он не мог пробить этот лёд, разделяющий его с реальностью. Удары сердца замедлились, растягиваясь в бесконечные секунды. Олли в истерике тряс Айзека за плечи и рыдал взахлёб, прижимаясь лбом к его груди. А Айзек не мог сделать ровным счётом ничего. Его веки тяжело опустились, дыхание с прощальным хрипом оборвалось, и он безвольно рухнул прямо в объятия Оливера. Олли завыл. Горько, надрывно зарыдал, крепко прижимая к себе обмякшее тело лучшего друга. Того, кто прошёл с ним через кромешный ад, кто прикрывал спину и делился последним глотком воды. Того, кого Оливер не смог уберечь. — Айзек… Айзек, дружище, нет… — непрерывно шептал он, раскачиваясь из стороны в сторону и не успевая вытирать слёзы. Оливер не знал, сколько просидел так на грязном бетонном полу. Но понял, что совершил фатальную ошибку, когда мёртвое тело в его руках вдруг мелко, неестественно содрогнулось. — Айзек? — неверяще всхлипнул Олли, чуть отстраняясь. Он с глупой надеждой заглянул в глаза друга. И не увидел там абсолютно ничего. Зрачки Кроу расширились, затопив радужку непроглядной чернотой, а лицо исказила чужая, хищная гримаса. Оливер опомнился слишком поздно. Мёртвые руки с нечеловеческой силой сжались на его плечах. Айзек рванул вперёд и вцепился зубами прямо в открытую шею Оливера. Горячая кровь брызнула на лицо. Где-то глубоко внутри, в тёмной, крошечной клетке своего разума, Айзек бился в агонии и беззвучно кричал, захлёбываясь от горя. Но его тело, такое чужое и дикое, испытывало лишь абсолютный, первобытный экстаз от вкуса свежей плоти. Оливер даже не закричал — из прокушенного горла вырвался лишь булькающий хрип. Его руки, секунду назад сжимавшие Айзека в полных заботы объятиях, теперь судорожно заскребли по его груди, тщетно пытаясь оттолкнуть. Но хватка мертвеца была железной. Сопротивление длилось недолго. Вскоре пальцы Оливера разжались, а тело обмякло, окончательно сдаваясь смерти. Он больше не дышал. А Айзек… Айзек всё ещё был там. Запертый в тюрьме из собственных костей, он смотрел сквозь свои глаза, как его окровавленные руки отпускают растерзанный труп лучшего друга. Он чувствовал, как чужие инстинкты стирают его воспоминания, словно ластиком. Последняя искра человеческого разума дрогнула и навсегда угасла во тьме. Остался лишь голод.