в аду пусто, демоны уже здесь

Когда кошмарное давление в воздухе, словно его прижал к полу сапог великана, исчезло, Нацуки наконец смог вздохнуть спокойно. Ну, «спокойно» — это, конечно, преувеличение. Все тело болело. Из свежих ран сочилась кровь, а из некоторых тянулись ввысь маленькие ростки цветов. Он помнил эту способность, помнил и этот меч, но никак не ожидал, что кто-то другой сможет им воспользоваться. Все же, шестой клинок Рокухиры Кунисигэ поистине считался настоящим шедевром — не просто обошедший остальные мечи, но и превзошедший саму суть чародейства. Но эти хвалебные оды он успеет додумать как-нибудь потом, когда его тело не будет напоминать одну сплошную рану. Отхаркнув кровь, он с трудом сел, но сил подняться на ноги не хватило. Нацуки давно так хорошо не сражался, но чувствовал себя разбитым — некогда было вкушать желанное чувство боя на равных, да и, что уж там, они эту схватку эпично просрали, хотя он был даже не один. Чертовы цветы еще эти… Его рука потянулась к одному такому, выросшему прямо из ноги. Когда он дернул цветок на себя, то чуть не заорал от боли — дрянь въелась в его тело и нервную систему так сильно, что ему показалось, что он едва не лишился ноги. Но у него не было времени жалеть себя и ждать помощи. Может, она и не придет вовсе. Отступать было некуда… Противник был уже тут, враг хотел добраться вниз, чтобы заполучить в руки самое смертоносное оружие, когда-либо созданное человеком!.. И если этот хмырь Юра так умело обращался с ним даже в ножнах, то что случится, когда он овладеет клинком полностью? Нельзя было этого допустить. Нацуки отбросил сорванный цветок в сторону и потянулся к тому, что рос на руке. Однако прежде, чем он успел дернуть его, то услышал окрик: — Стой! Не делай этого. Там рядом вена. Заденешь ее — истечешь кровью. Ах, ну да. Тут же был еще и засранец Уруха. Он вообще забыл о нем в это мгновение, хотя не стоило. Нацуки резко поднял глаза на него: Уруха упирался руками в пол, пытаясь встать. Из его волос торчали цветы, словно он неаккуратно упал на лугу, но Нацуки знал, что это было на самом деле. Кажется, у него самого на затылке такой рос, и он пульсировал жуткой болью. Даже не захотелось огрызаться, потому что в словах Урухи был смысл. Если эти цветы впились в организм так крепко, то пусть лучше жрут его изнутри, чем он истечет кровью на своих условиях. Так хотя бы был шанс выжить. Минимальный, но что уж. Взгляд Нацуки скользнул по обезображенной руке Урухи. Трех пальцев как не бывало. Ровный срез. Если найдут их, еще смогут пришить. Сцепив зубы, он медленно поднялся на ноги. Им всем тут крепко досталось. Повезло, что финал схватки в библиотеке Азами перетянул на себя — но и ему пришлось несладко. Главарь этой шайки оторвал ему руку, и Азами, когда пошел за ним, не ныл и не стонал, как было с ними с Урухой — просто стиснул зубы крепче и последовал за врагом. Черт! Нацуки столько лет усиленно тренировался, столько лет делал все, чтобы добиться успеха — и вышло, что в самый критичный момент он едва мог стоять на ногах! А Азами просто проигнорировал оторванную руку! Ладно. Неважно. Потом подумает об этом. Им нужно было спешить. Пошатываясь, Нацуки подошел к Урухе и протянул ему руку, затем помог ему подняться. Тому, казалось, досталось чуть больше, и его изрядно трясло, но в его глазах светилась такая радость, словно он только что не проиграл бой подчистую. Ну да, вдруг осознал Нацуки, это потому что этот гнусный предатель Самура прибыл вместе с сынком Рокухиры. Решил поменять точку зрения? Ладно, это опять же было неважно! Нацуки придержал Уруху за плечо, когда тот накренился, а потом тяжело задышал. Даже говорить было больно. Он немного подумал и решил придержать свое раздражение при себе. — Ты как? Двигаться можешь? — Смогу, — прошипел Уруха, стискивая зубы. На губах у него пузырилась кровь. Он уверенно взглянул на Нацуки. — Не выдергивай цветы. Будет только больнее, поверь мне. Как только «Хисяку» уйдут достаточно далеко, цветы сами исчезнут. Контроль у них слабее, чем у изначального владельца. — А ты-то, смотрю, все уже знаешь. — Ну-у-у, — Уруха неловко улыбнулся. — Мне так-то не впервой. Нацуки вдруг вспомнились слова брата, сказанные в день их большой последней ссоры (спустя пару месяцев его убили, и они уже никогда больше не ругались) — мне до сих пор снится тот день в кошмарах. Финальная битва. Ибуки никогда не рассказывал, что тогда случилось, только плакал неразборчиво по пьяни, и Нацуки было неловко — они уже не были детьми, и он не знал, как успокаивать брата. Но он помнил, что тот терпеть не мог цветы, и каждый раз, когда какие-то дикие одуванчики расцветали во дворе, то он тут же от них избавлялся. Не впервой, да? Что, черт возьми, они делали в последней битве? Против кого сражались? По одежде Урухи струилась кровь. Где-то под своими миллионами слоев одежды он был ранен. Дышал он с присвистом. Черт. Он был совершенно бесполезен. Если бы он не ленился в своих источниках, а тренировался нормально, то сейчас не выглядел бы такой развалюхой. Нацуки хотелось высказать это все Урухе, но вместо этого он произнес: — Останься тут. Ты ранен, тебе нужна помощь. — Нам всем тут нужна помощь, — слабо рассмеялся Уруха, а потом выпрямил спину. Да, подумалось Нацуки, я тоже не особо в порядке. Но у меня хотя бы были целы две руки, а твоя левая была уничтожена. Какой же ты без нее ученик Сиракая Ицуо? Как ты сможешь использовать свой стиль? Ты сейчас довольно бесполезен. Но, конечно же, он ничего этого не произнес, просто помог Урухе удержаться стоя. Где-то вдали рухнула разрушенная колонна, и Нацуки подумал — надо убираться из библиотеки, пока тут все не обвалилось. Кожа у Урухи была горячей и липкой от пота. В отличие от Нацуки, он не старался скрыть боль, но все же то, как он ее переносил — так, словно это было что-то незначительное, мелкое — удивляло. Такого Уруху Нацуки видел во время войны, но то было годы назад. Почти два десятка. Они оба уже были далеко не теми юношами, у которых сила была фонтаном. Возможно, он смотрел на него слишком долго, потому что Уруха вдруг взглянул ему в глаза. На его устах не играло дурашливой улыбки, а взгляд был максимально ледяным. От неожиданно Нацуки едва не разжал руку, которой его держал. — Нацуки. То, что ты видел… Это лишь малая доля способностей этого клинка. Он намного опаснее, чем ты можешь даже себе вообразить, — впервые на памяти Нацуки голос Урухи звучал настолько серьезно. По его лицу струился пот, смешиваясь с кровью, но это были слова человека, что твердо понимал, что говорит. — Если ты не хочешь рисковать — лучше не продолжай. В этом не будет… ничего постыдного. Когда-то этот меч уже довел твоего брата до ручки. Думаю, Ибуки-сан не хотел бы, чтобы ты тоже лез в это пекло. Ибуки. Снова брат. Значит, это его сломало. Что-то, что было связано с этим сраным мечом — венцом творения Рокухиры Кунисигэ. Нацуки снова вспомнились их последние моменты вместе: вечные ссоры, пьяные вялые возражения брата, его скулеж во сне… Даже спустя пятнадцать лет он так и не оправился. Самура же вырезал себе глаза. Эта война… и этот меч. Что-то тогда произошло, о чем он не догадывался. Может, он был слишком строг к брату. И сейчас Уруха говорил ему — не лезь туда, где сгинул твой брат. Это была не жалость, не презрение, он знал, о чем говорил, и Нацуки честно хотелось сказать ему — ты меня бесишь, но я правда благодарен, что ты хорошо помнишь моего брата и не желаешь, чтобы я повторил его судьбу. В последние годы ему думалось, что все забыли про Ибуки (даже он сам). Но все же он не мог показать такую слабость. Не перед сраным Урухой Йодзи. — Думаешь, я зассал?! — осклабился он, и Уруха слабо фыркнул. — Ну, повезло, что нет. Потому что мне невероятно страшно. Ярость медленно сползла с лица Нацуки. Страшно? — Почему это вдруг тебе страшно? — Потому что один раз я уже дрался против этого клинка. Я знаю, что нас ждет. Не боится тот, кто не знает. Нацуки… Я не стану тебя больше отговаривать. Но будь готов. Там, впереди… — они вдвоем покосились вперед, на темный коридор, больше напоминавший пасть дракона. Где-то там скрылся ублюдок, что привел на базу врагов. — … нас ждет настоящий ад. Ему не нужно было повторять это. Нацуки понял, что им предстоит, лишь по одному сражению сейчас. Если они не уничтожат врага сегодня, то страна может пасть. От мысли об этом по спине пробежал холодок. Он помнил войну так, словно она произошла вчера. Помнил кошмары, что она принесла. Про брата, про растерзанные трупы. Про кровь. Нацуки бахвалился тем, что отделался легко, что война не сломила его, но даже за ним следовали тени. Тогда ему снилось, что Ибуки прикончили на войне — несбывшиеся кошмары, но в итоге его убило ее эхо. Уруха не был ему другом, но все же, они через многое прошли вместе. И Нацуки бы, несмотря на всю ненависть и раздражение, не простил бы себе, отпусти он его одного. Это было бы мерзко и подло. Рядом с Урухой он все же чувствовал себя спокойней — да, дурак дураком, но на него можно было положиться. Он был готов подставить плечо, и даже свою жалость сказал с искренним намерением не дать ему увидеть тот кошмар, что видел брат. Потому он просто стиснул плечо Урухи крепче, и, когда тот ответил слабой улыбкой, процедил сквозь зубы: — Ничего. Я готов. Кто, если не мы? Не мы, эхом откликнулся Уруха, и кивнул. С цветами в волосах он выглядел глупо, но Нацуки и сам не выглядел лучше. Лишь бы полностью не обратиться в роскошный букет. Он закинул руку Урухи себе на плечо, а потом потащил его в сторону, куда вела кровавая полоса. — Идем. Надо найти Азами, если он еще жив.