BITE ME

      — Как же хрупка людская жизнь, — женский бархатный голосок по избитому мобильнику терзает нервы. Шин Рюджин, охотница за нечистью и фокус одной из старейших вампиров, сжимает в руке браслет ненавистной особы. Припоминает ту ночь, когда смогла стянуть с девушки ценность, и подписала себе приговор. Слышится привычное причмокивание, хладнокровная слизывает багровый след со своих губ. Продолжает издеваться, зная, что охотница помнит ощущение этих ледяных уст на себе. Укус старейших невозможно забыть. Кровопийца ведет себя так нагло с самого прибытия в город. За полгода она оставила за собой след из тысячи жертв, что на долгие годы потеряли память о четверти своей жизни.       — Я найду тебя и убью, — решительно проговаривает охотница. Глубокий смех хищницы следует за беспокойством Шин.       — За этим я и связалась с тобой, десертик. Найди меня, — елейный голос шепчет на том конце, провоцируя.       — Где ты?!       — У вас на крыше. Тут даже красиво по ночам, — рассуждает под нос вампирша, пока на фоне слышится какой-то глухой звук, словно что-то свалилось на пол.       — Спустись и сразись со мной, — бросает вызов Шин, хватая в руку мачете и кивая коллегам наверх.       — Ваш командир плохой боец, вы знали? — одно предложение. Сердце пропускает удар, дикий холод проходится по коже, пока десятки охотников ускоряют темп. — А еще пьяница, — нескрываемое отвращение слышится в чужом бархате, — Его кровь такая горькая.       — Чего ты хочешь, Хван? — Руки Шин подрагивают, сердце предает, ноги не слушаются. Пот впитывается в темную челку. Рю пытается ускориться, но кажется становится лишь медленнее с каждым ударом сердца.       — Тебя хочу. Я знаю, что твои дружки больше не слышат меня. Слишком заняты поднятием на крышу. Спертое дыхание и быстрое сердцебиение. Твое точно такое же, особенно когда я рядом. Ты же знаешь… — девушка позволяет себе замолчать на секунду. — Я не уступлю свой десерт никому. Я получу, что пожелаю.       — Я не игрушка.       — Конечно, нет, — тихий хохот, уверенность. — Но ты ведь хочешь увидеть командира живым? Выполни мою просьбу, сладкая… — давит Хван. Шин мешкает, думает слишком долго. Непозволительно для особы, застрявшей на крыше. Она ухмыляется, делая последнее предложение. — Твои друзья быстрые, но я быстрее, Рюджин—и. Командир умрет через 7…6…5… — отсчет движется быстрее чем опергруппа. Холод в крови, тревога.       — Хорошо.       — Умничка, — говорит Йеджи в улыбку. Шум ветра в микрофоне, позже тишина. — Задний двор бара «Кирасин». У побережья. Поторопись, я не люблю ждать.       — Просто оставь его, — просит охотница недовольно.       — Уже. Ты должна гордиться. Спасла его жалкую жизнь, — вновь этот довольный бархат.       — Пошла ты.       — Обожаю, когда ты… — договорить Йеджи никто не дает, Рюджин уже сбросила вызов. Уголки красных губ тянутся вверх, пока вампирша прогуливается по крыше соседнего здания, поворачивая голову на предыдущее. Женский силуэт. И парочка других незначительных фигур. Йеджи вновь демонстрирует клычки, в секунду исчезая с человеческих глаз.       Впервые улыбку Хван охотница увидела месяц назад. Еще до того, как все прознали, что именно высокая светловолосая бестия занимается охотой в спокойной культурной части Пусана. Может она и сделала огромную ошибку, но Йеджи решила выбрать целью именно Шин. Именно эту, явно искавшую ее в том музее, темноволосую охотницу.       Изначально флирт, магнетизм харизмы и внешности, в том светском стильном и чересчур тихом уголке очень быстро перешел в…       — Ммхм, — Шин мычит сквозь поцелуй, пока чужие перчатки исследуют тело под тонким слоем черной майки. Завести девушку на крышу музея было легче простого. Красивые карие глазки, сладкие умные речи об археологии, теплые касания словно невзначай. Можно было прямо здесь и сейчас расправиться с этой молодой охотницей. Впиться в пульсирующую шею острыми клыками и насладиться пищей VIP класса. Никаких препятствий, никаких других охотников рядом. Вот только она медлила и позже сильно промахнулась. Красные утонченные перчатки может и скрывают чужую температуру… только губы, кожа на открытых плечах, язык. Все это сдало вампиршу с потрохами, как только уста решили опробовать что-то кроме красноватой жидкости.       Острый стальной кол. Едкий яд, проникающий глубоко в кровь, и парализующий тело. У нее почти получилось парализовать вампиршу вонзив инструмент достаточно глубоко. Почти… Однако, у старейшин все устроено не так как у остальных. Избавив себя от орудия, и отбросив в сторону, Хван поддается порыву, все же вонзая в сладкую молодую кожу зубки. Секунда, две, три. Рюджин размякает, повинуясь теперь чужому яду, что проник в нее моментально, абсолютно обезоружив приятным холодком по телу. Вот он, «первый день охоты — последний день жизни». Шин говорили, что это опасно. Отец, что был заядлым охотником, однажды взял и оставил свое ремесло, исчезнув с радаров собственной семьи.       «Новички часто погибают в первую же ночь. И вампиры и люди».       — Глупости, — отстраняется девушка. Глаза — две кровавые луны с фиолетовым отливом. Они гипнотизируют, заставляя ноги подкашиваться. — Убивать тебя я не намерена. Есть в тебе что-то… Кровь немыслимо хороша, даже по запаху заметно.       Рюджин слабо следит за потоком своих мыслей, но они каким-то сильным потоком устремляются к чужой кисти. Тело все еще немного да слушается, а потому, ладонь тянется к стоящей напротив фигуре. Словно охотница действительно способна что-то сделать. Касается руки вампирши, цепляясь за серебряное украшение.       Как так? Разве оно не должно вредить?       — И про это ты знаешь? Да, на меня такие вещицы немного действуют. Этот, — Хван указывает пальцем на обруч. — Совсем немного жжет, но дарует ощущение, — Хван задумывается, затем приближается, вжимая девушку в холодную стену и опаляя губы, — что я жива.       Вампирша вновь поддается чужим губам, сминает их медленно. Причмокивает, пока Шин хмурится, не от ощущений, а от противоречивых мыслей. Чужие руки нахально путешествуют уже без перчаток, что кажется улетели вниз, в переулок меж зданиями. Бедро поднимают на себя, притягивают ближе. Хван не намерена отпускать.       Выстрел.       Промах…       Хван оказывается с девушкой у другого конца здания. Волосы летят в стороны, пока одежда оседает под гравитацией. Большим пальцем вампирша стирает с чужих губ красный. Карие глаза все еще в трансе. Почему-то они и сами завораживают блондинку. Так сложно отвлечься.       Еще выстрел.       Снова промах. В стене здания напротив осыпается строительный материал.       Йеджи отпускает Шин на бетонированную поверхность, выдыхая. Побеспокоили так нагло. Хван поправляет свое красное платье. Вырез на бедре открывает бледную кожу. Оголенные ключицы сейчас вряд ли помешают сделать новый выстрел.       — Почти в коллегу попал. Дважды, — она улыбается, довольно окидывая мужчину с толстой пушкой и подбежавших к тому еще двух собратьев. — Убожество, как можно так мазать? — улыбка исчезает. Парнишки за «лидером» в страхе отходят назад, ощутив пласт тяжелой темной материи. Она доминирует, прижимает их, заставляя преклониться. Хван хмыкает, является за чужой спиной, тянет руку в перед, отправляя мужчину в полет к воздуховоду. Пушка летит тоже куда-то туда. Слышит хруст, пока устремляется к трем другим. Сначала забирает оружие. Затем толкает к лестнице. Один за другим мужчины катятся вниз, теряя сознание. Первый у системы обдува помещений постанывает от острой боли, пытается ползти прочь, завидев хищницу. Что-то кричит вслед, но от того становится лишь радостнее. Страх, дрожь и беззащитность. Мелодия истинной охоты со стуком прерывается.       Камень, что стремится в строну бестии, летит слепо мимо. Хван удивленно раскрывает очи, поворачивает голову в сторону, впечатываясь во взгляд. Затуманенный, но решительный. Людская храбрость? Против безмятежной нечеловеческой силы и мощи красноглазой? Что это, дуновение глупости или чего-то еще.? Йеджи мигом теряет интерес к ползущему, приглушенно топая вслед молодой крови. Светлые волосы прикрывают уши, челка танцует от потоков воздуха, но не мешает острому взгляду.       — А ты с характером, — Хван вновь светит зубками, приседает напротив девушки, позволяя платью обтянуть бедра и колени. — Мне такое нравится. Знаешь, даже очень, — длинные бледные пальцы находят теплую скулу, ведут по ней, поглаживая. — Может забрать тебя с собой? — она говорит сквозь девушку, спрашивая скорее себя. Хмыкает, представляя картину с недовольным лицом отца. — Или нет… — поворачивается на охотника.       Снова выстрел. Полет пули. Взгляд направленный четко на патрон. Пауза. Словно замедлив время, женщина останавливает опасный элемент, крутит в пальцах, рассматривая структуру. Серебряное литье, какая—то светло-синяя жидкость. Наверное вербена, или что сейчас современные охотники используют? В любом случае, скукота… Пуля летит обратно, вклиниваясь в чужое плечо. Мужчина стонет об боли, и Хван морщится.       — Больше он не сможет держать ружье этой рукой, — она пожимает плечами, когда кисть вновь трогают. — Боже, тебе что, настолько понравился этот браслет? Ну, хорошо, десертик. Я дарю его тебе. Теперь ты заменишь его функцию. Вернешь мне вкус жизни. По рукам? — широко улыбается вампирша, надевая на чужую руку украшение. Сама пожимает руку, одаривает лоб поцелуем, и исчезает в тени.       Тогда Шин не подозревала, что в полутрансе заключила какой-то вампирский союз.

***

      Да к черту этот браслет!       Серебряный отлив стукается о картинную раму, рикошетит в ковер. Шин рычит, пялится на находку так, словно в ней все ответы. Каждый раз она возвращается к атрибуту, пытаясь высосать из древнего предмета хоть какие-то данные о происхождении. У матери был точно такой же… Она никогда не рассказывала о своем прошлом, но именно из-за него отец решился оставить свое дело. Детство Шин Рю было самым обычным. Садик, друзья, школа, побеги с уроков, всегда все знающая мама. О работе папы и вампирах в доме речи почти не шло. Только перед сном, мама позволяла себе своим спокойным голосом рассказывать маленькой Рю легенды. Совсем иные, не такие какие ей внедрял в голову дядя последние пять лет. В тех историях вампиры были почти как люди. Могли любить, доверять, помогать, но, если нужно, и убивать. Ярким представителем был некий Генерал. Он не просто убил, он уничтожил каждого, кто был причастен к смерти его возлюбленной. И все это до лет пятнадцати звучало как детская фантазия. Пока не декабрьское утро. Распахнутое окно, разбитая ваза, какие-то люди в форме и тела родителей в гостиной. На шее у вооруженного отца обнаружили клыки, а мать, по словам дяди, умерла от потери крови, захлебнувшись в своей. «Их убил вампир».       Это и стало отправной точкой. Началом для усиленных тренировок и перестройки подростка в молодую девушку, машину для борьбы с кровопийцами. Вот только… Мамины истории все никак не выходили из головы, ее голос где-то на подкорке отдавался сладким пением и нравоучениями о добре и зле. «В каждом из нас есть тьма, Рюджин. Даже во мне. Вопрос в том, можешь ли ты ее удержать?». Провальная миссия была не в первую охоту без дяди. Она случилась в пригороде Пусана. Охотники сорвались с места в погоне за новообращенным. Клыкач орудовал у колледжа и обескровил трех учениц. Не сумев справиться с взбесившимся, группа полегла на баскетбольной площадке. Рю прибежала почти сразу. Вечерние фонари, едва ли раскрывающие тьму. Бессознательные соратники. Испуганный совсем невинный взгляд, и такой же напротив. Среди парней и девушек в темном стоит ребенок. Не монстр, не какой-то жестокий урод, а перепуганная девочка, только что перешедшая в старшую школу. Тогда то вся мораль и устои вместе с учениями посыпались. Одно — читать об этом, слышать, отвечать на вопросы в тестах. Другое — воочию сразиться с тем, против кого рука не поднимается.       Но сейчас все должно быть по-другому. Однажды ей уже пришлось убить хладнокровного. И этот случай не будет исключением. Если этот браслет принадлежит матери, если дядя считает, что именно Хван убила ее семью. Так тому и быть. Она должна взять контроль над своей тьмой. Должна воспользоваться ею, чтобы привнести свет. Получится ли?

***

      На заднем дворе бара было мрачно, в общем-то, как и во всех переулках в такой час. Одинокая лампа освещала заднюю дверь холодным сиянием. Слабый ветер покачивал траву и кусты, нашептывая пути отхода. Рюджин пришла минуту назад, но вампирши все нет. Взгляд следует в сторону побережья. Узкая земляная тропа, ведущая через брешь в решетчатом заборе. Ноги интуитивно ведут к прутьям, пока ладонь осторожно поправляет выступающий нож у щиколоток. Один пистолет в кобуре и дополнительный в кармане сзади. Пропустит ли красноглазая хоть что-то? Вряд ли. Подготовка не ограничивается тем, что при себе. Вербена, и еще куча добавок влитых в вену. Это прекрасный шанс. Она обязана убить вампиршу, должна защитить людей и других охотников пострадавших от опасных острых клыков и манящего взгляда. Должна отомстить за семью! Должна ведь? Шин потряхивает. Она пытается взять себя в руки, сжимая браслет в кармане. Головой качает, избавляясь от мыслей.       Штанина как на зло цепляется за нижнюю часть забора, и Шин тянет. С усилием вырывается из железной хватки, чуть не падая на траву. Чертыхается, отряхивая одежду. Когда выпрямляется, то чувствует порыв ветра и видит их. Святящиеся пронзительные и такие привлекательные хищные глаза. Дистанция между девушками оказывается так мала, что Шин от неожиданности пятится назад, почти сваливаясь обратно в дыру, через которую так упорно перелезала. Хван ловит. Тянет нежно на себя, для осторожности хватая обе руки Рюджин и контролируя движения. Ухмыляется, когда та теряется, не зная, что предпринять. Наблюдает, играясь яркими огоньками с ее смертным сердцем.       — Осторожнее, десертик, а то еще поранишься. Ты ведь не хочешь, чтобы я начала трапезу раньше времени, — Йеджи прижимается, шепчет на ухо. Проводит язычком по нежной коже на шее, заставляя Рюджин покрыться мурашками.       — Отойди от меня, — цедит она сквозь зубы, отталкивая, и Хван смеется. Отпускает чужие руки, но не отходит. Начинает обыск. Проведя ладонями по силуэту, ловко забирает оба пистолета, спускается ниже по талии. Оружие каким-то ритмом спадает на землю, заканчивая и ножом на бедре, что в руках ухмыляющейся особы моментом слепит.       — Закончила лапать меня? — хрипит Шин, хмуря брови.       — Я только начинаю, — наклоняет голову вбок. — Ты так старалась оставить для меня пару сюрпризов на теле. Разве могу я не придать этому значение, — усмехается Йеджи, вставая в полный рост. Делает два шага назад, создавая немного пространства.       — Зачем ты позвала меня сюда? — раздраженно озирается Шин, и Хван озадаченно наклоняет голову.       — Не нравится вид? — Йеджи поворачивает корпус на набережную, замечая огни зданий на водной глади.       — Я серьезно. Если тебе просто нужно еще выпить у меня крови…       — Я слышала твои жалобы о том, как я сделала это в прошлый раз. Цитирую: «Приходит, высосет и исчезает. Я не гребаный фастфуд!».       — И в этот раз ты решила достать меня после смены, напившись перед этим кровью начальника?       — Тебе что-то не нравится? Ты отказала мне дважды на этой неделе. Твой начальник полный придурок, то и делает, что мешает мне, и добавляет работы тебе. Я не голодная на этот раз. Возьму меньше крови и синяка не оставлю, — Хван приближается к чужой шее, обдавая ту прохладным дыханием.       — Что, если я откажусь? — выдает охотница. Бровь Йеджи скачет вверх, подбородок следует за ним. Она снова делает шаг назад, изучая девушку перед собой.       — А причину я могу узнать? — скрещивает руки на груди.       — Я больше не хочу в этом участвовать, — бормочет Шин, отворачиваясь, зарывается в толстовку ладонями, ожидая реакции.       — Хочешь расторгнуть договор? — взгляд серьезный, глаза вампирши словно тухнут от мысли.       — С тобой то? Конечно! — заключает Шин так, словно это обжигает язык. В горле становится горько. Она не может, не сейчас. Рассказать Хван о семье? Ни за что! Пока та не решит вновь включить хищника, пока не выпьет отравленной крови. Ни слова не получит от нее.       Хван молчит. Ни мускул не шевелится, пока в тёмно-красных глазах отражается пустота. Тревога наполняет взгляд Шин. Может ли она догадаться о ее мыслях сейчас, когда не вкусила крови? Йеджи отворачивается, шагает к побережью. Человеческое сердце отбивает так громко, что это дико мешает думать.       Звук так раздражает…       — Ты ведь помнишь, что людям разрешены такие союзы?       — Мне плевать, я охотник, а не человек. Ты заставила меня заключить эту сделку.       Почему же она так хочет расторгнуть договор? Хван ведь следовала всем условиям. Перестала убивать, пить кровь во вред человеку. Можно сказать потушила все фитили своей деятельности в городе. Просила лишь одно. Ее крови. Даже не каждый день. Одного приема становится достаточно на дня три. Тогда что могло произойти?       Старейшина не привыкла идти на поводу. Не привыкла выполнять или пресмыкаться. Ее стезей всегда были приказы, а не просьбы. Так почему она раз за разом позволяет молодой крови указывать ей как себя вести? И что, что у нее такая манящая кровь? Да и пусть она не вкушала подобной веками. Разве это стоит ее гордости? Стоит.       — Нет, — холодно и коротко шелещет бархат.       — Нет? — Шин получила то, чего хотела. Отрицание, эго.       — Нет, — Хван стоит спиной, молчит еще немного. — Предлагай условия, но расторгнуть не согласна.       — Я не обязана поставлять тебе кровь, — злится Рюджин, пиная траву.       Йеджи напрягается, сжимает кулаки. Поворачивает голову через плечо, заставляя младшую застыть. Вновь ярко-красные очи. Другие охотники бы сразу отвели взгляд. Эта… эта девушка продолжает смотреть, даже под страхом быть растерзанной.       — Я не обязана тебя спрашивать, — лед ластится о низкий голос, пока глаза отдают холодным пламенем.       — Тогда тебе придется меня убить, — заключает Шин, опуская ладони к карманам. Хван молчит, поворачивается всем корпусом, приближаясь. Заставляет Шин ощутить зловещую ауру.       — Это и есть последствие расторжения.       — Тогда чего ты ждешь? — дерзость, нахальство, глупость.       — Я не знаю, — вновь ледяной скрежет, который отдает неподдельной искренностью. — Мне часто задают этот вопрос, но я все еще не знаю почему.       — Может чувство вины играет?! — выдает себя Шин, краснея сильнее от переизбытка эмоций. Чувствует как трясутся ладони.       — По поводу?       — Тот браслет! Откуда он?! — любопытство и боль все же играют свою роль. Шин сдерживается, чтобы не схватиться за чужое пальто.       — Та безделушка? — голос Хван дрогнул, почти незаметно. Вампирша отворачивает голову, цепляясь глазами за забор. — Когда то была подарком от меня.       — Кому?!       — Какое тебе до этого дело? — во взоре опасность и какая-то немая тоска.       — Я расторгаю договор, если ты не ответишь на вопрос! — давит Шин. Подходит впритык, толкая ладонями. Хван поддается, делает шаг назад.       — Я не отвечу.       — Кому ты подарила браслет?! — вновь кричит, наступая, и Хван хмыкает, напрягаясь сильнее.       — Не. Отвечу, — отказывается вампирша, зыркая ярким светом. Рю вновь толкает к дорожке. Вампирша не сопротивляется, раз за разом отступает, мрачнея от повторяющегося вопроса.       — Почему, — Шин всхлипывает от налетевшего на нее бессилия. Уже стучит кулаками по чужому крепкому предплечью. — Почему ты не отвечаешь?       — Потому что это моя боль. И я с тобой ею делиться не собираюсь.       — Это ты убила их, да? — Шин поднимает заплаканные глаза, собирая в жилах гнев.       — О ком ты говоришь? — теперь Хван становится не до шуток. Охотница словно с цепи сорвалась, хватает ее воротник, прижимая к себе.       — Ты убила охотника и его жену восемь лет назад? — Рюджин кричит, наблюдая за чужой реакцией. Хван каменеет. — Это ведь была ты?!       — Отойди, — Йеджи легко толкает Шин, и та летит в траву. Приземляется не мягко, но получает разве что легкий ушиб бедра. — Кто ты такая? — Йеджи нервно поправляет пальто, хмурит брови, возвращая взгляд.       — Я их дочь! — в сердцах рычит Шин, рвет под собой траву, кидая в сторону Йеджи. Та меняется в лице, пытается обработать информацию.       — Дочь Амелии? — произносит имя вслух, смотря на свои руки. Те самые, что держали мертвую девушку. — Амелии? — вампирша возвращается во вспоминания того дня. Мужская кровь на мягкой обивке, мерзлое тело бескровной девушки. Сердце хищницы стучит как буйный в камере. Странно, что вообще еще способно на такое. В голосе Хван отвратительный вкус волнения. Горечь утраты. Хван раздражает это. Она ведь так долго бежала от всего. Нет, не сейчас. — Я пойду, — Хван, словно потерянный турист, ищет способ покинуть неизвестность, взгляд стеклянный.       — Что? — брови Шин скачут вверх.       — Ты больше не должна мне ничего, — произносит, медленно удаляясь к набережной. Шин подскакивает, непонимающе следует за ней. Тревога летит вверх, звеня над хищными ушами. Она еще не узнала всего. Не отпустит.       — Стой! Куда ты пытаешься убежать! Убила и теперь не можешь взять ответственность? Даже меня не убьешь?! Ты гребаный монстр! — выкрикивает последнее так, чтобы уколоть. Йеджи замирает, подавляет тьму внутри, сжимает челюсть со скрипом, хмыкая. Улыбается сквозь боль, поворачивая голову на Шин.       — Я и навредить Амелии? Лучше бы я сама умерла в тот день, — Хван демонстрирует печальную улыбку, всматривается в карие глаза. Не замечая как в собственных начинает скапливаться влага. — Почему ты вдруг боишься? Я тебя ни за что не трону, дочь Амелии, — вампирша вновь отворачивается, кладет ладонь на сердце, удаляясь.       — Стой! Ты должна убить! Ты ведь… Это ведь ты тогда…       — Я никогда бы не тронула твою мать, десертик. Она была моим солнцем, — выкрикивает в воздух Йеджи, всматриваясь в небеса покрытые мраком. Сердце наполняет боль. Шин трясет, теперь не по детски, в голове громко кричит животный страх.       — Там… снайпер — шепчет. Не успевает предупредить, всматриваясь в береговую линию. Хищница замирает, и тут же ловит телом сверхскоростной патрон. Тот пролетает сквозь, оставляя тонкий след в грудной клетке.       Снайпер?       Все это время пока девушки говорили, на другом берегу в тени портовых пристроек за ними внимательно наблюдал охотник. И целая орава таких же, что неделю организовывали ловушку.       Светловолосая загорается. Ярость закрывает собой все. Она делает вдох, получая второй выстрел уже в спину. Снова насквозь. Йеджи хрипит, дергается, летя в траву. Кидает взгляд на замершую на месте Шин, выругиваясь. Тот же беспокойный взгляд.       Как я раньше не догадалась? Бесит.       Вновь стреляют, но след от патрона остается в земле рядом. Блондинка поднимается, мигом оказываясь у забора. Согнувшись, протискивается сквозь дырку, чертыхаясь. Слышит частый топот через два дома, ожидая прибытие служб. Улицы для нее закрыты.       Ну что ж поиграем. Чертов молодняк. Никакой этики.       Ноги неспешно уносят к углу бара. Там на асфальте ютится люк. Упав на землю, Хван поднимает крышку, запрыгивая внутрь. Ударяется о землю, похрамывая отходит дальше. Минут десять то шагает, то мчится по широким трубам, чертыхаясь и матеря охотников на чем свет стоит.       «Как мокрая крыса», — ворчит под нос, сжимая челюсть в новом болевом импульсе. Стонет, ударяя кулаком о стену. Поражается новым технологиям, сгибаясь вновь и мыча. Найдя сомнительное укрытие, решает остаться в техническом помещении. Опершись о бетонную преграду, спускается к пыльному полу, прижимая какую-то из четырёх дыр. Кровь не идет, но в рану явно попало то, что Хван не планировала.       — Цезий. Вот сука, — выдыхает Хван, хохоча от боли. — Ну, в этот раз молодцы. В этот раз получилось, — вампирша цепляет губу клыком, протыкая и шипя. Трубы в помещении пропускают капли, что чересчур громко отражаются о стены вокруг. Эхо на нее еще так не влияло. Нервная система точно начнет перестроение, если девушка сейчас же не уймется. Она пытается расслабить тело, что с судорогами выходит непросто. Достает из кармана пальто фляжку, трясущимися руками освобождая горлышко.       Глоток, второй, третий. Боль умолкает, но действие мягкого метала не притупляется. Будет еще долго «мешать», если она не найдет выход. Усталость настигает в самый неподходящий момент. Приходится отключиться прямо там, вцепившись во флягу двумя ладонями.       Два дня и ночи охотники рыщут по тоннелям канализации. Раз за разом разочарованно меняют патрули и уходят ни с чем. Шин работает с ними. Игнорирует осуждающие взгляды собратьев, что узнали о провалившей задание Рю. Согласившись на план дяди, она тогда слабо обдумала свои действия. Слабо представила свою реакцию на возможные слова и действия вампирши. Слабо приняла тот факт, что вампирша могла не оказаться в тот вечер «монстром». Изменить своей природе и правилам. Никакого давления, никаких привычных угрожающих взглядов. Молчаливое прощание и искренний взгляд. Сердце разрывается от мысли, что те два выстрела могли быть фатальными. Что Шин могла потерять единственную ниточку к ответу на самый важный вопрос. Кто убил ее родителей?       «Новейшее ружье. Мигом уронит ваших клыкастых. Еще и дырки в них оставит. Это ведь Цезий. Литьевой. Не позволит ранам затянуться» — гордо объявляла девушка в очках, улыбаясь от уха до уха. «Новообращенного убьет за десять минут».       Шин рычит, ударяя стенку прикладом. Ботинки все во влаге и грязи. Джинсы из синих превратились в коричневые. В теле из-за отсутвия нормального отдыха, еды и свежего воздуха все покалывает и тянет врубить стоп. Девушка почти срывается на плач, когда колени сдают, падая на более менее сухую поверхность. Все дрожит. И тело и сердце. Грохот. Эхо разносит шум по тоннелям, знаменуя опасность. Автоматная очередь. Рюджин соскакивает с бетона, мчится, что есть мочи, цепляясь за любые видимые элементы в темных тоннелях. Фонарик слабо помогает. Ноги слишком тяжелые, насквозь мокрые, новая волна усталости от бессонных ночей тянет вниз.       Еще немного. Чуть-чуть. Мне так жаль. Пожалуйста. Не умирай…       В небольшом помещении за тяжелой железной дверью глаза цепляются за силуэт. Капающая на пол кровь. Разбросанные автоматы. Хван еле стоит на ногах, втягивая в себя красную жидкость рыжего парня. Два дня. За два дня разве можно потерять столько? Килограмм пять в весе. Будучи вампиром… Ладони подрагивают, когда синеволосая девушка с ножом в углу, пытаясь привлечь внимание, тяжело дыша. — Помоги, — шепчет охотница, и Шин теряется, пока другой голос не отрезвляет.       — Мне, — хриплый бархат притягивает внимание к себе. — помоги. Не буду… убивать, — заикается Йеджи. Бросает все еще живое тело парнишки на пол, почти падая вместе с ним. Шин подбегает, подхватывая девушку за предплечье. Хван явно не в настроении для медлительности, садится рядом с рыжим, и тянет девушку на себя. Губами проходится по чужим, пробуя на вкус. Шин морщится от вкуса железа. — Прости, — отстраняется, сразу припадая к шее и выпуская яд.       Глоток и еще. Приятные ощущения на теле сменяются редким покалыванием. Голову охотницы кружит. Тело слабеет слишком быстро, но Рю отказывается останавливать. В глазах темнеет, пока с течением не исчезает абсолютно всё. Вампирша замечает потерю сознания, лишь когда сердце рядом начинает замедляться.       Тревога. Звучит где-то в подсознании. Глаза бессмертной загораются словно ночные фонари. Сильные, измученные руки за тиски поднимают девушку перед собой. Хван трясет охотницу, взывает к ней, с ужасом замечая ноль реакции. Поднимается на ноги, перехватывая чужое тело и вылетая из технической комнаты как те самые пули, что до сих пор саднят в груди.