Передержка

Щенок был последним, кого Эйджиро вытащил из осевшей от землетрясения четырехэтажки. К нему пришлось пробиваться осторожно: обломки сложились домиком, чудом его не придавив, и любое неосторожное движение могло заставить их схлопнуться. Когда Эйджиро, наконец, добрался, стал слышен скулеж — длинный, отчаянный, на одной бесконечно испуганной ноте, близкой к ультразвуку. Где-то сбоку скрежетал ковш, рычали моторы грузовиков и работали другие герои, разгребая завалы, так что маленькую теплую точку на очках пропустить было легко. Да и если бы не Эйджиро, который сам по себе был гибким молотком, вряд ли кто-то стал бы так рисковать. В опасной близости с «домиком» еще держалась одна из несущих колонн, и, повредив ее, можно было обрушить все оставшееся здание, похоронив последние шансы всех, кого еще не нашли. А в приоритете у героев всегда были люди. Прежде всего — те, кого вытаскивать было быстрее и легче, статистическое большинство. На это намекали в школах некоторые учителя, об этом прямо говорили герои, с которыми Эйджиро потом доводилось работать, про это презрительно писали в интернете и на протестных митингах. Сам Эйджиро так и не научился выбирать, кого спасать, а кого нет, если всех и сразу — не получалось. Куртка на сидении завозилась, наружу высунулся черный нос, и он хмыкнул, погладив щенка большим пальцем по переносице. Водитель такси сделал радио потише, глянул в зеркало заднего вида и проворчал: — Вы бы подстелили что-нибудь. — Куртка непромокаемая, — улыбнулся Эйджиро и добавил тише, наклонившись: — Все же будет в порядке, да? Вообще-то он не планировал его забирать. В полицейском участке щенка осмотрели, оттерли от пыли и сфотографировали для каталога пропавших животных — прямо на руках Эйджиро, потому что тот приклеился намертво, сунув морду в его подмышку, и отказывался слезать даже ради лакомства. «Это пройдет, ничего критичного, просто стресс», — резюмировала штатный кинолог после осмотра, посоветовав все-таки оставить щенка в участке. Сейчас всем было не до этого, но хозяева могли объявиться в любой момент. Эйджиро посмотрел на пустую клетку с безликим серым пледом внутри, потом на время, которое уже близилось к двенадцати, и наконец — в блестящие карие глаза. Усталость тут же навалилась душной громадой предстоящих проблем, в голове даже пронеслись несколько здравых мыслей, но Эйджиро... Просто не смог? Не то чтобы он так уж сильно любил животных — меньше, чем Мидория или Мина, или даже Бакуго, — но существо, первым делом завилявшее хвостом, как только Эйджиро проломил и подпер заваливающуюся стенку, заслуживало немного покоя и капельку любви. Ну, или хотя бы чуть больше, чем холодную одинокую клетку в участке. Хотя кого он обманывал? Он бы не оставил щенка там, даже если бы тот ревел как демон, попытался отгрызть ему лицо и вертелся бешеным енотом, выворачиваясь и мешая себя вытаскивать. Подумав об этом, Эйджиро невольно усмехнулся. Кажется, проживание с Мидорией странно на него влияло. Или то, что вместе с ним в его жизни неожиданно стало еще больше Бакуго. Нет, конечно, они и так общались часто — и на миссиях, и в рекламных проектах, и на ТВ-шоу, да и вообще просто так, Эйджиро был одним из немногих, кого Бакуго называл своим другом, — но с Мидорией стало иначе. Костюм будто бы связал этих двоих крепче, чем раньше, и даже несмотря на то, что заманить Мидорию в свое агентство у Бакуго не удалось, они явно стали ближе. Появились совместные патрули и геройские мероприятия, Бакуго снова спокойно заглядывал в Юэй, они вдвоем дорабатывали костюм, попали в какой-то рекламный проект, что-то бесконечно обсуждали, переписывались, спорили... Эйджиро был бы даже рад — им обоим это наверняка шло на пользу, да и вообще — как он мог после всего, что произошло в школе и потом, не понимать? Но пришлось мириться с тем, что в последние несколько дней Бакуго в его доме стало по-настоящему много. Особенно смириться пришлось с тем тоном, которым Мидория с Бакуго ругался: напористым, немного возмущенным, иногда даже непривычно язвительным, с теплым ехидством. Естественным. Эйджиро практически никогда не слышал, как тот кричит или шумно выражает недовольство, но оказалось, что это не такое уж и редкое явление. Эти двое общались так, словно знали друг о друге худшее и все равно оставались рядом — по собственному желанию, а не потому, что так сложилось. Эйджиро и раньше поражался способности Бакуго выводить из себя самых миролюбивых людей, но увидеть воочию так близко оказалось неожиданно... Пожалуй, даже мило. Если особо не задумываться. Эйджиро еще не определился, как относиться к тому, что с ним Мидория никогда так не разговаривал, что бы ни происходило. Сейчас же с момента, как тот появился на его пороге с большой спортивной сумкой и виноватой улыбкой, прошло всего несколько дней, и Эйджиро только эйфорично наслаждался. Может, это было чуточку неправильно — радоваться, что Инко-сан затеяла большой ремонт, а сама уехала на это время к родственникам на другой конец Японии, а Мидории некуда было мгновенно перебраться, и он не отказался, как обычно, от предложения пожить у него. Но пока тот никуда не сбегал, неловко оправдываясь, спал рядом в его постели, слушал ночные подкасты, подрывался на пробежки с утра и работал за ноутбуком вечером, хмуро бубня под нос, Эйджиро чувствовал себя по-идиотски счастливым. Возможно, даже слишком. Если ему понадобилось срочно поделиться этим счастьем с маленьким животным, о содержании которого он имел очень смутное представление. Под тихий гул мотора, сквозь запотевшие стекла такси до Эйджиро начало доходить, что это, наверное, было не лучшей идеей.

***

Вопреки опасениям таксиста, добрались они без инцидентов. Пошуршав ключами и порядочно провозившись с замком, одной рукой пытаясь удержать щенка, а другой не уронить брелок, Эйджиро наконец-то закрыл за собой дверь и замер, принюхиваясь. Пахло тревожно и знакомо — медикаментами. Прижав сверток к груди, он щелкнул включателем и насторожился. Лампочка над головой мигнула, вспыхнув желтым. Было все так же тихо. — Мидория?.. Эйджиро показалось, что даже щенок в его руках напряженно прислушался. — Я тут! — раздалось из комнаты. — Прости, не могу быстро выйти, у меня небольшая проблема. Эйджиро зацепил ботинки друг о друга, скидывая на пол, и в несколько шагов добрался до комнаты. Она была единственной — смежной с кухней, потому что ему нравились открытые пространства, — и сейчас на одной половине его двуспальной кровати сидел Мидория. Очень виновато: ссутулившись и сжав в кулаках ткань домашних шортов. Первым, что Эйджиро заметил, была твердая открытая лангетка, обхватывающая левую ногу от колена и до самой стопы. — Что случилось? — вместо приветствия спросил он. — Привет. Это... — Мидория почесал затылок и отвел глаза. — Можно сказать, неудачное... несвоевременное приземление? Да, наверное, это было оно. Эйджиро опешил. С прочностью костюма и талантами Мидории сломать его могло «неудачное приземление» разве что метеорита. Или его самого, но откуда-нибудь из космоса. Даже вовсе без костюма — этажа так с пятого, наверное, ниже он бы сгруппировался. И то сомнительно: он, вообще-то, мог летать, молниеносно соображал и управлял костюмом через хитро настроенный на себя интерфейс, способный покрыть и защитить его за доли секунды. Впрочем, не считая ноги, выглядел тот неплохо: пара пластырей на шее под кудрявыми волосами, бинты на кистях и незаклеенная ссадина на щеке. Под одеждой, наверное, прятались синяки, но когда-то давно бывало и похуже. Гораздо хуже. В животе от этого зрелища все равно что-то болезненно сжалось. Давненько Мидорию не трепало. Разве для этого они все так боролись за этот костюм... Пауза затягивалась. — Канагаву же тоже сильно тряхнуло, да? — Мидория поднял брови, поймав его взгляд. — Слышал, вы хорошо постарались. Мы с Каччаном были ближе к Фукусиме и помогали там. — «Мы»?.. А, да, землетрясение... — Эйджиро отмер, кивнул сам себе и присел на покрывало с другой стороны кровати. — Долго разбирали, еще ждали афтершок... Но успели до дождя, вытащили всех, кого нашли, я даже в участок заскочил на обратном пути, чтобы завтра не возиться. Там только поисковики остались, силовых с дежурства дернуть обещали... Он пожевал губу и спросил, указав на ногу: — Растяжение или перелом? — Перелом, — неловко ответил Деку, тяжело вздохнув. Снова поерзал. — А чего сразу не восстановили целиком? — Всех медиков с исцеляющими причудами направили к пострадавшим от землетрясения. — Мидория покачал головой, теперь уже бессовестно. — Не хотел доставлять еще больше проблем. Все восточное побережье сегодня потряхивало, многие остались без жилья. Сейсмологи говорят, что завтра ожидается еще волна, все опасаются цунами, собираются возводить ограждения, представляешь, хотят использовать преобразовательные причуды, Цементоса вызвали прямо из школы, он забрал с собой несколько подходящих студентов. Урара... Уравити и Шото тоже дернули с дежурств, насколько я знаю. Из моего класса Кота-кун очень напрашивался, но я не думаю, что у него достаточно опыта, чтобы управляться с большими объемами воды, в случае чего... — Кота? Он же вроде из воздуха воду вытягивает? Перенаправляет через себя? — переспросил Эйджиро. О своих студентах Мидория болтал очень много, что-то оседало в памяти. — Ага, — радостно ответил тот, тут же начиная торопливо бормотать: — Ты не представляешь, как здорово он с этим разобрался! Сначала я думал, что он как Каччан и Креати — выделяет из себя, но оказалось, что не совсем, он скорее как Тодороки-кун, и мы над этим поработали. Он даже научился осушать достаточно пористые материалы, потому что тянуть из воздуха это здорово, но можно же и перенаправлять? Вытягивая изнутри предметов, как из воздуха? Из воздуха внутри предметов? Сначала принцип был непонятен, но потом у него начало получаться. Его причуда всегда была идеальной для поддержки, особенно при пожарах, он сейчас специально тренируется для спасательных операций. Но с такими объемами, как при цунами, это слишком опасно. И если он не справится, то... Он так явственно хотел перевести тему, что теперь уже Эйджиро не сдержался, досадливо цокнув языком. Мидория всегда думал о других, игнорировал свое состояние и не любил вопросы по этому поводу. Это было настолько в его стиле, что уже никого не удивляло — тем более Эйджиро. Но, как бы это ни было типично, он так и не смог к этому привыкнуть за все время, что они были знакомы. И точно не смирился. Мидория неожиданно прервался, разглядывая его лицо, хмыкнул и сообщил: — Ты сейчас прямо как Каччан. Эйджиро недоверчиво моргнул, но про себя подумал: ни разу не «как Каччан». Вряд ли Бакуго ограничился одним недовольным цоканьем. И еще: наверное, надо будет подготовиться к разрушительному нашествию в ближайшие пару дней, раз до этого вообще дошло. — Если умрешь, будет поздно на тебя ругаться, — примирительно сказал он наконец, улыбаясь и пожимая плечами. — Что мне, что Бакуго. «Мы же и виноваты будем» и «я этого нихрена не переживу» он озвучивать не стал. Мидория виновато свел брови, всем своим видом транслируя, что ему жаль-но-он-сделает-это-снова, потянулся к нему через кровать, опершись на ладонь и спрашивая без слов, Эйджиро задержал дыхание, наклоняясь... И именно этот момент щенок, до этого лежащий между ними почти неподвижным свертком, выбрал для того, чтобы напомнить о себе. Мидория удивленно замер, распахнув глаза. — Что это у тебя? Вытянув лапы из куртки, щенок выглянул и встряхнулся, со всей силы проморгавшись. Лохматое ухо шоколадного цвета смешно вывернулось, топорщась внутренней шерстью. Осмотрев поочередно кровать и Эйджиро с Мидорией, тот, не удовлетворившись, с шумным вздохом спрятался обратно. — Собака? — удивленно спросил Мидория, припадая щекой к кровати и осторожно приподнимая край куртки. — Ага. Вытащил из-под завалов, пришлось пробить пару стен. Там такая штука была, знаешь, как карточный домик? Еще немного и рухнула бы. Хозяин пока не объявится, наверное, в местах размещения сейчас полная неразбериха, и я... предложил забрать. Там в участке после всего так по-дурацки было, куча народу, и я подумал: «Вдруг клетку потеряют или понадобится еще для других животных, надо же как-то проследить», или вроде того... Лежащий на боку Мидория тихо фыркнул и бросил на него такой понимающий взгляд из-под ресниц, что Эйджиро невольно смутился. Почесал щеку, отворачиваясь. — Ну, в общем. На пару дней, наверное. Разве не круто? — На передержку? — уточнил Мидория, сунув руку под куртку. Оттуда донеслось сосредоточенное сопение. Рука была наполовину в шрамах, наполовину в бинтах, и наверняка пахла лекарствами, как и весь остальной Мидория после госпиталя. Как, частенько, и вся квартира Эйджиро. Больничный запах был въедливый, отталкивающий, знакомый каждому герою, но судя по движению руки и по тому, каким довольным стало веснушчатое лицо после того, как первое напряжение ушло, щенок оказался не против, чтобы теплые забинтованные пальцы его почесали. В зеленых глазах засияло что-то такое, что Эйджиро невольно засмотрелся и поймал себя на совсем уж глупой улыбке. Он бы тоже от такого не отказался, если уж на то пошло. Чтобы его эти руки за ушком почесали. И по шее, и по плечам, и по спине, и вообще — где захотят, он не привередливый и не кусается, и живот подставит, и хвостом повиляет... — Это так называется? Ну да, наверное, — ответил он. — Мхм, — согласился Мидория, подползая ближе и расслабленно растекаясь боком по покрывалу. Футболка на животе задралась, притягивая взгляд, и бинтов там на самом деле не было. На бледной коже среди редких веснушек не виднелось даже ни одного синяка. Только уходящая под резинку шорт выемка мышц, вытянутый пупок, родинка на расслабленном прессе... Почувствовав, как разгоняется сердце, превращая усталость целого дня в какое-то неправильное дрожащее возбуждение, Эйджиро задумчиво посмотрел в потолок. Нет, с ним точно что-то было не так. Как другие вообще это переживают? Кто допустил оружие массового поражения работать с детьми? Настоящая геройская подготовка, если так подумать. Ответа на эти вопросы на потолке не нашлось, поэтому он просто сообщил: — Но собаки у меня никогда не было, и я ничего о них не знаю. Времени много, все магазины закрыты. Мне с собой дали немного корма и какие-то штуки вроде пеленок, нужно будет протянуть до утра... Мидория встрепенулся и зевнул. — Каччан разбирается в собаках, можно спросить. Но я, кажется, забыл телефон у него в машине. Напишешь ему?.. Криво усмехнувшись, Эйджиро проглотил неуместно ядовитое «в чем Бакуго не разбирается, то само виновато» и «как будто в интернете не найдем», вместо этого сказав: — Бластер же вроде теперь живет у его родителей? Мидория что-то согласно промычал и добавил: — У героев мало времени... После чего вздохнул и надолго замолчал, сонно глядя на щенка и думая о чем-то своем. Эйджиро скользнул взглядом по ткани шорт на бедре, по ссадине на колене и ремешкам лангетки, обхватывающим голень и стопу. Несмотря на то, что первичный перелом явно подлатали, под ними еще виднелся отек. Нужно было встать, сходить в душ, переодеться, сделать щенку какое-нибудь место, чтобы тот мог удобно устроиться, покормить его, наверное, налить воды... Связаться с участком, чтобы знали, где его искать и куда звонить. Спросить, нормально ли, что тот такой тихий. Поискать в интернете, как должна вести себя собака после сильного стресса. Узнать, где прогнозируют следующие толчки землетрясения, посмотреть билеты, подсчитать, сколько нужно времени, чтобы оказаться там, потому что наверняка понадобятся все свободные руки. Выспаться — или не очень выспаться, если Мидория не собирается завтра никуда с самого раннего утра... Кажется, его мозг Мидория не просто оккупировал, но и покусал, заразив бесконечными размышлениями и списками. Эйджиро уже почти готов был начать бубнить себе под нос, как он. Вместо этого он откинулся на спину и повернул голову, оказавшись носом перед лангеткой. Протянул руку, тыльной стороной ладони касаясь твердого каркаса. — Ну правда, как это случилось? Костюм не сработал при приземлении? Мидория вздохнул, но в этот раз противиться не стал. — Идеально сработал. Это не я приземлился, это... на меня приземлилось. Там была женщина, которую зажало в машине, а сверху начал сползать бетонный козырек. Мне пришлось перевести щитки с ног на внешний контур и укрыть кабину, а удар я принял на верх. Немно-ого не хватило расчетов. Базовые позвоночные амортизаторы почти справились, чтобы удержать вес плиты и инерцию, пока я ее останавливал, но с распределением подвел коленный привод. Открытая нога не выдержала давления, кости не хватило сжатия, вот и... Меня немного подлатали, сказали, что смещения нет. Но все будет хорошо! — Он сделал паузу, а потом тихо рассмеялся и забубнил: — Ну, кроме того, что моему классу придется какое-то время тренироваться с Айзавой-сенсеем или Миком, и они мне потом опять скажут, что я всех разбаловал и должен быть строже. Но я и так строгий. Как я могу быть еще строже, когда студенты ведут себя так хорошо, что даже ни одной отработки до сих пор не заслужили? Не то что мы, когда учились... Эйджиро ничего не стал говорить про то, что даже частично снимать с себя костюм в его случае вообще чревато. Без причуды-то. Но все это звучало так мужественно, что какая-то часть него продолжала восхищаться — и тем, как быстро Мидория сориентировался, и тем, как ни на секунду не задумался, сразу поняв, что и как нужно сделать, чтобы спасти всех. И тем, что его всегда хватало на все и сразу, он не рассчитывал на везение... — Как ты можешь быть таким крутым, а? — вздохнул Эйджиро, закрывая глаза, и пока рвущиеся из него пылающие сердца не переполнили комнату, задушив всех, кто в ней находился, рывком поднялся с кровати. И добавил: — Все устроим и спать?

***

Вообще-то он действительно думал, что все будет вот так вот просто. Из мягкого у него в квартире нашлись только подушки с одеялом, одежда, дорожная сумка и старый спортивный мат, который он таскал с собой еще с Юэй. Мат был постелен рядом с кроватью, сверху Эйджиро водрузил вывернутую сумку, в которую положил пеленки и старую толстовку. Сонному Мидории он просто не позволил развести бурную деятельность с больной ногой, вручив свой телефон и подсунув под бок сверток со щенком, чтобы тот его гладил — ритмично и не переставая, потому что так было написано в интернете. Тот с интересом наблюдал за тем, как он строит «гнездо», успевал с серьезным прищуром листать информацию и периодически давал полезные советы. Вроде того, что надо обязательно поставить рядом воду, а еще заткнуть все щели, откуда они, в случае чего, не смогут щенка быстро достать. И пеленок лучше бы побольше. И, наверное, куртку тоже придется пожертвовать, потому что так щенку будет спокойнее. После обустройства Эйджиро планировал предложить ему корм, напоить и уложить спать, не трогая и не мешая отходить, даже если тот откажется пить и есть. Мидория сказал, что для их ситуации это вроде как нормально. Ага, все так и было. Ровно до того момента, как Эйджиро, довольный тем, как хорошо они все организовали, выключил свет и забрался под одеяло, осторожно потянувшись к чужому горячему боку. Перебрал ткань футболки, устроив пальцы в той самой выемке, пробормотал в темноту: «Нога не болит? И можно считать, что у тебя теперь больничный, да? Ты ведь никуда не собираешься завтра?..» Мидория тихо угукнул, вытягивая шею и расслабляясь под его ладонью, и Эйджиро поцеловал его под ухом, подвигаясь ближе... В этот момент по полу проскрежетало, затопало, и следом раздался испуганный скулеж. Такой тоскливый и свистящий, что Эйджиро нервно дернулся, тут же развернулся и протянул руку, нащупывая пустую лежанку. Звук быстро сместился в дальний угол жилой половины комнаты — к стойке со штангой, и продолжился оттуда еще громче, рискуя перебудить всех соседей. Эйджиро вздохнул, с сожалением выпутался из-под одеяла и пошел следом. Присел на корточки, в темноте пытаясь разглядеть, куда щенок мог забиться. — Поговори с ним, — посоветовал Мидория с кровати. — Не важно, что, главное — ласковые интонации. Или, хочешь, я с ним посижу? У него, наверное, откат, как у людей. Или, может, ему в темноте страшно? Такое бывает иногда, помнишь? Эйджиро попытался собрать в кулак все свое мужество и придумать, что ласкового мог сказать собаке такой, как он. И не придумал ничего лучше: — Эй, малыш... — хрипловато начал он. Щенок засопел, скуля. — Иди сюда, ладно? Хотя, черт, я бы вообще умер на твоем месте. Столько всего незнакомого и непонятного: шум, грохот, хозяин пропал, какие-то чуваки непонятные, правда же? Жуть. Катастрофа эта громкая, дом разрушился, пылища и столько людей, машины эти ужасные, чужой дом, все чужое. Но ты такой смелый, правда же? Я ведь нашел тебя, и ты отлично справился, столько всего стойко вытерпел, настоящий маленький герой. Наверное, вырастешь таким большим могучим псом, самым смелым, самым крутым, самым мужественным, никто даже и не подумает, что с тобой что-то плохое случиться могло... Мидория за его спиной издал какой-то задушенный звук, и Эйджиро почувствовал, как стало жарко скулам и шее. Зато скулеж стал тише, когда он нащупал сухой нос в углу и потянул мелко дрожащий комок ужаса на себя, не переставая болтать всю эту ласковую чушь и воркуя, словно большой голубь. Пусть лучше будет смешно, чем страшно и неприятно. Прижав щенка к животу, он отнес его к кровати и сел на пол, опершись спиной и скрестив ноги. Вытащил толстовку из сумки, обернул вокруг и продолжил тихо говорить, поглаживая по горячим ушам: — А раз ты такой хороший, то твой хозяин точно за тобой вернется. Таких крутых ребят не бросают, правда же? Они не для этого. У них впереди удивительная жизнь с подвигами. И обязательно должен быть большой уютный дом и человек, который всегда к ним вернется. Тот, кто позаботится, будет любить и ценить, никогда не оставит. Как можно тебя не любить? Посмотри, какой ты классный! Никак нельзя, правда? Вот и я так думаю. Все будет круто. Ты, главное, не бойся, мы эту ночь обязательно переживем, а потом все наладится... Щенок тяжело вздохнул, ткнувшись носом и лбом куда-то между его рукой и боком, и вроде бы затих. Прямо в живот доверчиво билось маленькое быстрое сердце, навевая те же чувства, которые когда-то побудили его сделать рукава для костюма мягкими и непрорываемыми. Желание защитить, не причиняя боль. Эйджиро устало улыбнулся, откидываясь затылком на кровать и переводя дыхание. Все мышцы в теле ныли после целого дня спасательных работ, щенок жарил как маленькая печь, а далеко не каменная сейчас задница передавала привет с твердого пола. Ночь обещала быть очень долгой, но... — Ничего, — почти беззвучно сказал он, прислушиваясь к Мидории за спиной. — Бывало и хуже. Зашуршало одеяло. На висок мягко легли забинтованные пальцы, погладили по щеке, пахнув больницей. Эйджиро повернулся в ту сторону, но без света были видны только очертания. — Надо позвать тебя в школу как положительный пример, Киришима-кун, — тихо выдохнул в темноте Мидория, сдерживая зевок. — Чтобы ты рассказал студентам, как успокаивать людей в состоянии шока и... и с травмами... у тебя здорово получается. Только про мужество и хозяина часть немного... немного поправить, и будет хорошо... — Спи давай, — тепло усмехнулся Эйджиро, тоже закрывая глаза. — Спокойной ночи. Хоть это и было так круто и покровительственно сказано, сидеть оказалось ужасно неудобно. Время в темноте тянулось бесконечно. Эйджиро то и дело проваливался в рваный полусон, но гудящие отсиженные ноги давали о себе знать, а щенок начинал дрожать и поскуливать, стоило только пошевелиться в надежде оставить его в лежанке. Без инцидентов тоже не обошлось: одни домашние штаны вместе с трусами и толстовкой ушли в стирку уже где-то через час. До пеленки дело так и не дошло. Когда в следующий раз Эйджиро устроился на мате с вытянутыми ногами, стало полегче, но голова уже начинала неприятно гудеть. А завтра он должен был быть готовым сорваться в любой момент... Почувствовав, как усталость внутри спрессовывается в глухое раздражение на весь мир, он мысленно отвесил себе оплеуху, потому что вот это — это было вообще недостойно. И никто, кроме него, идиота, здесь раздражения не заслуживал, потому что получил он ровно то, на что и напросился. Эйджиро повел плечами и постарался устроиться удобнее. Наверное, можно было бы лечь на кровать вместе со щенком, положив его между, но рисковать не хотелось. Во-первых, ногу Мидории лучше было не тревожить лишний раз, во-вторых, даже сидя с этим маленьким сопящим существом в обнимку, Эйджиро чувствовал, какой он хрупкий. А если бы он его раздавил случайно? Ну уж нет. Мидория спал почти беззвучно, не шевелясь и поверхностно дыша, и Эйджиро обеспокоенно поморщился. Интересно, он выпил какие-нибудь обезболивающие? У них на двоих, конечно, было полно опыта в ломании и надламывании конечностей, но это же все равно было больно каждый чертов раз. А он даже не спросил. Хорош герой. Мысли ворочались, словно камни, перекатывались, становясь все больше, сминая под собой усталое сознание. Возвращались к пыльным завалам, крикам о помощи, душной клаустрофобии бетонных и деревянных коробок, складывающихся легко, словно домино. К искореженному металлу. К страшной неподвижности еще теплых и мягких — слишком мягких — тел, надрывному плачу, красному зареву пожаров в черном ночном небе. Покачал головой очередной вызванный на место безликий инженер, говоря «если попытаемся до него добраться — потеряем тех троих справа, она просто рухнет», в щель протиснулся раненый мужик в броне из металлических пластин знакомых цветов... «Я отправил его к вам, вытащите его и уходите. Здесь сейчас все обвалится. Пожалуйста, не лезь сюда, Киришима-кун», — спокойно сказал Мидория в наушнике — откуда-то из-под завалов, Эйджиро точно знал, что с самого низа, откуда уже не достать... И резко встряхнулся, просыпаясь. Тут же откинулся затылком на матрас, освобождая руку из-под щенка и находя в темноте забинтованную ладонь. Выдохнул, осторожно отпуская. Даже в такой ситуации, даже в кошмарах он был «Киришима-кун». Иногда еще — «Красный Бунтарь». Иногда — просто «Киришима». А хотелось бы «Эйджиро». Щенок завозился, перебирая лапами по ногам и животу, улегся и снова недовольно заскрипел. Эйджиро прикрыл глаза. Сколько они уже были вместе? Ели по утрам, засыпали в обнимку, вместе проводили выходные, лечили друг друга, прикрывали, тискались и делали все то, чего Мидория не делал больше ни с кем... Но даже в самые жаркие моменты, когда Эйджиро хотел бы слышать только о себе — пусть даже это было жадно и жалко, какая разница, — между ними снова вырастала эта невидимая вежливая стена. «Киришима-кун». Мидория давно уже трогал его везде без стеснения, целовал, осторожничая с острыми зубами, зарывался пальцами в волосы, тянул на себя или забирался сверху, укладывал на лопатки и все равно выдыхал в ухо только: «Киришима-кун». Не «Эйджиро». Да даже не какой-нибудь «Эй». В голове это всегда звучало правильно и безопасно, привычно, и днем, при свете дня, глядя в яркие зеленые глаза на открытом улыбчивом лице, он об этом никогда не вспоминал. Но сейчас, глубокой ночью, на холодном полу, это снова оцарапало за ребрами. Он потер лицо. Кожа ощущалась резиновой. Почему это вообще было важно после всего? Как будто Мидория — Изуку, его звали Изуку, так его звал Бакуго, так его звала Инко-сан и наверняка еще кто-нибудь, кого Эйджиро не знал, но кому было можно, потому что тот просто успел до того, как захлопнулась дверь — до сих пор оставлял себе путь к отступлению. Будто все еще не был уверен, что Эйджиро — это надежно и надолго. Может, даже насовсем. Вздохнув под эти мысли, он закрыл глаза и снова провалился в тяжелую дрему. Вынырнул он из нее от того, что стало подозрительно легко. Тяжесть исчезла с колен, и Эйджиро заморгал, тут же инстинктивно пытаясь встать, бежать, искать. Но онемевшие ноги только прошило сотнями иголок, и он резко втянул воздух сквозь зубы. То ли глаза привыкли, то ли стало светлее, но сползшего на мат рядом с ним Мидорию он увидел четко — а еще почувствовал его горячее бедро, прижавшееся сквозь ткань штанов. Тот сел, неуклюже вытянув вперед пострадавшую ногу, и покачал щенка на согнутом здоровом колене. — Ты чего? — хрипло спросил Эйджиро, мгновенно просыпаясь. — У тебя же перелом. Эй, не надо. — Не смог спать, — шепотом отозвался Мидория. Он не смотрел на Эйджиро, сосредоточенно поглаживая шоколадные уши. — Высплюсь... потом. У меня же больничный, пока не освободится кто-нибудь, кто сможет быстро все поправить, а я не могу так. Ничего не делать, пока другие... — Он прервался и явно улыбнулся этой своей запатентованной улыбкой, за которой могло спрятаться что угодно. — А ты завтра наверняка понадобишься. Если из-за меня люди не досчитаются Красного Бунтаря, когда он нужен больше всего, я себя не прощу. — Ну... — Эйджиро снова попытался встать, но ноги все еще не слушались. Он зашипел сквозь зубы: — Ну уж нет. Мидория неловко посмеялся над его попытками и упрямо сказал: — Нет. Твоя очередь спать в кровати. — И добавил так нежно, что это можно было считать добиванием: — Пожалуйста, Киришима-кун. Где-то в этом ласковом имени слышалось «или я уложу тебя сам», и Эйджиро почему-то поверил.

***

Разбудили его шорохи и негромкий щелчок входной двери. Эйджиро вслепую ощупал вторую половину кровати — та была пуста. Поэтому он переполз поближе к краю, все так же не открывая глаз пошарил по сумке, находя мирно спящего, наконец, щенка, и уткнулся лицом в одеяло, решив, что никуда он отсюда до будильника не уйдет, даже если землетрясение начнется прямо в его районе, прямо сейчас. Тело ощущалось так, будто его пропустили через камнедробилку и потом переехали катком. Болело, казалось, даже там, где физически не могло. Из коридора донеслись голоса — Мидории, и во втором Эйджиро узнал Бакуго. Тот даже не орал, пытаясь разбудить его с порога, как бывало пару раз раньше, потому что у него были запасные ключи от квартиры на всякий случай, а такта не было нихрена. И хотя это все навевало легкую ностальгию по временам Юэй, когда в комнату тоже вваливались без разрешения все подряд, под негромкое перешептывание Эйджиро почти снова провалился в сон. Но тут Мидория воскликнул: «Что?! Нет!», и он со вздохом перевернулся на спину, все-таки открывая глаза. Прислушался. Над шторами по потолку ползла бледная серая линия — настолько еще было рано. — ...зачем? Я же не дал разрешения! — гневно зашептал Мидория. — Пока ты на больничном, твой класс ведет Айзава. А он разрешил. — Айзава разрешил тебе?! — зашипел Мидория. — Но это опасно. Кота-кун пока не настолько хорошо контролирует причуду, чтобы участвовать в операции по спасению такого масштаба, у него еще и стажировки-то такой не было, мы только начали работать в этом направлении... — И как же они все научатся, по-твоему, если ты будешь с ними носиться, как заяц с тупыми яйцами, а?! Эйджиро невольно громко фыркнул и тут же зажал себе рот ладонью. — Может, хотя бы курица?! — Мидория аж подавился возмущением, но это его не остановило. — Это не шутки, Каччан, это стихийное бедствие. Даже если прогноз не оправдается, он еще не готов. Ты помнишь наше первое участие в разборе завалов и спасении при стихийном бедствии после войны? Да нас и близко не подпускали к людям, чтобы мы лишний раз не навредили травмированным, мы там топтались и всем мешались, мусор разбирали и вывозили обломки! Потому что теория — это не практика, и спасать гораздо сложнее, чем драться. Ты же сейчас должен это отлично понимать. Там нужны медики и деликатность. Вспомни хотя бы тот мост, он же в итоге даже рухнул, а нас никто не обвинил, хотя это точно была наша вина... Кто понесет ответственность, если он пострадает? А если не справится и?.. — Я! — рявкнул Бакуго, перебивая его так, что Эйджиро вздрогнул и нахмурился. — Я понесу, под мою ответственность подписали разрешение! На время операции я за него отвечаю, он временно мой стажер! За кого ты меня принимаешь?! Думаешь, я не услежу за одним каким-то мелким придурком, когда ты каждый день справляешься с двадцатью?! Думаешь, я хуже, а?! Наступила гулкая тишина, и Эйджиро напрягся, очень живо представив, как эти двое сверлят друг друга взглядами: один разъяренный кроваво-красный, другой — упрямый, изумрудный, из-под нахмуренных бровей. Сонный разум еще добавил от себя образ того, как Бакуго по старой привычке хватает Мидорию за футболку, тряся, и как хромой Мидория в ответ на это на рефлексах пинает его лангеткой в бок, повиснув на запястьях и травмируя больную ногу... Даже щенок беспокойно заворочался под ладонью. Эйджиро сел и встряхнулся, собираясь с силами, чтобы бежать и разнимать их, если понадобится, но вместо этого Бакуго спокойно ответил: — Мелкий попросил меня, потому что ты перестал отвечать. На, он звонил не переставая, — что-то зашуршало, Мидория ойкнул, и Эйджиро вспомнил про забытый телефон. — Здесь все, что нужно. И я присмотрю. Обещаю. Мидория помолчал, а потом шумно и жалобно выдохнул, будто сдуваясь. — Да. Да, спасибо, Каччан. После того как за Бакуго хлопнула дверь, Мидория вернулся в комнату, нелепо подпрыгивая на одной ноге и шурша пакетами. Твердо махнул в его сторону рукой, даже не обернувшись, останавливая, когда Эйджиро включил свет и подорвался помочь. — Что там? — сонно спросил он, падая обратно на кровать и потирая глаза. — Все, — вздохнул Мидория. — Каччан собирается в Ибараки. Здесь телефон, лекарства, корм для щенка и, — он положил большой пакет на стол и зарылся в него с носом, — лежанка и плед. А это что такое, поводок? Ремешки? Разве нам понадобятся? И кормушки, а еще тут какие-то таблетки и игрушка. Складной костыль? Каччан, как мило с твоей стороны, но какого черта... И даже документы с разрешением от Айзавы, ну конечно. Знаешь, он совершенно невыносим? Он прав и... и даже отвез мой костюм в починку, но... О, Эйджиро прекрасно знал. Даже, наверное, больше — по части невыносимости, с Мидорией-то Бакуго осторожничал. Он усмехнулся: — Это ты с ним еще мало общался в последние годы. Сейчас у него еще и свободного времени стало полно, он больше не... Эйджиро прикусил язык, не заканчивая про костюм и то, сколько им все это стоило. Бакуго вытряс с него обещание, в этом он не мог его подвести. — Зачем ему мои студенты... — проворчал Мидория. Широко зевнув, Эйджиро щелкнул челюстью. — Может, он надеется, что хотя бы среди них найдется тот, кто пройдет его адское собеседование? Они синхронно фыркнули. В это слабо верилось. — Но... — начал Мидория, тяжело опершись руками на стол. Под рукавами футболки напряглись мышцы. — Если действительно подумать... Мысль он продолжать не стал. Вместо этого вытащил из пакета миску и банку, выложил корм, с любопытством поглядывая с кухни, не высунется ли из лежанки на запах черный нос. Эйджиро кивнул на щенка и задрал брови, Мидория отрицательно покачал головой и устало вздохнул. Поставил миску на пол, взял со стола чашку и направился обратно, все еще подпрыгивая — видимо, из упрямства проигнорировав костыль. Эйджиро проводил его взглядом, сидя на месте и чувствуя, как внутри ворочается что-то неприятное. — А почему Бакуго уже куда-то едет? Ему особое приглашение и пропуск выдали? Мне ничего не приходило. — Э-э... — Мидория пощипал себя за нижнюю губу и задумался со сложным выражением лица. — Нет? Я тоже пока ничего не видел. Но Каччан же очень хорош, силовики его типа везде нужны, а он отлично владеет причудой — и в масштабных работах, и в ювелирно точных. В последнее время еще и стал часто участвовать в спасательных операциях, знаешь? Здорово же. «Ага, из-за тебя», — мрачно подумал Эйджиро, но только покивал. — ...а еще он обычно не спрашивает разрешения. — Мидория раздраженно вздохнул, ковыляя мимо него с чашкой. — Так что, может, его никто никуда и не приглашал. Может, он просто увидел прогнозы, понял, где угроза оползней из-за воды, и забрал Коту-куна, потому что я ему уже рассказывал, что тот потенциально сможет осушать почву. А сам Каччан, наверное, будет пробивать траншеи для отвода. Поезда сейчас стоят, так что он наверняка проедет по выделенной полосе для спецслужб. Я видел в новостях: трассу на Ибараки перекрыли для гражданских. Каччан это всегда Каччан. «И я бы так и сделал, будь у меня их причуды или целый костюм», — читалось в последних словах. И от этого искреннего восхищения, плохо прикрытого возмущением, что-то у Эйджиро в голове вдруг щелкнуло. Он протянул руку и притормозил Мидорию, прихватив за футболку. Тот удивленно глянул сверху вниз и непонимающе склонил голову к плечу. — Мидория. Послушай, — запальчиво начал Эйджиро. Потом поднялся и взял его за запястье, заглядывая в глаза. Справа рассыпались легкомысленные веснушки, а слева их не было так давно, что Эйджиро едва помнил то время, когда большой шрам их еще не стер. Он его почти не застал. Но оно все еще у них было — то короткое время в школе до войны, когда все казалось проще, когда они знали друг друга только как смелых улыбчивых одноклассников, идущих к своей цели, когда «быть героем» еще значило совсем другое, а важны были оценки, тренировки, баллы и даже то, кто и как обставляет комнату. И было много времени потом — после. И много чего — между. И даже если он не знал его с самого детства, даже если у них не было запутанной истории, за которую нужно было извиняться и которая никогда не исчезала с радаров до конца, оставаясь неотъемлемой частью величайшего героя Деку и Мидории Изуку как человека. Даже если Эйджиро не был таким же сияющим, чтобы смотреть на него, распахнув от восторга рот. Даже если их не связывало так много, что не помещалось ни в одном месте, в котором они вдруг оказывались вдвоем — особенно это. Он все равно собирался создать вместе с Мидорией столько всего разного, сколько только получится. Эйджиро хотел сказать это все, облечь в слова то, что неприятно распирало грудь уже давно, а вместо этого открыл рот и заявил: — Я хочу быть как Каччан. И хлопнул бы себя по лбу упрочненной ладонью, пробив насквозь, если бы не держал Мидорию за свободную руку так крепко и не прирос к полу каменным памятником самому нелепому идиоту. Мидория застыл, не заметив, что плеснул из чашки на бинты и пол, и так широко раскрыл глаза, что они стали почти идеально круглыми. К его чести, в себя он пришел гораздо быстрее, чем Эйджиро. И отреагировал как настоящий профессионал, который не раз слышал, как кто-нибудь всерьез выбирает себе «Боевого Осла» в геройские имена, и уже давно познал дзен, ожидая от окружающих чего угодно, хоть и слегка осип в процессе: — Киришима-кун, но ты уже не ребенок и... и у тебя другая причуда. Своя, такая замечательная. И т-ты двенадцатый в рейтинге, но ты же знаешь Каччана, его болтает туда-сюда, потому что он не умеет себя сдерживать... Твоя фанбаза совсем другая. Они тебя любят таким, какой ты есть. Мужественным, да? Надежным, смелым, стабильным. Они не оценят смену имиджа на... более агрессивный. Или что ты имеешь в виду? В этот момент Эйджиро, наконец, перестал умирать от позора и опомнился. — Нет! Нет, черт. Не причуду и не рейтинг, ничего из этого. Я хочу, — он набрал воздуха, — чтобы ты звал меня по имени. Сколько уже можно? — И сам себе ответил: — Уже точно можно. Мидория ошарашенно замер. Помолчал, громко и напряженно думая, а потом осторожно спросил: — То есть, вроде как... Эй-чан? Его голос дал петуха, и они беспомощно уставились друг на друга. Эйджиро увидел на Мидории — и почувствовал сам, — как жаром неловкости затапливает лицо до самых корней волос. И это было ужасно. Даже уши загорелись. «Эй-чан» будет ему теперь сниться в эротических кошмарах. — Нет, это как будто... Не то, — выдавил он из себя. — Эй-кун? — попытался Мидория еще раз, и Эйджиро зажмурился. — Нет. Просто по имени... Сквозь веки было не видно, но он услышал, как Мидория храбро вдыхает, прежде чем произнести: — Эйджиро. Да. Да, вот так было отлично. Идеально. И это оказалось так легко, что ощущалось почти неправильным, но он не собирался обращать на это внимание. Открыв глаза, Эйджиро улыбнулся уже увереннее. Заглянул в темную бездну с узкими кромками зелени и хрипло сказал: — Изуку. Нормально?.. Мидория отрывисто кивнул, и мир даже не схлопнулся. Эйджиро быстро облизал губы и добавил: — Или даже Деку-сенсе... Тот вдруг обжег его тем самым взглядом — взглядом, которым смотрел герой Деку, а не Мидория, не Изуку и даже не добрый всепрощающий Деку-сенсей, — и договорить Эйджиро не смог. Прокашлялся, отворачиваясь и отпуская чужое запястье. А потом подумал: да как будто после всего, что между ними было, ему нельзя этого хотеть, в самом деле?! Ему тоже не нужно было разрешение! И развернулся обратно, вынимая чашку из забинтованных пальцев. Аккуратно отставил ее на ближайшую тумбочку, обхватил Мидорию — Изуку, Изуку, теперь только Изуку, теперь это не эксклюзив — сгребая в объятия, и наконец-то поцеловал по-настоящему. Губы у Изуку были сухими после бессонной ночи, едва теплыми, как и язык с привкусом зубной пасты и остывшего чая, но ответил он так отчаянно, словно со вчерашнего вечера только этого и ждал. Словно ему тоже только сейчас стало можно. Эйджиро подтянул его ближе, вжимая в грудь. Бережно подхватил за талию обеими руками и, пользуясь разницей в росте, легко приподнял, вынуждая проскользить лангеткой по полу. Изуку судорожно выдохнул в поцелуй, напрягаясь. И наконец-то обнял его за плечи, перенося весь свой вес и почти расслабляясь. Позволил ему. Эйджиро записал это в личные достижения и собирался сделать так еще. Еще много-много раз. До бесконечности. — Деку-сенсеем меня только студенты и другие преподаватели называют, — неловко улыбнулся Изуку, разорвав поцелуй. Эйджиро боднул его носом в щеку, вдыхая запах кожи. — Очень круто звучит. Мне нельзя? Изуку спрятал лицо у него на плече и издал звук, похожий одновременно на «угу» и «не-а». Потом его губы переместились к уху, оставив влажные поцелуи на шее и мочке, и Эйджиро перестал об этом думать. Как раз когда шершавые забинтованные пальцы заинтересованно забирались под его футболку, их прервало настойчивое чавканье. Изуку нехотя отстранился и посмотрел вниз, и Эйджиро тоже обернулся. Щенок, проигнорировав все вокруг, самостоятельно выбрался из своей импровизированной лежанки и теперь увлеченно уплетал корм из привезенной Бакуго миски, смешно растопырив скользящие лапы. Пушистые уши подрагивали на каждом движении. Глядя на это, Изуку улыбнулся с таким облегчением, что Эйджиро почти физически почувствовал, как ослабляется под его руками невидимая пружина. — Каччан сказал, что мы идиоты, раз потащили чужое животное в дом, а не отдали сразу на распределение, — тихо признался он, не отрывая взгляда от щенка. — Он только утром увидел наши сообщения и отчитал меня, когда заезжал. Сказал, что животное от шока могло вообще погибнуть, что у него могли быть внутренние травмы, которые мы все не заметили, и прочее... Ты слышал, как он умеет орать шепотом? Потрясающе. Но мне кажется, что после этой ночи я начал лучше понимать, почему некоторые хозяева такие яростные. И почему это может быть для кого-то так важно — удержать маленькую жизнь, когда она так в тебе нуждается. Когда нужен только ты... и этого достаточно. Эйджиро рассмеялся. — Надеюсь, не все своих животных получают таким ужасным путем. — И не все — Каччан, — согласился Изуку, и его голос приобрел виноватые нотки, как будто он не это хотел сказать, но было уже поздно. — У Бластера все хорошо, кстати. Каччан спросил, когда мы отдадим щенка обратно, ведь не собираемся же мы его оставить, если хозяева не найдутся. И я подумал... Но у всех нас ужасные расписания, которые и так никогда не совпадают. Даже у студентов. Меня не бывает сутками, особенно теперь, с двойной нагрузкой. Я не могу с ним так поступить. Будет лучше, если настоящий хозяин найдется и больше никогда его не потеряет. Эйджиро смотрел на веснушки, на шрам, на сжатые губы и жалобно сведенные брови, почти слышал, как в кудрявой голове вращаются шестерни, перемалывая тревожную ночь в обнимку с маленьким бездомным клубком ужаса, и чувствовал, как все внутри наконец-то встает на свои места. — А если не найдется? — осторожно уточнил он. Изуку поднял на него глаза. — Тогда придется найти ему новый дом самим. — Знаешь... — Эйджиро сглотнул. Предлагать было страшно, но он был Красным Бунтарем, и раз уж начал сегодня с самого рассвета смело раздвигать горизонт, то почему бы было не попытаться? — Вдвоем мы бы справились с чем угодно. — Вдвоем? — Ну да, — он пожал плечами, стараясь выглядеть беспечно, чтобы не спугнуть. — А если совсем не потянем, то можно будет отвезти его к твоей матери. Она любит собак? Изуку удивленно склонил голову. — Маме? Да, но зачем ей собака? — Ну... — Эйджиро посмотрел в сторону, чувствуя, как в животе снова зарождается трусливая неуверенность и давя это чувство на корню. — Ей, наверное, будет одиноко, когда ты съедешь. Насовсем, я имею в виду. Квартира тут нормальная, но не для двоих, мы могли бы найти что-нибудь побольше... Ближе к Юэй, если хочешь. Чтобы тебе было удобнее добираться, мой-то офис почти в центре, мне не так важно. В общем, что я хочу сказать... — Он собрал весь свой запал и попытался выразить прямо: — Переезжай ко мне, Изуку? Хватит бегать. Со мной будет хорошо. На несколько секунд в комнате повисла тишина, прерываемая только собачьим чавканьем. Наверное, Эйджиро хотел бы добавить в шутку что-то вроде: «Обещаю не мешать высыпаться и не скулить по ночам», но на самом деле он такого обещать не мог. И ответить на вопросы, которые у Изуку наверняка возникнут — и почему сейчас, так внезапно, и почему именно с ним, и почему это было так важно, и почему-почему-почему все прочее. Но вот постараться, чтобы Изуку было с ним хорошо... Впрочем, он и так всегда это делал. Не мог иначе — и не хотел. Тот смотрел на него без своей привычной улыбки, внимательно и неожиданно открыто. Из распахнутой настежь зелени будто разом вымело всю вежливую дистанцию, вечную тень вины за все их непонятные недомолвки, а заодно и испуганную готовность в любой момент собрать свою спортивную сумку и сбежать, пока то, что происходило между ними, в очередной раз не прихлопнуло его дополнительной ответственностью и синдромом самозванца, разрастаясь до размеров катастрофы. Только чувства, голые и беззащитные. Для них у Эйджиро пока не было правильных названий, потому что он до этого ни разу таких не видел. Но он собирался со временем их найти: и слова, и правильные ответы, и реакции, и чувства. Обязательно. Потому что от них жгло в груди, а сердце сжималось так, что невозможно было вдохнуть, и это было по-настоящему, только для него — и ни для кого больше. — Да?.. — наконец, выдохнул Изуку с таким удивлением, будто сам от себя не ожидал, и надолго замолчал. Без всяких «но» и «если». Щенок разделался с едой, громко зевнул и, доковыляв до них, втиснулся между, тяжело усевшись на здоровую ногу Изуку и привалившись теплым боком к голени Эйджиро. Посмотрел вверх, сводя на лбу маленькие милые брови, помотал ушами и закряхтел, требуя внимания. Изуку аккуратно выбрался из объятий, неудобно опускаясь на здоровое колено. Почесал между шоколадными ушами, слушая тихое довольное сопение, и обратился к щенку: — Всем нужен дом, да? Свое место, куда можно вернуться... И надежный человек, который будет рядом. Никогда не бросит, никуда не уйдет, не оставит, даже если плохо. Не потому, что хорошие собаки этого заслуживают, а потому что... просто никто не должен оставаться один. Никто не должен бояться и переживать все в одиночестве, это не обязательно. — Он устроил пушистую морду в ладонях и очень серьезно посмотрел в карие глаза. — Правда же? Щенок в ответ непонимающе заскулил и завилял хвостом. Не выдержав, Эйджиро закрыл лицо руками. И прыснул, тоже садясь рядом: — Да. Но, Изуку, честно, я лучше собаки.