Зачем?

— Ты так меня любишь? — гневно бросил Махасамут, его голос был полон боли. — Зачем же признавался мне в любви, если теперь я вижу тебя в баре с каким-то идиотом?! — Махасамут, постой! — попытался остановить его Тонграк, в его глазах плескалась обида. — Я искренне люблю тебя. Он сам подошел, я ведь ждал тебя, мы же договаривались встретиться после работы. Ну почему ты такой ревнивый? — Думаешь, мне приятно, когда на тебя пялятся, раздевая взглядом? — фыркнул Тонграк, его гнев лишь усиливался. Он резко взял Тонграка за руку и, не говоря ни слова, потащил его домой. Едва они переступили порог, как Махасамут прижал Тонграка к стене. На его шее появились несколько влажных, глубоких засосов, а затем он жадно впился в его губы, выдыхая сквозь поцелуй: — Ты только мой. — Я ведь люблю тебя… — прошептал Тонграк, чувствуя, как его охватывает страсть Махасамута. Нежный поцелуй перерос в страстный, наполненный невысказанными словами и взаимной тоской. Махасамут, словно желая стереть любое воспоминание о чужом взгляде, слизывал следы обиды с губ Тонграка. Его руки скользили по тонкой ткани рубашки, исследуя каждый изгиб тела, давая понять, кому принадлежит это хрупкое счастье. Тонграк, забыв о своей обиде, полностью отдался во власть Махасамута, отвечая на каждый его жест, на каждый поцелуй с той же пылкостью. — Нет, — прошептал Махасамут, слегка отстраняясь, но не выпуская Тонграка из своих объятий. — Не просто люблю. Ты — моя жизнь. Мое все. И я не потерплю, чтобы кто-то другой даже смотрел в твою сторону. Слова, полные ревности и безграничной любви, витали в воздухе, сплетаясь с дыханием двоих. Махасамут снова прижал Тонграка к себе, ощущая, как слабеют его колени под напором нежности. Его пальцы расстегивали пуговицы на рубашке, обнажая гладкую кожу, готовую принять прикосновения любимого. — Помни, — произнес он, его голос стал ниже, — что ты не можешь принадлежать никому, кроме меня. Ты — мое сокровище, и я буду охранять тебя от всех. Тонграк, завороженный, кивнул. Слова Махасамута, пропитанные собственничеством, не пугали, а наоборот, успокаивали. Они были доказательством того, как сильно его любят, как сильно им дорожат. И в этот момент, под властным, но нежным взглядом Махасамута, он чувствовал себя самым желанным и защищенным. — Я твой, — прошептал он, вслушиваясь в биение собственного сердца, которое отзывалось на каждое движение Махасамута. – Только твой.