монета на счастье

В старшей школе Фурин стояла непривычная тишина. Нет, никто не умер и не попал в больницу. Просто Сакура Харука замер посреди коридора, как вкопанный, и его лицо медленно приобретало цвет спелого помидора. Причиной этого безмолвного крика стал Соуо Симидзу. Как всегда с легкой, расслабленной улыбкой, он стоял, прислонившись плечом к стене, и лениво подбрасывал на ладони монетку в 100 йен. «Звяк-звяк» — этот звук в последнее время стал для Сакуры сигналом тревоги похлеще школьного колокола. — Сакура-кун, — промурлыкал Соуо, не открывая глаз. — Ты сегодня очень громко топаешь. Слышно за километр. Прячешься от кого-то? — Я н-не прячусь! — тут же взвился Сакура, сжимая кулаки. — Иди ты... со своей монетой! Чего тебе надо? — Мне? Ничего, — Соуо наконец открыл глаза и поймал монетку в воздухе. — Просто наблюдаю. Ты похож на встревоженного котенка. Это мило. — К-котенка?! Да я тебя... — Сакура дернулся вперед, но Соуо даже не пошевелился. Он знал, что Сакура никогда не бьет своих. Это знание раздражало Сакуру еще больше. — Кстати, — как бы между делом добавил Соуо, пряча монету в карман. — Сегодня на обеде в столовой будет собрание. Все придут. Ты тоже должен быть. — Собрание? Какое еще собрание? — насторожился Сакура. Обычно о делах банды договаривались на крыше или в штабе. Столовая была местом для "просто поесть". — Особо важное, — Соуо отлепился от стены и, проходя мимо, слегка взъерошил Сакуре волосы, от чего тот шарахнулся в сторону, как от электрошока. — Не опаздывай. Весь оставшийся день Сакура провел в нервном напряжении. «Особо важное» в Фурин обычно означало драку с кем-то крупным. Но почему тогда Соуо был так спокоен? И почему эта встреча именно в столовой? В назначенное время столовая гудела, как растревоженный улей. На самом деле, там было всего человек десять — костяк Фурин: Суо, Кирию, Цугеура, Хираги, Тсубаки... и еще пара знакомых лиц. Но Сакуре казалось, что смотреть на него собрался весь город. — Сакура-а! Иди к нам! — замахал рукой Кирию, сияя белозубой улыбкой. — Мы заняли самый большой стол! Сакура, пылая от смущения под десятком взглядов, пробурчал что-то нечленораздельное и плюхнулся на свободное место. Рядом с ним, как назло, тут же сел Соуо. Сакура дернулся было пересесть, но место с другой стороны занял жизнерадостный Тсугеура, отрезав пути к отступлению. — Ну что, все в сборе? — спросил Хираги, оглядывая присутствующих. — Соуо, ты хотел что-то сказать? Что за срочность? Сакура покосился на соседа. Соуо, как всегда, выглядел невозмутимым. Он достал из кармана ту самую монету и положил её на стол перед собой. — Да, есть одно дело, — начал он своим обычным тягучим голосом. — Оно касается всех нас, но напрямую — одного человека. Сакура похолодел. «Это про меня. Точно про меня. Я что-то натворил?» — В последнее время я много думал, — продолжил Соуо, и в столовой воцарилась тишина, нарушаемая только жужжанием старого холодильника с напитками. — О том, что мы нашли здесь, в Фурин. О доме. О друзьях. И о кое-чем большем. Кирию перестал жевать, открыв рот. Тсугеура замер с поднесенной ко рту ложкой. Даже невозмутимый Хираги приподнял бровь. — Соуо, ты чего? — осторожно спросил Цубаки. — Говори уже прямо. — Хорошо, — Соуо кивнул и повернулся всем корпусом к Сакуре. Тот вжал голову в плечи, чувствуя, как горят уши. — Сакура-кун. Мы с тобой общаемся уже довольно давно. Я видел, как ты злишься, как смущаешься, как защищаешь слабых, даже когда говоришь, что тебе плевать. Ты кричишь на всех, но при этом никого не бросаешь в беде. Это... очень привлекает. — Ч-что? — пискнул Сакура, не веря своим ушам. — Ты как ёжик, — ласково улыбнулся Соуо. — Колючий снаружи, но мягкий и теплый внутри. И я хочу быть тем, кто будет греть тебя постоянно. Столовая взорвалась. — О-о-о! — заорал Кирию, вскакивая с места. — Это признание? Соуо признается?! — Да ладно! — Тсугеура выронил ложку. — Вот это поворот! — Тихо! — шикнул Хираги на всех, но в его глазах плясали чертики. Сакура же сидел, не в силах пошевелиться. Его лицо горело так, что, казалось, волосы вот-вот задымятся. Он открывал и закрывал рот, как рыба, выброшенная на берег, но звуки отказывались выходить. — Соуо, ты... ты... это шутка такая? — наконец выдавил он. — Я никогда не шучу такими вещами, — Соуо взял со стола монету. — Помнишь нашу монету? Ту самую, которой мы "бросаем жребий", когда не можем решить, кто будет платить за рамен или кто пойдет в разведку? Мы никогда не использовали её по-настоящему, это была просто игра. Но сегодня я хочу использовать её всерьез. Он подбросил монету в воздух, поймал её и зажал в кулаке. — Если ты согласен встречаться со мной, то я положу монету тебе в ладонь. Если нет — я оставлю её себе и больше никогда не буду тебя трогать. Это было так в духе Соуо — облечь всё в полуигру, полуритуал. Дать Сакуре простой и понятный выбор, спрятанный за символом их общения. Для окружающих это выглядело невероятно мило и драматично, но Сакура понимал, что на кону стоит настоящее. Все замерли. Тишина стала звенящей. Сакура смотрел на кулак Соуо, на его спокойное, но внимательное лицо. В голове проносился вихрь мыслей: «Он серьезно? При всех? А если я откажу, будет неловко? А если соглашусь, надо мной же будут смеяться вечно! Но... но если я откажу, он правда перестанет со мной разговаривать? Он перестанет подкалывать меня по утрам? Перестанет класть мне руку на плечо? Перестанет быть... рядом?» От этой мысли внутри что-то неприятно сжалось. Сакура вдруг понял, что образ Фурин для него неразрывно связан с образом Соуо, лениво подбрасывающего монету. Что этот придурок со своей вечной улыбкой стал для него чем-то большим, чем просто друг. — Ну? — тихо спросил Соуо. — Мне стоит разжать кулак? Сакура судорожно вздохнул. Все смотрели на него. Кирию закусил губу, чтобы не закричать. Цубаки одобрительно кивнул. Даже Хираги чуть заметно улыбался. И тогда Сакура сделал то, чего от него никто не ожидал. Вместо того чтобы ответить словами или протянуть руку, он резко выдохнул, схватил Соуо за запястье обеими руками и притянул к себе, заставляя разжать кулак. Монетка со звоном упала на пол и покатилась под стол. — Идиот! — выпалил Сакура, не отпуская руки Соуо. Его лицо было пунцовым, а глаза блестели от подступивших слез злости и смущения. — Ты думаешь, я позволю тебе просто так уйти? Думаешь, эта железка для меня важнее, чем... чем... Он запнулся, не в силах произнести вслух то, что хотел. Соуо посмотрел на свои руки, зажатые в ладонях Сакуры, потом поднял глаза на самого Сакуру. Его улыбка стала шире, мягче и... счастливее. — Значит, монета тебе не нужна? — уточнил он. — Нужна! То есть... не нужна! — запутался Сакура. — Забери её себе! Просто... просто будь там, где ты есть, понял? Не смей исчезать! — Ух ты, — выдохнул Кирию, падая обратно на стул. — Это было мощно. Тсугеура вытер несуществующий пот со лба. — Я уж думал, Сакура его стукнет. А он... согласился? По-своему, но согласился! — Сакура-кун, — тихо сказал Соуо, освобождая одну руку и кладя её поверх ладоней Сакуры. — Я никуда не денусь. Обещаю. — Отпусти! — тут же взвился Сакура, пытаясь выдернуть руки, но Соуо держал крепко. — Не могу. Ты только что сам сказал, чтобы я был рядом. Я выполняю твою просьбу. — Это не просьба была! Это... это... — Согласие, — закончил за него Соуо и, наклонившись, быстро поцеловал Сакуру в щеку. Столовая взорвалась аплодисментами и свистом. Кто-то зааплодировал. Кирию завопил: "Горько!" (явно перепутав контекст). Цубаки мечтательно вздохнул. А Хираги просто рассмеялся — искренне и радостно, чего с ним давно не случалось. Сакура же, казалось, достиг критической массы смущения и сейчас должен был либо взорваться, либо испепелить всё вокруг силой своей красноты. Он закрыл лицо свободной рукой и застонал. — Ненавижу... я тебя ненавижу, Соуо... — Я знаю, — довольно кивнул Соуо. — Это взаимно. Он наклонился и поднял с пола укатившуюся монету. Подул на неё, протер о рукав и протянул Сакуре. — На, держи. На счастье. Сакура, все еще пряча лицо, послушно разжал ладонь. Соуо вложил в неё монету. Теперь она была теплой от его рук. — Спасибо, — еле слышно прошептал Сакура. — Это тебе спасибо, — ответил Соуо, и в его голосе впервые за весь день проскользнула легкая хрипотца, выдающая истинное волнение. — За то, что не побоялся. В этот момент вернулась обычная жизнь Фурин. Тсугеура заказал всем по рамену в честь "молодых". Кирию полез обниматься и получил от Сакуры локтем по ребрам. Цубаки философски заметил, что любовь правит миром. Хираги предложил тост за счастье. Соуо сидел рядом с Сакурой, их плечи соприкасались. Сакура всё ещё был красным, как рак, и молча ел свой рамен, но каждый раз, когда Соуо подкладывал ему в тарелку дополнительное мясо, он не отодвигал тарелку и не огрызался, а лишь сильнее наклонял голову, пряча счастливый блеск в глазах. А монета, теперь уже общая, лежала в кармане у Сакуры, тихо звякая при каждом его движении, напоминая о том дне, когда ёжик перестал бояться и доверился тому, кто смог разглядеть за колючками самое главное — большое и доброе сердце. --- Несколько дней спустя. Сакура, все еще не до конца оправившийся от публичного позора, брел по коридору. Рядом, как всегда, бессовестно улыбаясь, шел Соуо, держа руки в карманах. — Сакура-кун, — вдруг сказал он. — Чего? — Верни мне монету. Сакура нахмурился, но послушно полез в карман. — Зачем? — Хочу кое-что проверить, — Соуо взял монету, подбросил её в воздух, поймал и, не глядя, сунул обратно в руку Сакуры. — Если монета упадет орлом вверх, значит, ты меня поцелуешь. Если решкой — я поцелую тебя. Сакура замер, глядя на монету на своей ладони. Она лежала орлом вверх. — Эй! Это нечестно! Ты специально! — завопил он. — Я? — Соуо изобразил удивление. — Это судьба. Ты же не пойдешь против судьбы? — Да пошел ты! — Сакура попытался убежать, но Соуо ловко перехватил его за запястье и притянул к себе. — Судьбу не обмануть, — прошептал он и легко коснулся губ Сакуры. В коридоре раздался звон упавшей монеты, но никому из них уже не было до неё дела. Счастье было не в монете, а в том, чтобы делить его с тем, кто однажды рискнул поставить всё на один-единственный бросок.