Выше скорости света

«ПОМОГИ» 02:32 AM Вложение: [координаты] Асфальт бьется в агонии под подошвами кожаных туфель. Он даже не стал их полностью надевать — так, сунул ноги как в тапки и полетел. Сначала в гараж. Потом, когда понял, что машина не пройдет в узкий проулок — пешком. Найти. Успеть. Может, это плохая жестокая шутка? Только бы это была плохая жестокая шутка! Несмешная, грубая, ужасная. Только бы шутка! Только бы несерьёзно! Он спотыкается и летит ладонями в темноту. Влажный асфальт отражается бликами неблизких огней. Брюс и не думает сгруппироваться, перекатиться. Вообще ничего. Он не думает. Просто продолжает движение так, словно только что не запнулся. Глаза, привыкшие к темноте, болезненно шарят по дороге, по стенам домов. Взгляд шершавый и мусительный, словно кто-то брызнул перцем в лицо. Словно лицо это и не лицо вовсе — а металлический столб с ободранными афишами. Он стирает жар с кожи, с трудом заставляя тело держать удар. Уклоняется от реальности как может. Опускается на колени перед телом, лежащим неподвижно как раз по точке координат. Глаза закрыты. Значит должна быть жива? Медлить нельзя, но рука никак не дотянется к шее, чтобы проверить эту примету. Словно в плохом сне, когда все движения скованы тяжестью сразу сгустившегося в сметану воздуха. Он преодолевает сопротивление. Но какой ценой? Рука дрожит, когда он все-таки тянет за тонкую ниточку пульса. Еще жива. Только поднимаясь — вместе с телом… нет, вместе с Валерией на руках — он осознаёт, что совершенно забыл про одежду. Вот умора будет увидеть в завтрашних новостях фото бегущего в одном халате и нижнем белье по улицам Готэма Брюса Уэйна. Умора. Впрочем, порой в социальных сетях именитых фотографов и не такое увидишь за деньги. 02:39 AM Хорошо, что ночные улицы Готэма полупусты. Это не центральный район, и проехать под 300км/ч не составило труда и особой опасности для пешеходов. Улицы совершенно не оживлены. Словно испугались чего-то. Словно ждут, что их уберут как свидетелей произошедшего семь минут назад. Так много цифр. Едва ли они что-то значат… Уже в машине, фактически на ходу, одной рукой вцепившись в руль, а другой — в ее жизнь, Брюс пытается оказать всю возможную помощь, на которую способен. И не успевает. Не успевает. Не успевает. Время бежит со скоростью светофора, всё время обгоняя. Показывает оранжевый язык ночной трассе. Жмурится. Хмурится. И течёт. Со скоростью света. Погасшего светофора. Совершить невозможное — обогнать скорость света, вдавив педаль газа до беспредела. Ночь тянется как тоннель, полный звезд, засасывая их обоих в небытие. И Брюс почти успевает сдаться. *** Виски противно пищат голодными мышами. Кажется, это какой-то вид крайне малоэффективных пыток… Этот звук раздражает, заставляет хотеть открыть глаза. Но не более. Сдаваться рано. Откуда-то на краю сознания возникает мысль, что свет — опасен. Он слишком быстрый, чтобы можно было спастись от его назойливого внимания. Голова тяжёлая, но не болит. Просто тянет вниз. На дно. К студенистым медузам облаков. Тепло и приятно. Но глаза открывать совершенно не хочется, пока можно поддаться тяжелой томящей неге. Как ватное одеяло, укрывающее тело от простуды. Пахнет аптечным варевом. «Будто коала насрала», как пошутили однажды на одном популярном форуме. И почему в голову приходит эта муть? Интересно, коалы мягкие? Их можно тискать? А если они не захотят? Спать уже нет никаких сил. Мысли ленивой галькой катаются туда-сюда, не желая формироваться в песочные ажурные замки. Иногда это действительно так нужно — просто лежать и думать о всякой белиберде, не имеющей ясного смысла и опоры. Нужно обнять кого-то тёплого, сдаётся усталый от образов мягких зверушек мозг. Большого, мягкого и пушистого. Тискать. Именно эта мысль заставляет в конце концов приоткрыть глаза. «У меня похмелье?» — спрашивает внутренний голос. «Да быть такого не может. Я не пью уже два года. С тех самых пор как это закончилось брачным контрактом и колечком на пальце. Ну его в жопу» Брак — это катастрофа. Тем более фиктивный. Тем более — пьяный. Тем более… тем более… а что — тем более? Хуже уже и быть не может. Вон Брюсу что терпеть приходится — врагу не пожелаешь… Брюсу? Брюсу! Брюс! Валерия садится так резко, что одеяло испуганно срывается на колени. Воспоминание о том, что она писала вчера Брюсу накатывает удушающей волной стыда. Господи, это ж надо было докатиться до такого? Писать собственному фиктивному мужу, чтобы спасал немедленно? Кошмар какой. В надежде, что сообщение не ушло и затерялось где-то в хаотичных хитросплетениях оптоволокна, Валерия зашарила вокруг себя в поисках телефона. Но его нигде не было. И диван был совсем не её. Это даже была не залитая пивом и дождём улица. Чистая постель, напоминающая цветом больничную. Светло-зеленое одеяло, высокие жесткие подушки. То, что противно пищало в висках оказалось мониторами с, очевидно, ее собсвенными жизненными показателями. — Ч-ч-чё-орт… — сквозь сжатые зубы произнесла она. Вышло хрипло. Горло саднило от жажды и долгого молчания. Бог знает еще каких трубок ей туда понапихал Уэйн. Надо было выбираться. Найти свою одежду, вещи… Выход. То, что это помещение не было частью особняка, — очевидно. Она уже здесь бывала. И последний раз кончился крайне плачевно. Тогда она услышала кучу мерзостей в свой адрес, инсценировала смерть и пропала на длительное время, пока этот предатель Грэйсон не сдал ее с потрохами Брюсу. Обратно. Ну, это если очень сильно упрощать. Теперь Грэйсон неизвестно где. А она замужем, хоть и понарошку, за его приемным папкой, у которого под домом целая навороченная система пещер разного назначения. Эта вот — что-то сродни домашнего лазарета. Оборудование покруче, чем в больнице Элиота. Она раздраженно потерла лоб, собираясь с мыслями. С чего-то нужно начинать. Например, с того, чтобы отсоединить вот этот особенно неудобный датчик… — Лучше не надо. Кошка вздрогнула всем телом так, словно ее окатили водой из музея Титаника. Какая-то штука на мониторе зловредно пискнула. — Я сам, — спокойно объяснил Брюс, осторожно приближаясь. Он подходил крадучись, словно… боялся ее? — И давно ты здесь? — выдавила сквозь сердце, застрявшее в глотке, Валерия. Уэйн удивленно поднял на нее глаза, и тут же вернулся ко всем этим трубкам-проводкам-повязкам. — Всё время. — Где мои вещи? — У меня. — Брюс… Она забыла, что хотела сказать, когда увидела, как дернулись его плечи. Как от удара. Словно она не имя его произнесла, негромко даже, а огрела хорошенько хлыстом по хребтине. — Ты…? Что..? Я что-то сделала не так..? — Можно? Можно тебя обнять? Я — немного. — Не дожидаясь ответа, Брюс осторожно положил свои руки вокруг ее тела, а затем медленно-медленно, осторожно, прижал к себе. В его надёжных сильных руках было так хорошо. Так — «дома». Уэйн молчал, но Кошка чувствовала, как тот дрожит. Его тело мелко вибрировало приступами с неравными интервалами. Ей уже доводилось видеть мужа в подобном состоянии. И едва ли не каждый раз был так или иначе связан с ней. Разве что смерть Альфреда не имела к ней никакого отношения. А вот всё, что происходило дальше... м-да. — Брюс, — она снова позвала его по имени, стараясь, чтобы голос звучал ласково, — я же здесь. Я жива. Он кивнул, она почувствовала это плечом, но не успоклился. Тогда Эл слегка отодвинулась и, не дав Брюсу отстраниться, запустила левую ладонь в его волосы, поглаживая как коалу. Она не знала, как следует гладить коал, но в своих австралийских фантазиях видела это примерно следующим образом: широкими плавными движениями мягкой кисти. Брюс, можно сказать, быть пушистым и тёплым. И очень удивлённым. Он совершенно не привык к любым проявлениям ласки со стороны своей фиктивной супруги. — Всё хорошо? — полуспросила полуутвердила она. — Я полагаю, да. — К нему постепенно возвращалась самообладание. — Расскажешь, что произошло? Она поёжилась и отвела глаза: — Да я сама толком не знаю… Там был какой-то стремный тип. Бросился на меня. Я убегала и в спешке налетела на арматуру, торчавшую из забора… Сыграла в барбекю, можно сказать. Увидела выражение на побледневшем после этих слов лице Уэйна, Кошка замолчала. Брюс выдохнул, и только после этого спросил: — Чего он от тебя хотел? — Не знаю. — Ты видела его раньше? — Нет. — Может быть, это кто-то из твоих “старых знакомых”? — Да говорю же, — наконец вспылила она, — я его! Не! Знаю! И чего ему от меня понадобилось — тоже. Он просто бросился на меня с ножом, когда я сидела в баре, — она с вызовом посмотрела в лицо мужа. Мол, да, я посещаю злачные места — и без тебя. Но он только кивнул, мол, да, принял к сведению, хорошо. — Помнишь как он выглядел? — Высокий как шпала. Худой. Кудрявый. Нож с декоративной ручкой, как какое-то кружево. Лицо неприятное. В принципе, у любого, кто на меня бросится с ножом, лицо неприятное, — заключила Кошка. — Компьютер скоро закончит анализ записей с камер. Но их негусто. В том районе камеры… вечно не работают. Кошка поняла, что Брюс хотел сказать: из-за повышенной концентрации криминалитета камеры, если и были, то либо выключены, либо разбиты, либо записи с них было очень трудно достать. — Но что делала там ты? — Пила безалкогольные коктейли, — и не соврала же. Она уже приготовилась к допросу, но Брюс только кивнул. Впрочем, у него был такой несчастный вид, что даже стало стыдно. Он встал с постели, чувствуя себя лишним и неуместным. Насильно мил не будешь, хах? Но отпускать его было рано. — Уэйн? Брюс замер в шаге от кровати, спиной к ней, с опущенной головой: — Что со мной было? Я в порядке? — В порядке, — эхом отозвался он. И вышел прочь прежде, чем Валерия успела что-нибудь ещё сказать. ***2*** — Верни мою одежду. Широкая мягкая мужская рубашка была до безумия удобной и сексуальной. Но, возможно, то, что сейчас хотела чувствовать Валерия, было далеко от сексуальности. Она закатала рукава, чтобы те не мешались и расстегнула воротник. — Не могу: она слишком испорчена. Они оба ели брокколи с одного подноса, установленного на кровати Вэл. Уэйн принёс и свой завтрак? обед ли? ужин? чтобы трапезничать в компании. Крепкий ароматный чай, прожаренное хорошенько сочной мясо, овощи, оладьи с ягодами и сгущёнкой. Казалось, всё это Брюс приготовил сам на скорую руку, пока она оставалась в пещере предоставленная сама себе. — А телефон? — Его при тебе не обнаружил. — Получается, тот гад забрал мой телефон! — Выходит… — Блин, нет! Ты должен его найти! — Валерия рассерженно звякнула вилкой о край тарелки. — Там же куча моих фото и документов. Черт, глаз на жопу натяну этому ублюдку! Ъуъ… Брюс, казалось, даже развеселился от этой тирады. Но снова помрачнел. Он был не то чтобы грустный или хмурый. Скорее — сам не свой. Словно всё время чего-то боялся. Не кудряша же в капюшоне. — Хотел тебя предупредить, — спокойным тоном начал он: — всё указывает на то, что он из Бладхэйвена — Нет. — И Дик уже приехал сюда. Вместе с Барбарой. — С Барбарой? — Ага. — Они теперь вместе? Как я и советовала малышу? На миг в ее лице сверкнуло ликование, как последний солнечный луч перед тем, как нырнуть во тьму заката. Потом Кошка снова приняла серьезный вид. Но спросила не о том, чего ждал Брюс: — Почему у меня совсем не болит живот? Я помню, как… — она сглотнула окончание фразы, в котором была боль развороченной брюшины, торчащий металлический стержень откуда-то из-под солнечного сплетения, пульсирующий водопад крови, выбиваемый бешеным от адреналина сердцем из развороченных внутренностей. Уэйн молчал. — Брюс? Отставил тарелку. — Брюс? Что ты сделал? — Мы. Что мы сделали. На этот раз Кошка заметила говорившего до того, как тот успел бы ее испугать. Дик сильно возмужал с того времени, когда она видела его здесь в последний раз. Тот короткий разговор на крышах Чикаго не в счёт. Тьма, ненависть и горечь сожрали все краски с лиц. — И что же вы такого сделали, Грэйсон? Плацебо — название древнего лекарства, чей рецепт до недавнего времени был утерян. Несколько лет назад записи украинского физика, занимавшегося восстановлением и изготовлением рецептуры были найдены и расшифрованы при помощи украденного из тайного отдела Уэйна ключа. Экспериментальная порция фантастического лекарства была сварена впервые с момента утраты рецепта вчера. Ингредиенты: 7 литров свежей человеческой крови. Ртуть. Доноры: Уэйн. Б; Грэйсон. Р. Наблюдатель эксперимента: Гордон.Б — Черт. Вы сделали что? Она не требовала повторить историю. Только подтвердить то, что правильно поняла: — Ты чуть не умерла вчера. Если честно — почти умерла. Мы не могли тебе помочь. Я — не мог. Приехал Дик и… — И вы сварили долбаное плацебо из своей крови… фу. Но спасибо. Но фу… — Главное, формула оказалась рабочей, — а это Барбара. Барбара пока ещё Гордон. Говорят, скоро она сменит фамилию на “Грэйсон”, хотя это еще не факт. Возможно, папашка пристрелит циркача из табельного оружия. Он еще не привык к тому, что некогда лучший друг его дочери теперь ее трахает, судя по всему. Кошка помнит ещё те времена, когда эти двое до изнеможения спорили о том, от кого в команде Бэтмена больше пользы и кого ушастый папка любит больше другого. А потом Бэтмена не стало. А дружба его компаньонов переросла во что-то, что приводит к разводу в обозримом будущем. Ну, по крайней мере так видела классический брак Кошка. Немного потерпеть, и вернуться на свою любимую фамилию к своей любимой свободе. — И еще: мы засекли сигнал твоего смартфона. — На дне Нэрроуза? — скептически спросила Валерия, уже мысленно попрощавшаяся со своей собственностью. — Самое удивительное: нет. В Чикаго, — не стала томить бывшую подругу Барбара. — Ты точно… — Не знаю кто это мог быть! — огрызнулась Кошка. Неужели все в этой чёртовой семейке знают, что она делала в Чикаго?